Алиса Блан. История единицы 7341

Алиса выключила экран, отложила браслет на тумбочку. В спальне стало совсем тихо. За стеной Грег перестал говорить по закрытому каналу. Она слышала, как он лёг, как умная кровать подстроилась под его тело, как включился режим «Глубокий сон» с лёгкой вибрацией для расслабления мышц.

Она посмотрела на часы. 23:43. Нужно было ложиться. Завтра будет новый день. Завтра будет лучше. Так всегда говорит Система.

Где-то в недрах сервера щёлкнул счётчик, и на сером браслете Алисы замерцали буквы:

«Итоги дня. Гражданка Алиса Блан. Единица 7341.

Текущий рейтинг: 7.1.

История изменений за последнюю неделю:

- 0.1 (причина: снижение социальной активности в публичном поле);

- 0.1 (причина: устойчивый социальный контакт с низкорейтинговым субъектом, вопреки рекомендациям Системы).

Психоэмоциональная стабильность единицы 7341: отклонений не выявлено».

Браслет на тумбочке вспыхнул и погас.

Алиса не взглянула на него. Внутри нарастало что-то незнакомое. Неэффективное, нерациональное и разрушительное.

Глава 4. «Единственно верное решение»

Утро следующего дня началось как всегда с янтарного света, просочившегося сквозь умные панели потолка. Алиса не спала ни минуты, но Система этого не зафиксировала: её браслет лежал на тумбочке экраном вниз, а датчики гостевой кровати были отключены. Маленькая привилегия человека с не самым высоким рейтингом - иногда тебя просто не считают.

Она встала в 06:30, прошла на кухню. Робот-бариста ещё не активировался - по расписанию он включался в 06:45, чтобы подать кофе точно к пробуждению Грега. Алиса обошла автомат и достала из шкафа старую турку, купленную когда-то в «Натуре». Насыпала молотый кофе - настоящий, не из синтезатора, - залила водой и поставила на плиту. Запах поплыл по кухне: горьковатый, настоящий.

Она пила кофе одна, стоя у окна и глядя на просыпающийся Лазурный сектор. Впервые за долгие годы она пила кофе! Вопреки рекомендациям и запретам Системы. Сегодня всё за окном казалось ей чужим - слишком ровные улицы, слишком идеальные деревья в кадках, слишком чистое небо без единого облака. Как декорация к спектаклю, в котором ей предстояло сыграть главную роль.

В 06:45 ожил ассистент. Загудели умные кровати в детских спальнях.

Через несколько минут из мастер-спальни вышел Грег - свежий, с идеальной осанкой, в рубашке без пиджака. На серебряном браслете мягко светилось 9.8.

- Доброе утро, высокоуважаемый гражданин Блан, - пропел ассистент.

- Доброе утро, - ответил Грег, не глядя на Алису.

Она стояла у плиты и смотрела, как робот-бариста наполняет его чашку.

- Ты сегодня пила кофе? - бросил муж небрежно, заметив пустую турку на плите. - Тебе разве рекомендовано?

На кухню зашли дети. Молча и быстро позавтракали. Марк снова был молчалив, Тео - капризен. Алиса расчесала младшему волосы, поправила воротник старшему, поцеловала обоих в макушку. Грег, уже в пиджаке и при галстуке, ждал у двери.

- Я отвезу их сегодня сам, - сказал он ровно.

Алиса замерла. Грег никогда не отвозил детей. Это была её обязанность - одна из тех, что не учитывались в рейтинге, но выполнялись ежедневно, без сбоев.

- Хорошо, - сказала она.

Двери лифта закрылись. Алиса осталась в прихожей одна.

Она прошла в гостиную и села на диван. Ждала. Она знала, что он вернётся.

Грег вернулся через сорок минут. Вошёл, не снимая пиджака, прошёл к бару, налил воды из автомата. Сел в кресло напротив неё - не на диван, где они когда-то сидели вместе, глядя вечерние новости. В кресло. Напротив. Как на переговорах.

- Алиса, - начал он, и его голос был точно таким же, как у ассистента: ровным, без интонаций, без жизни. - Нам нужно обсудить наше будущее.

Она молчала. Смотрела на его руки - те самые, что когда-то держали её, когда он говорил, что она - его единственная. Теперь они спокойно лежали на подлокотниках.

- Система провела анализ нашего семейного профиля, - продолжал Грег. - За последние три года общий коэффициент гармоничности снизился на 0.7 пункта. Основная причина - разница в рейтингах и отсутствие положительной динамики с твоей стороны. Мои консультанты рекомендуют расторжение брака как оптимальный сценарий для максимизации социального капитала обеих сторон.

- Обеих сторон? - переспросила Алиса. - И какой же социальный капитал получу я?

Грег на секунду замолчал. Потом ответил честно, без попытки смягчить:

- Твой рейтинг, скорее всего, упадёт до 5.8 в течение месяца после развода. Это связано с потерей семейных связей и перераспределением социального веса. Но в перспективе ты сможешь восстановиться, если найдёшь работу с публичной составляющей и расширишь круг высокорейтинговых контактов.

- А дети?

- Дети разумеется останутся со мной, - он сказал это так же ровно, как про рейтинг. - Суд в 94% случаев оставляет несовершеннолетних детей родителю с более высоким коэффициентом. Это обеспечит им лучшие школы, лучшие стажировки, лучшие стартовые позиции. Марк уже сейчас теряет баллы из-за недостаточной публичной активности семьи. С моим рейтингом он восстановится за месяц. Если мы ничего не изменим - продолжит падать.

Алиса смотрела на него и видела не мужа. Видела гражданина с рейтингом 9.8, который зачитывал ей вслух выводы алгоритма. Который искренне верил, что действует во благо.

- Ты говорил с ними? - спросила она.

- С кем?

- С Марком. С Тео. Ты сказал им, что их мать больше не будет жить с ними?

Грег отвёл взгляд - впервые за весь разговор.

- Я планировал сделать это после того, как мы согласует все условия. Система рекомендует подавать информацию детям в адаптированной форме, с привлечением детского психолога. Я уже записал их на консультацию.

- Когда?

- Завтра.

Алиса встала. Подошла к окну. За стеклом сиял идеальный Лазурный сектор - ровные линии улиц, зелень парков, прозрачные капсулы транспорта. Всё на своих местах. Всё по протоколу.

- А если я не соглашусь? - спросила она, не оборачиваясь.

- В каком смысле?

- Если я откажусь от развода. Что тогда?

Грег помолчал. Она слышала, как он поставил стакан на стол.

- Алиса, это не тот случай, когда есть выбор. Система уже зафиксировала кризис в наших отношениях. Мы больше не подходим друг другу. Я уже подал запрос на пересмотр семейного статуса. Процедура запущена. Ты можешь затянуть процесс, подавать апелляции, но итог будет тем же. Только твой рейтинг упадёт ещё ниже, и шансы на восстановление уменьшатся. Я предлагаю тебе соглашение: ты не оспариваешь развод и опеку, а я обеспечиваю тебе ежемесячное содержание до твоего трудоустройства и положительные рекомендации для будущих работодателей. Это оптимальный сценарий и единственное верное решение.

- Оптимальный сценарий... - повторила она.

Алиса повернулась. Посмотрела на него - на этого чужого человека в идеально сидящем костюме, с серебряным браслетом на запястье и пустыми глазами.

- Хорошо, Грег, - сказала она тихо.

Он кивнул. Встал, поправил манжеты.

- Документы пришлют сегодня вечером. Ознакомишься, подпишешь. Завтра утром я отвезу детей к психологу, потом мы объявим им вместе. Так рекомендует Система.

- Конечно. Система знает лучше.

Он не уловил иронии. Или уловил, но счёл несущественной.

- Я вернусь к ужину, - сказал он уже в дверях. - Не готовь ничего, закажу доставку.

Дверь закрылась. Ассистент зафиксировал: «Гражданин Грег Блан покинул жилую зону. Цель: рабочая активность. Продуктивность: высокая».

Алиса осталась одна.

Она стояла посреди гостиной и смотрела на закрытую дверь. В ушах звенело: «Дети останутся со мной», «Оптимальный сценарий», «Я уже записал их на консультацию».

Он записал их к психологу. Прежде чем поговорить с ней. Прежде чем сказать ей хоть слово. Он уже всё решил - вместе с Системой, с консультантами, с алгоритмами. Она была последней, кого поставили в известность.

Алиса медленно опустилась на диван. На журнальном столике лежал её браслет. Экран мигал новым уведомлением:

«Уважаемая гражданка Блан. В связи с инициированием процедуры расторжения брачного союза запущен пересчёт вашего социального рейтинга. Текущее значение: 7.1. Прогноз через 30 дней: 5.8. Рекомендации: срочно обратиться к ассистенту по рейтинговой стратегии для минимизации потерь».

Она взяла браслет. Посмотрела на цифры. 7.1. Через месяц - 5.8, если срочно не обратиться к ассистенту по рейтинговой стратегии.

Алиса отложила браслет. Встала, прошла на кухню. На столе ещё стояла её кружка с остывшим кофе. Она взяла её, поднесла к губам. Кофе был горьким и холодным.

Она вспомнила Лию. Вспомнила, как держала её на руках в последний раз - холодную, невесомую. Вспомнила, как Грег сказал тогда: «Система фиксирует нашу реакцию. Это повлияет на рейтинг». И она тогда промолчала. Проглотила. Улыбнулась на похоронах, потому что так требовал протокол.

Алиса вылила остатки кофе в раковину и включила воду. Смотрела, как тёмная жидкость смешивается с прозрачной и исчезает в сливе.

Потом руками вымыла всю посуду за детьми и мужем. Хотя посудомойка настойчиво рекомендовала «произвести загрузку использованного за завтраком кухонного инвентаря». В детских спальнях перестелила уже заправленные автоматом постели. Только она знала, как нужно взбить подушки каждому из сыновей. В гостиной передвинула ковёр и переставила кресло чуть левее обычного.

Время пролетело незаметно. Когда на руке Алисы завибрировал браслет, часы показывали уже 13:25. Пришло сообщение от школьной системы, уже пятое за последние два дня.

«Уважаемая гражданка Блан. Напоминаем, что сегодня в 15:30 состоится родительское собрание группы продлённого дня. Присутствие обязательно для родителей с рейтингом ниже 8.0. Тема собрания: «Влияние семейного рейтинга на социальную адаптацию учащихся».

Она ещё успевает, не спеша, принять душ и привести себя в порядок.

Школа встретила её белыми коридорами и тишиной. Уроки уже закончились, дети из групп продлённого дня сидели по классам, занимаясь рекомендованной самоподготовкой. Алиса шла по пустому холлу, и её шаги гулко отдавались от стен.

У дверей актового зала толпились родители. В основном женщины. Алиса заметила несколько знакомых лиц из родительского комитета: мать близнецов из параллельного класса, чей рейтинг едва держался на 7.1; пожилая женщина, воспитывавшая внука, её рейтинг был 6.8, и она всегда сидела в последнем ряду, стараясь не привлекать внимания; ещё две-три «отказницы», выбравшие личное воспитание вместо системного.

Алиса заняла место с краю, у окна. Старалась не смотреть по сторонам.

Собрание вёл школьный психолог - мужчина лет сорока с рейтингом 8.2, который светился на его браслете бледно-зелёным. Он говорил о «социальной адаптации», «влиянии семейного профиля на успеваемость», «необходимости повышения публичной активности родителей». Алиса слушала вполуха, уставившись в одну точку на стене.

- И, конечно, особое внимание следует уделить детям, чьи родители имеют рейтинг ниже 7.5, - донёсся до неё голос психолога. - Такие учащиеся находятся в зоне риска по индексу дружелюбия. Сверстники интуитивно считывают статус семьи и могут проявлять...

Алиса перестала слушать. Подняла глаза и встретилась взглядом с женщиной, сидевшей через два ряда. Та смотрела на неё с плохо скрытым любопытством, почти сочувствием. Алиса отвернулась.

После собрания она не стала задерживаться. Вышла в холл и направилась к классу Марка. Ей нужно было увидеть сына. Просто увидеть. Убедиться, что он ещё здесь, ещё её, ещё не стал частью «оптимального сценария».

Марк стоял у окна в конце коридора с двумя мальчиками из своего класса. Алиса узнала их: это были мальчишки, чьи отцы работали в том же департаменте, что и Грег. У обоих на запястьях уже поблёскивали детские браслеты - не серебряные, как у взрослых, а пластиковые, но с теми же функциями: рейтинг, статус, доступ.

Она подошла ближе.

- Да у Марка мать, вообще, серая, - донёсся до неё звонкий детский голос. - Мой папа говорит, что у неё рейтинг как у продавщицы из неавтоматизированной «Натуры». Поэтому Марка и не берут в команду по стратегии.

Алиса замерла.

Марк стоял, опустив голову. Его спина была напряжена, кулаки сжаты. Он молчал.

- Эй, Блан, - второй мальчик пихнул его в плечо, - твоя мать правда серая? Мой отец сказал, что твой скоро разведётся и возьмёт нормальную жену. А тебя, если ты останешься с матерью, переведут в другую школу, где учатся дети с низким рейтингом.

Марк поднял голову. Алиса увидела его лицо - красное, с дрожащими губами, с глазами, полными слёз, которые он изо всех сил пытался удержать.

- Моя мать не серая, - сказал он тихо, но твёрдо. - У неё просто...

Он осёкся, заметив Алису.

Их взгляды встретились. На секунду в глазах сына мелькнуло что-то похожее на радость, на облегчение. А потом что-то другое. Что-то, чего Алиса никогда раньше не видела. Стыд?

- Мам, - сказал Марк, и его голос дрогнул. - Ты зачем пришла?

- Я была на собрании, - ответила она, подходя ближе. - Решила забрать тебя пораньше.

Мальчишки переглянулись. Один из них хмыкнул:

- Точно серая. На собрания для низкорейтинговых ходит.

Марк вспыхнул. Он резко повернулся к одноклассникам:

- Заткнитесь!

Но те, хихикая и тыча в их сторону пальцами, уже удалялись по коридору.

Они остались вдвоём. В коридоре было тихо, только где-то далеко гудела вентиляция.

- Марк, - начала Алиса, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча.

Он отшатнулся.

- Не надо.

- Марк...

- Я сказал, не надо! - его голос сорвался на крик. Он отступил ещё на шаг, прижимаясь спиной к стене. - Ты всё испортила! Зачем ты пришла? Почему ты не можешь быть как все нормальные матери?

Алиса стояла, опустив руку. Каждое слово било наотмашь, но она не могла пошевелиться.

- Папа говорит, что ты сама выбрала такой путь, - продолжал Марк, и слёзы уже текли по его щекам. - Что ты могла работать и иметь высокий рейтинг, но решила сидеть дома. Что из-за тебя у меня падает индекс дружелюбия. Что если ты не изменишься, нас переведут в другую школу. Мам, я не хочу в другую школу! Я не хочу быть как те, кого все обзывают и над кем смеются!

Он замолчал, тяжело дыша. Алиса смотрела на него, на своего старшего сына, которому читала сказки на ночь, которому пекла блинчики по утрам, ради которого отказалась от всего, что Система считала важным. Он стоял перед ней чужой, напуганный, выученный языку Системы лучше, чем она сама. Потому что он не знал другой жизни, он родился, когда Система и Рейтинги уже были не частью, а самой жизнью.

- Марк, - сказала она тихо, - я люблю тебя. И всегда любила. И никогда не хотела, чтобы тебе было больно.

- Тогда почему ты не можешь быть как мама Коллина? - выкрикнул он. - У неё рейтинг 9.4, и её все уважают. А ты? Ты даже в мой класс зайти не можешь без разрешения папы!

Алиса хотела ответить. Хотела рассказать ему про Лию. Про то, почему не доверила его и Тео Системе. Про то, что любовь нельзя измерить баллами. Но слова застряли в горле.

Она просто стояла и смотрела, как её сын вытирает слёзы рукавом школьной формы.

- Я пойду, - сказал Марк, не глядя на неё. - Мне ещё на дополнительное занятие по социализации. Сегодня меня заберёт папа.

Он развернулся и почти побежал по коридору, оставив её одну.

Алиса стояла у стены и смотрела ему вслед. Она медленно опустилась на скамейку у окна. За стеклом светило мягкое солнце Лазурного сектора. Всё было идеально.

Где-то в кармане снова завибрировал браслет - очередное уведомление от Системы. Алиса не стала смотреть. Она сидела и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри что-то окончательно, бесповоротно ломается.

Она вспомнила утро. Кофе из турки. Запах утки, который никому не был нужен. Лицо Грега, когда он говорил: «Дети останутся со мной». И теперь лицо Марка, когда он кричал: «Почему ты не можешь быть как все нормальные матери?»

Она потеряла дочь. Теперь теряла сыновей. И всё, что у неё оставалось - это пустая квартира, падающий рейтинг и архив, в котором девятнадцать лет её жизни уместились в несколько строк с пометкой «Единица 7341 с низким вкладом в социальный капитал».

Алиса достала из кармана телефон. Открыла свой аккаунт. Зашла в настойки.

«Запрос на изменение категории аккаунта: с «Семейный» на «Публичный». Требуется подтверждение гражданина с рейтингом выше 9.0. Отправить запрос супругу?»

Она нажала «Да».

Система отреагировала мгновенно: «Запрос отправлен гражданину Грегу Блану. Ожидайте подтверждения».

Через минуту пришёл ответ. Короткий, как выстрел.

«Гражданин Грег Блан отклонил запрос. Причина: нецелесообразно».

Алиса смотрела на экран.

Нецелесообразно.

Слезы не дали дольше смотреть в экран.

Глава 5. «Вниз»

Она проснулась в темноте.

Не в мягком свете, имитирующем рассвет над Средиземным морем. Не под тихую вибрацию умной кровати, синхронизированную с фазой быстрого сна. Просто темнота. Густая, ватная, какая бывает только в комнатах, которые Система перестала считать жилыми.

Алиса полежала минуту, глядя в серый потолок, где больше не бежали строки утренних рекомендаций. Потом села, спустила ноги на пол. Холодный. Подогрев отключили. Она не удивилась. Она больше не в зоне 7.0 и выше. Это порог, за которым начинается серьёзная экономия ресурсов. Ещё немного и в кране пойдёт вода без минерализации, а из ароматизаторов для неё останется только «Нейтральный».

Встала. Часы показывали 08:15. В квартире никого не было. Грег ушёл, не завтракав. Или услужливый автомат уже всё за ним прибрал. Детей отвёз он же. На основном табло квартиры ассистент зафиксировал в 07:45: «Гражданин Г. Блан покинул жилую зону с несовершеннолетними. Цель: образовательные учреждения. Продуктивность: высокая».

Перед глазами снова всплыло лицо Марка - красное, заплаканное, чужое. «Почему ты не можешь быть как все нормальные матери?»

Алиса прошла на кухню. Открыла шкафчик над холодильником, куда Грег убирал вещи, «не вписывающиеся в рекомендованный рацион». Там стоял джин. Beefeater. Настоящий лондонский, в тяжёлой стеклянной бутылке с красной этикеткой. Грег купил его давно, ещё до рождения детей, когда они иногда позволяли себе «неэффективные удовольствия». С тех пор бутылка стояла нетронутой - её содержимое не входило в базу данных Системы, а значит, его не существовало.

Достала бутылку. Налила в стакан на два пальца. Добавила тоник. Тот самый, что хранился там же, рядом с джином. Лёд взяла из морозилки, пока автомат не заблокировал и её.

Система щелкнула, видимо, пытаясь предупредить о нарушении рекомендованных запретов. Но так и не произнесла ни слова. Система зафиксировала нарушение, но комментарий был заблокирован, как неэффективный для данной рейтинговой группы.

Алиса Блан стояла у окна, смотрела на идеальный Лазурный сектор и пила джин с тоником. В восемь утра. Вопреки всем рекомендациям. Вопреки запретам. Вопреки самой себе - той, прежней, которая девятнадцать лет не позволяла себе даже лишнего выдоха.

Джин обжёг горло, растёкся теплом по груди. Она закрыла глаза. Вкус был настоящим, как запах утки, как кофе из турки, как бумажные страницы, которые листала соседка снизу.

Допила, поставила стакан в раковину. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Затем прошла в гостевую спальню, взяла браслет. Экран мигал: «Алиса Блан. Единица 7341. Внимание: стремительное падение рейтинга. Текущий рейтинг: 6.5. Прогноз: дальнейшее снижение. Рекомендация: немедленно обратиться к ассистенту по рейтинговой стратегии».

Она не стала читать дальше.

Включила монитор в изголовье. Настройки. Поиск устройств. На экране замигали буквы: «Локальная сеть. Устройства поблизости: 3. Подключиться?»

Она нажала «Да».

Система предупредила: «Внимание. Прямое соединение с устройствами, не входящими в социальный круг единицы, не рекомендуется. Продолжить?»

Она нажала «Да».

Список устройств: «Квартира 12. Устройство: КПК (без рейтинга). Владелец: Ветрова М. Соединение устанавливается».

Пока внутри системы что-то щёлкало в ожидании, Алиса набрала: «Мира, здравствуйте! Это Алиса Блан. Мне нужна Ваша помощь».

Ответ пришёл через минуту: «Приходите. Браслет оставьте дома».

Лифт Алиса вызывать не стала. Пошла пешком по лестнице.

В Лазурном секторе лестницы существовали только для чрезвычайных ситуаций - Система не поощряла перемещения вне зон отслеживания. Но блокировать их было нельзя: правила безопасности требовали наличия эвакуационных путей. Она начала спускаться. Двадцать третий этаж - её этаж. Здесь ещё было чисто: стены выкрашены в спокойный бежевый, на площадке стоял горшок с живым фикусом. Двадцать второй - то же самое. Двадцать первый - фикус уже искусственный, но дорогой, почти неотличимый от настоящего.

С каждым этажом что-то менялось.

На пятнадцатом пропал бежевый цвет - стены стали серыми. На двенадцатом исчезли горшки с растениями. На десятом появилась трещина в углу - тонкая, едва заметная, но не заделанная. На восьмом запахло не ароматизатором, а чем-то кисловатым, как в подъездах старых домов из её детства.

Алиса спускалась и чувствовала, как меняется воздух. Наверху, в зоне рейтингов 9.0 и выше, он был стерильным, профильтрованным, с лёгкой нотой цитруса. Здесь, внизу, он становился гуще, тяжелее, в нём появлялись примеси - запах готовящейся еды из квартир, где не пользовались доставкой, запах старой мебели, запах жизни.

На пятом этаже она остановилась перевести дух. На стене кто-то написал от руки: «Ты - не твой рейтинг». Буквы были неровными, торопливыми, но живыми. Алиса провела по ним пальцем. Краска была старой, но ещё крепко держалась на оштукатуренной стене.

Она пошла дальше.

Третий этаж встретил её тишиной и тусклой лампочкой под потолком. Дверь в двенадцатую квартиру была обычной, деревянной, с простой ручкой, без умного замка. Алиса постучала.

Мира открыла сразу, будто ждала. Волосы убраны в небрежный пучок. Глаза те же серые, спокойные. Она посторонилась, пропуская Алису внутрь.

Квартира оказалась маленькой, гораздо меньше их с Грегом. В ней пахло иначе: не ароматизатором, а сушёными травами, бумагой и чем-то ещё. На стенах висели настоящие картины, написанные от руки. На полках стояли бумажные книги. У окна - старый деревянный стол, заваленный исписанными листами. Ни одного экрана. Ни одного датчика. Только на подоконнике лежал допотопный компьютер, наверное, тот самый, с которого Мира ответила на сообщение.

- Садитесь, - сказала Мира, указывая на стул. - Чаю?

Алиса села. Кивнула. Мира заварила чай в старом фарфоровом чайнике - без автомата, руками. Аромат поплыл по комнате: мята, липа, что-то ещё, незнакомое. Алиса взяла чашку, согрела ладони.

- Я не знаю, зачем пришла, - сказала она тихо, делая первый глоток. - Просто мне кажется, Вы единственная, кто смотрит на меня и видит человека.

Мира села напротив, обхватила свою чашку обеими руками.

- Я вижу, потому что сама когда-то была на Вашем месте. Давно. Ещё до того, как рейтинги стали обязательными для всех. Я работала учителем. Литература. Дети, бумажные книги, разговоры не по протоколу. А потом Система решила, что мой предмет «неэффективен». Что дети должны учиться не чувствовать, а считать. Мне предложили переквалифицироваться в оператора образовательных автоматов. Я отказалась. Рейтинг упал. Потом ещё. И ещё. Теперь я здесь.

Она отпила чай, посмотрела на Алису.

- Мне было двадцать шесть, когда всё началось. Систему вводили постепенно, под видом «добровольной инициативы по повышению социальной ответственности». Сначала пилотные сектора, потом рекомендации для госслужащих, потом «настоятельные пожелания» для всех. Нам говорили: это поможет обществу стать справедливее. Каждый получит по заслугам. Прозрачность, честность, объективность. Красивые слова.