Дочь короля Эльфландии

Всю ту ночь ларец оставался запертым на руне Короля эльфов.

А наутро Лиразель мало думала о руне: они пошли с мальчиком в обитель Фрира. Зироондерел пошла с ними, но осталась ждать снаружи. Пришёл и народ Эрла, сколько могло оставить свои дела в полях. Были там все, кто составил парламент и ходил к отцу Альверика в длинную багряную залу. Все обрадовались, увидев мальчика, отметив его силу и рост, и, тихо переговариваясь в святом месте, предрекали, что всё будет, как они замыслили. Фрир вышел и, стоя среди святынь, нарёк стоящего перед ним мальчика Орионом, хотя охотнее дал бы любое из тех имён, что знал как благословенные. Он радовался, глядя на мальчика и нарекая его: ведь по роду, жившему в замке Эрл, все эти люди отсчитывали поколения и следили, как проходят века, как порой мы следим за сменой времён года над старым, давно знакомым деревом. Он поклонился Альверику и был весьма учтив к Лиразель, но учтивость его к принцессе шла не от сердца: в душе он чтил её не более, чем русалку, покинувшую море.

Так мальчик получил имя Орион. Весь народ радовался, когда он вышел с родителями и присоединился к Зироондерел у края святого сада. Альверик, Лиразель, Зироондерел и Орион вместе пошли назад в замок.

Весь тот день Лиразель не делала ничего, что вызвало бы чьё-либо удивление, и позволила обычаю и порядкам знакомых нам полей править собой. Только когда вышли звёзды и засиял Орион, она поняла, что их великолепие не получило должного, и благодарность её Ориону томилась желанием высказаться. Она была благодарна ему за яркую красоту, что веселила наши поля, и за защиту, которой, как она была уверена, он оградит её мальчика от ревнивых духов воздуха. Все её несказанные слова благодарности так жгли ей сердце, что она вдруг встала, покинула башню, вышла под открытое звёздное небо, подняла лицо к звёздам, к месту Ориона, и стояла немая, хотя благодарность трепетала на её устах: Альверик говорил, что молиться звёздам нельзя. С запрокинутым к тому странствующему воинству лицом она долго стояла молча, послушная Альверику. Потом опустила глаза и увидела, что в ночи мерцает небольшой пруд, в котором сияют все лики звёзд. «Молиться звёздам, — сказала она себе, — конечно, дурно. Но эти отражения в воде — не звёзды. Я помолюсь их отражениям, и звёзды поймут».

На коленях среди листьев ириса молилась она у края пруда и благодарила отражения звёзд за радость, что принесла ей ночь, когда созвездия сияли в бесчисленном величии и двигались, как войско в серебряных кольчугах, идущее от неведомых побед к завоеваниям в далёких войнах. Она благословляла, благодарила и славила те яркие отражения, что мерцали внизу, в пруду, и просила передать её благодарность и хвалу Ориону, которому молиться ей не дозволено. Так нашёл её Альверик: она стояла на коленях, склонившись, в темноте, и он горько упрекнул её. Она поклоняется звёздам, сказал он, а они созданы не для того. А она ответила, что молится лишь их отражениям.

Мы легко поймём его чувства: её странность, неожиданные поступки, несогласие со всем установленным, презрение к обычаю, своенравное неведение что ни день задевали какое-нибудь заветное предание. Чем романтичнее была она там, за рубежом, как повествуют легенда и песня, тем труднее ей было занять место, прежде принадлежавшее дамам этого замка, искушённым во всей науке знакомых нам полей. А Альверик ждал, что она исполнит обязанности и последует обычаям, которые были ей так же внове, как мерцающие звёзды.

Но Лиразель чувствовала лишь, что звёзды не получили своего, и что обычай, или разум, или что там ещё ценят люди, должны бы требовать благодарности им за красоту. А она даже не поблагодарила их, но молилась лишь их отражениям в пруду.

В ту ночь она думала об Эльфландии, где всё было под стать её красоте, где ничто не менялось, не было ни странных обычаев, ни странных великолепий, подобных нашим звёздам, которым никто не воздаёт должного. Она думала об эльфийских лужайках и высоких грядах цветов, о дворце, о котором нельзя рассказать, а можно лишь спеть.

В темноте ларца, всё так же запертая, руна ждала своего часа.

Глава IX. Лиразель уносит ветер

Дни шли, лето пронеслось над Эрлом, солнце, поднимавшееся к северу, снова повернуло на юг, приближалась пора, когда ласточки покидают здешние стрехи, а Лиразель так ничему и не научилась. Она больше не молилась звёздам и не взывала к их отражениям, но и человеческих обычаев не усвоила и не понимала, отчего любовь и благодарность её к звёздам должны оставаться невысказанными. А Альверик не знал, что придёт час, когда какая-нибудь простая, ничтожная мелочь разведёт их навсегда.