Цербер

Такси проносится по пустой полосе.

Город никогда не выключается полностью.

Ночью лишь приглушает свет.

— Что знаем? — спрашиваю я.

— Почти ничего.

— Обнадёживает.

— Я знал, что ты оценишь.

Кларк усмехается.

Потом становится серьёзным.

— Мужчина лежал возле машины. Бумажник при нём. Телефон тоже. Часы дорогие.

— Значит, не ограбление.

— Похоже.

— Следы борьбы?

— Есть.

— Оружие?

— Не нашли.

Делаю ещё глоток кофе.

— Имя?

— Даниэль Брукс.

Что-то цепляется за память.

Не сразу.

Я хмурюсь.

— Откуда я его знаю?

— Я тоже вспоминал.

Кларк перестраивается в соседний ряд.

— Может, видел в новостях.

— Возможно.

Имя вертится где-то на краю памяти.

Близко.

Но ухватиться не получается.

— Судимости?

— Нет. Но в базе есть два старых дела. Нападение восемь лет назад — обвинение сняли. Через четыре года домашнее насилие.

— Чем закончилось?

— Жена отказалась от показаний. Дело закрыли.

Я смотрю через лобовое стекло.

Теперь имя кажется ещё знакомее.

— История была громкая?

— Не настолько.

— Тогда откуда я его знаю?

— Может, вспомнишь, когда проснёшься.

— Я уже проснулся.

— Нет. Ты разговариваешь. Это разные вещи.

Машина сворачивает.

Синие вспышки появляются раньше, чем сам переулок.

Полицейские машины.

Жёлтая лента.

Фургон криминалистов.

Мокрый асфальт.

Дождь закончился недавно, но вода всё ещё стекает с крыш и собирается у бордюров.

Кларк паркуется.

Я допиваю кофе.

— Готов? — спрашивает он.

— Нет.

— Отлично. Выходим.

Холод сразу забирается под куртку.

— Ненавижу ноябрь.

Кларк хлопает дверью.

— Ты ненавидишь все месяцы.

— Это делает меня последовательным человеком.

У ленты показываем жетоны.

Молодой патрульный поднимает её.

— Детектив Харрис?

— Пока да.

Он явно не понимает, шучу я или нет.

Кларк проходит первым.

— Не обращай внимания. Он не спал.

— Я спал.

— Два часа не считается.

Переулок узкий.

С одной стороны — кирпичная стена бара.

С другой — задний фасад магазина.

Мусорные контейнеры.

Пожарная лестница.

Тусклая лампа над служебной дверью.

Запах мокрого кирпича, мусора и вчерашнего алкоголя.

И мужчина на асфальте.

Я останавливаюсь.

Вот этот момент особенно любят сериалы.

Музыка.

Крупный план.

Красивый детектив мрачно смотрит на тело и каким-то чудом сразу понимает, что произошло.

В жизни труп выглядит как труп.

Неловко.

Тяжело.

Неестественно.

Будто человек просто оказался там, где ему совершенно не место.

Даниэль Брукс лежит возле чёрного внедорожника.

Одна рука под телом.

Вторая вытянута к разбитому телефону.

Между пальцами и корпусом — несколько сантиметров.

Чуть дальше валяются ключи.

На лице кровь.

Много крови.

Я надеваю перчатки.

— Его двигали?

Молодой патрульный качает головой.

— Только пульс проверили. Я приехал первым.

— Кто нашёл?

— Курьер. Ехал через переулок и увидел тело.

— Где он?

— В машине. Напарник с ним разговаривает.

— Курьер к телу подходил?

— Говорит, нет.

— Все так говорят.

— Харрис.

Голос раздаётся справа.

Я оборачиваюсь.

Лэнг идёт к нам, натягивая перчатки.

Даже в такую рань он выглядит так, будто спал положенные восемь часов, позавтракал и успел подумать о смысле жизни.

Ненавижу таких людей.

— Ты опять выглядишь лучше меня.

— Я сплю по ночам.

— Извращенец.

Лэнг усмехается и присаживается возле тела.

Я опускаюсь рядом.

— Что скажешь?

— Скажу, что ты мешаешь мне работать.

— Кроме этого.

Лэнг осторожно отодвигает край пальто.

— Смерть наступила между тремя и четырьмя часами. Точнее скажу после осмотра.

— Причина?

— Не торопись.

— Я и не тороплюсь.

Он бросает на меня взгляд.

— Ты уже придумал три версии.

— Четыре.

— Вот и не женись ни на одной.

Я рассматриваю лицо Брукса.

Разбитая губа.

Ссадина на скуле.

На правой руке сбиты костяшки.

— Дрался.

— Похоже.

— Следы свежие?

— Предварительно. Остальное — после осмотра.

Кларк присаживается, с другой стороны.

— Под ногтями что-то есть.

Лэнг кивает.

— Видел. Возьмём образцы.

Я рассматриваю руки Брукса.

Хорошо.

Мёртвые редко помогают добровольно.

Но иногда всё-таки помогают.

— Значит, убийце могло достаться.

— Могло, — говорит Лэнг. — А Брукс мог подраться с кем-то раньше. Не женись на версии до первого свидания.

— У меня плохо с этим.

Кларк фыркает.

Я бросаю на него взгляд.

— Даже не начинай.

Он поднимает руки.

Лэнг отводит край рубашки.

Теперь становится не до шуток.

— Здесь.

Я наклоняюсь.

На ткани крови меньше, чем ожидал.

На коже — три раны.

Рядом.

Слишком рядом.

— Нож?

— Возможно.

— Опять?

— Хочешь точный ответ — дай мне тело, нормальный свет и несколько часов.

Я продолжаю смотреть на раны.

— Три?

— Пока вижу три.

— Случайные?

Лэнг поднимает на меня глаза.

— Это уже твоя работа.

Я встаю.

Оглядываю переулок.

Бар.

Ночь.

Алкоголь.

Драка.

Пьяный мужчина вышел к машине.

С кем-то сцепился.

Получил ножом.

Один из них не рассчитал силы.

Такие дела город выдаёт пачками.

И всё равно что-то не сходится.

— Камеры?

Кларк показывает наверх.

Одна висит над служебной дверью бара.

Вторая — на углу здания.

— Записи уже запросили.

— Свидетели?

— Бармен видел Брукса около трёх двадцати.

— Один?

— Вышел один.

— Пьяный?

— Очень.

— Кто-нибудь вышел следом?

— Бармен не заметил.

— Значит, спросим ещё раз.

Я подхожу к внедорожнику.

Водительская дверь приоткрыта.

— Машину трогали?

— Нет.

На полу валяется бумажный стакан.

На пассажирском сиденье — папка с документами.

В салоне нет ничего, что кричало бы об убийстве.

Пока всё выглядит обычно.

Слишком обычно.

— Где нашли бумажник?

— Во внутреннем кармане.

— Деньги?

И вижу, как он тоже вспоминает.

Улыбка исчезает.

— Чёрт.

— Именно.

Два года назад лицо Брукса было почти в каждом выпуске новостей.

Ступени суда.

Журналисты.

Полицейское оцепление.

Женщина, закрывающая дочь от камер.

Девочке было четырнадцать.

Бруксу — сорок.

— Его отпустили, — говорит Кларк.

— Оправдали?

— Нет. Дело развалилось раньше.

Теперь вспоминаю.

— Вещественные доказательства.

Кларк кивает.

— Проблемы с цепочкой хранения.

— Точно.

Часть улик признали недопустимыми.

Остального обвинению не хватило.

До присяжных дело не дошло.

Кларк смотрит на чёрный мешок, который криминалисты раскладывают рядом с телом.

— Он это сделал?

— Не знаю.

— Джек.

— Я помню дело.

— Тогда помнишь, что все знали.

Я смотрю на него.

— Все решили.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Не хочу, чтобы чужая уверенность стала нашим доказательством.

Кларк проводит языком по внутренней стороне щеки.

Он злится.

Не на меня.

— Девочке было четырнадцать.

— Я помню.

— А он остался свободным.

— Без приговора.

— Какая разница?

— Для нас — большая.

Он смотрит на меня.

— Иногда ты бесишь меня не меньше адвокатов.

— Переживу.

Кларк снова переводит взгляд на Брукса.

— Ублюдок.

— Теперь мёртвый.

— Думаешь, от этого мне легче?

— Нет.

И мне тоже.

Два года назад половина города хотела крови Даниэля Брукса.

Сегодня кто-то её получил.

Совпадение?

Вполне возможно.

У таких людей хватает врагов.

Но теперь вопрос не только в том, как он умер.

Почему именно он?

— Джек.

Оборачиваюсь.

Один из криминалистов держит прозрачный пакет с телефоном Брукса.

— Тут кое-что есть.

Подхожу.

— Что?

Он показывает экран.

— Телефон нашли разблокированным. Последний входящий — пропущенный вызов с номера, которого нет в контактах.

— Когда?

— В три двенадцать.

— После него что-нибудь было?

— Брукс сам перезвонил на тот же номер. Разговор длился семнадцать секунд.

Кларк подходит ближе.

— Тело нашли в три пятьдесят восемь.

— Угу.

Смотрю на машину.

Приоткрытая дверь.

Ключи на асфальте.

Разбитый телефон.

Брукс либо собирался уехать, либо только подошёл к машине.

— Его могли выманить из бара, — говорит Кларк.

— Могли.

— Номер пробиваем?

Криминалист кивает.

— Запрос уже передали.

— Хорошо. Бармена попросите подождать. Я поговорю с ним сам.

— Понял.

Отхожу к стене.

Рука сама тянется к внутреннему карману.

Пачки там нет уже три месяца.

Привычка осталась.

Кларк замечает движение.

Разумеется.

— Три месяца?

— Три.

— Неплохо.

— Не привыкай.

Он становится рядом.

Мы наблюдаем, как криминалисты работают возле тела.

— Думаешь, его убили из-за девочки? — спрашивает Кларк.

— Нет.

— Но ты об этом подумал.

— Конечно.

— Я тоже.

— Вот это меня и беспокоит.

Он поворачивается ко мне.

— Почему?

— Мы знаем о Бруксе одну громкую мерзкую историю и уже тянем её в мотив.

— Подходящий мотив.

— Слишком подходящий.

Кларк молчит.

— Сначала выясним, чем Брукс жил последние два года, — продолжаю я. — С кем встречался. Кому звонил. Кому задолжал. С кем спал. Кому угрожал. Кто угрожал ему. Потом решим, какая часть его жизни привела убийцу в этот переулок.

— А девочка?

— Поднимем материалы старого дела и поговорим с теми, кто его вёл.

— Семья?

— Только если факты приведут к ним.

Он кивает.

Я не люблю версии, которые рождаются раньше фактов.

Они делают копов ленивыми.

А ленивые копы отправляют невиновных в тюрьму.

За спиной застёгивается молния.

Оборачиваюсь.

Чёрный мешок скрывает лицо Даниэля Брукса.

Через несколько минут его увезут.

Потом будет вскрытие.

Камеры.

Звонки.

Банковские выписки.

Свидетели.

История браузера.

Люди, которые любили его.

Люди, которые ненавидели.

Сотни часов чужой жизни, которые нам придётся разобрать по кускам, чтобы восстановить последние двадцать минут.

Я смотрю туда, где дождь почти смыл следы уходящего человека.

Один шаг длиннее.

Следующий короче.

Человек, уходивший из переулка, хромал.

За несколько минут до смерти Бруксу позвонили с незнакомого номера.

Пока немного.

Но любое большое дело когда-то помещалось на одном листе блокнота.

Я достаю свой.

Записываю:

БРУКС.

03:12 — НЕЗНАКОМЫЙ НОМЕР.

ХРОМОТА.

И обвожу последнее слово.

Обычная работа.

Обычное убийство.

Сейчас оно выглядит именно так.

Телефон в кармане вибрирует.

Достаю.

Эмма.

Я знала, что ты не забудешь (сердечко)

Шесть слов.

Одно сердце.

А чувство такое, будто мне только что выдали кредит доверия, которого я совершенно не заслужил.

Кларк заглядывает через плечо.

— Дочь?

Убираю телефон.

— Угу.

— Что в субботу?

— Ужин.

— Пойдёшь?

Смотрю, как носилки закатывают в фургон.

— Обещал.

Кларк переводит взгляд на меня.

— Я не это спросил.

— Пойду.

— Хорошо.

— Почему ты говоришь, как моя жена?

— Бывшая жена.

— Вот поэтому ты одинок.

— А ты?

Смотрю на него.

Засранец.

Кларк улыбается.

— Именно.

Двери фургона закрываются.

Запускается двигатель.

— Поехали, — говорю я.

— Куда?

— В отдел.

Кларк смотрит на часы.

— Сейчас пять утра.

— Поздравляю.

— У меня была надежда на завтрак.

— Купим по дороге.

— За твой счёт?

Я направляюсь к машине.

— Не наглей.

Кларк усмехается и садится за руль.

Я снова достаю телефон.

Открываю переписку с Эммой.

Печатаю:

В семь. Я буду.

Отправляю.

В субботу я поужинаю с дочерью.

Это всего лишь ужин.

Всего пара часов.

На этот раз работа подождёт.

По крайней мере, именно это я обещаю себе в пять утра в переулке за баром.

Глава 3. Теодор Картер

— Сколько?

Мужчина напротив перестаёт теребить обручальное кольцо.

— Что?

— Сколько их было?

Он смотрит на адвоката, который пришёл вместе с ним.

Тот сидит справа, почти вжавшись в кожаное кресло.

Лет тридцать.

Хороший костюм, дорогие часы и выражение человека, уже осознавшего, что это дело ему не по зубам.

Вот зачем сегодня утром они пришли ко мне.

— Трое, — отвечает Кейн.

Я откидываюсь на спинку кресла.

— А в показаниях двое.

— Я знаю.

— Прекрасно. Значит, первую проблему мы уже нашли.

— Теодор...

— Мистер Картер, — поправляет Эвелин и закрывает за собой дверь.

Я едва сдерживаю улыбку.

Эвелин работает со мной десять лет и считает фамильярность одним из признаков скорого краха цивилизации.

Мужчина сглатывает.

— Мистер Картер, я пришёл к вам за помощью.

— Нет. Вы пришли ко мне после того, как четыре месяца врали полиции, прокуратуре и собственному адвокату. Помощь вам была нужна раньше. Сейчас вам нужно чудо.

Его адвокат подаётся вперёд.

— Именно поэтому мы здесь.

Я перевожу взгляд на него.

— Тогда не мешайте мне его совершить.

Он замолкает.

Умный.

Всё-таки не безнадёжен.

Я открываю папку.

Эдвард Кейн. Сорок шесть лет.

Владелец транспортной компании.

Две недели назад федеральная прокуратура предъявила ему обвинения в участии в преступном сговоре, отмывании денег и сокрытии доказательств по делу об убийстве.

Кейн утверждает, что занимался только перевозками.

Прокуратура считает иначе.

Я пока тоже.

— Начнём ещё раз, — говорю я. — С самого начала. И на этот раз вы расскажете мне правду.

— Я уже рассказал.

Закрываю папку.

— Тогда можете идти.

Он растерянно моргает.

— Что?

— Дверь за вами.

— Но...

— Я не работаю с клиентами, которые врут мне.

— Я не вру.

— Трое.

Он замолкает.

Я смотрю на него.

— В показаниях двое. Мне вы только что сказали — трое. Либо за последние пять минут у вас появился дополнительный покойник, либо вы врёте. Я предпочитаю второй вариант. Он юридически удобнее.

Кейн проводит ладонью по лицу.

— Я не убивал их.

— Я не спрашивал.

— Я вообще не знал, что их убьют.

— Этого я тоже не спрашивал.

— Тогда что вы хотите услышать?

Я наклоняюсь вперёд.

— Всё, что вы так старательно пытаетесь от меня скрыть.

Он смотрит на меня.

Я жду.

Кейн выдерживает семь секунд.

На восьмой начинает говорить.

— Это была обычная перевозка. Мне позвонил Маркес. Сказал, нужны две машины.

— Маркес — это?

— Луис Маркес.

Делаю пометку.

— Продолжайте.

— Мы работали раньше. Я не задавал вопросов.

— Очень предусмотрительно.

Кейн делает вид, что не слышал.

— Водители забрали груз возле границы. Должны были доставить его на север.

— Какой груз?

— Я не знал.

Поднимаю глаза.

Кейн выдыхает.

— Наркотики.

— Уже лучше.

— Я узнал потом.

— Конечно.

Его адвокат снова пытается вмешаться:

— Мой клиент...

Я поднимаю руку.

Он закрывает рот.

— Что произошло с людьми?

Кейн снова трогает кольцо.

Вот теперь мы подошли туда, куда он не хотел идти.

— Маркес решил, что они работают на конкурентов.

— Кого он заподозрил?

— Троих своих людей.

— И?

— Их допрашивали.

— Где?

Кейн касается языком пересохшей губы.

— За городом.

— Где именно?

— На старой ферме.

Делаю пометку.

— Продолжайте.

— Там давно никто не жил. Дом почти развалился. Остался только...

— ...амбар, — заканчивает Кейн.

Ручка замирает над бумагой.

Кабинет остаётся прежним.

Кейн всё ещё сидит, напротив.

За окном движется город.

Где-то в коридоре звонит телефон.

Но на короткий миг я вижу другое.

Старые доски.

Серые.

Рассохшиеся.

Между ними — узкая щель.

Я моргаю.

Картинка исчезает.

— Мистер Картер?

Смотрю на Кейна.

— Что?

— Вы спросили, где их держали.

— Да.

Крепче сжимаю ручку.

— Продолжайте.

Он бросает быстрый взгляд на адвоката.

— В амбаре.

— Я услышал.

Мой голос звучит ровно.

Так и должен звучать.

— Что произошло дальше?

— Я там не был.

— Но знаете.

— Мне рассказали.

— Кто?

— Маркес.

— Зачем?

— Не знаю. Он был пьян.

Большой палец Кейна снова находит обручальное кольцо.

— Рассказывал всё подряд. Смеялся. Говорил, что один из них умолял его отпустить.

Под рёбрами сжимается тугой узел.

— Дальше.

— Их убили.

— Как?

— Двоих застрелили.

— А третьего?

— Не знаю.

— Знаете.

Кейн опускает глаза.

— Его били.

— До смерти?

— Думаю, да.

Пальцы холодеют.

Я медленно кладу ручку на стол.

— Что сделали с телами?

Кейн смотрит на стол.

Слышу часы на стене.

Раньше их тиканье не мешало.

Сейчас каждый удар отдаётся в висках.

— Мистер Кейн.

Он поднимает глаза.

— Что сделали с телами?

— Увезли.

Перед глазами возникает серая доска.

Щель.

За ней темно.

— Куда?

— Не знаю.

— Ваша компания предоставила машины.

— Да.

— И вы не знаете, куда они приехали?

— Перед фермой отключили трекеры. Там мои водители сменились. Дальше машины повели люди Маркеса.

— Кто загружал тела?

Кейн втягивает воздух.

— Они же.

— Во что?

Он хмурится.

— Простите?

— Тела. Как их перевозили?

— Мистер Картер, какое это имеет...

Я смотрю на него.

Он осекается.

Вопрос почти бесполезен для защиты.

Но я всё равно его задаю.

— Во что их положили?

Кейн пожимает плечами.

— В мешки.

Воздух застревает в лёгких.

— Какие?

Он смотрит на меня так, будто вопрос кажется ему странным.

Мне тоже.

— Обычные.

— Какие, Кейн?

— Чёрные.

Земля.

Руки.

Мои.

Грязь под ногтями.

Деревянная рукоять лопаты натирает ладони.

Лезвие входит в землю.

Раз.

Ещё.

Ещё.

Жарко.

По спине течёт пот.

Хочется пить.

Рядом звучит мужской голос.

Низкий.

Грубый.

Слов не разобрать.

Но голос я узнаю.

Отец.

А потом — щель между досками.

Темнота.

Шорох по земле.

К амбару волокут что-то тяжёлое.

Чёрное.

Я резко встаю.

Стул отъезжает назад.

Кейн вздрагивает.

Его адвокат смотрит на меня.

— Мистер Картер?

Подхожу к окну.

Нью-Йорк внизу продолжает жить так, словно этот кабинет только что не исчезал.

Машины.

Люди.

Светофоры.

Прижимаю пальцы к холодному стеклу.

— Нам нужен перерыв.

— Всё в порядке?

— Абсолютно.

Ложь даётся легко.

Как всегда.

— Эвелин.

Дверь открывается почти сразу.

— Да?

— Пятнадцать минут.

Она смотрит на меня чуть дольше обычного.

Плохой знак.

Эвелин замечает слишком много.

— Конечно.

Кейн поднимается.

— Мы можем...

— Через пятнадцать минут.

Они выходят.

Дверь закрывается.

Ещё мгновение стою возле окна.

Потом возвращаюсь к столу.

Беру стакан с водой.

Рука дрожит.

Едва заметно.

Но дрожит.

Ставлю стакан обратно.

Смотрю на пальцы.

Взрослые.

Чистые.

Без земли под ногтями.

Это всего лишь память.

Иногда достаточно одного слова, чтобы вытащить наружу то, что годами держалось под замком.

Амбар.

Я давно о нём не вспоминал.

И совершенно не собирался начинать сегодня.

Закрываю глаза.

Доски.

Щель.

Земля.

Мои руки.

Лопата.

Голос отца.

Открываю глаза.

— Что за чёрт...

Я знаю это место.

Знаю запах нагретого дерева.

Помню землю под ногтями.

Помню, как рукоять лопаты натирала ладони.

А дальше — ничего.

Что мы там закапывали?

Подхожу к шкафу.

Достаю бутылку виски.

Смотрю на часы.

Десять утра.

Возвращаю бутылку на место.

День ещё не настолько плох.

Заставляю себя думать о доме.

Утром Лили поймала меня в прихожей.

— Ты сегодня придёшь рано?

— Постараюсь.

— Ты всегда так говоришь.

— Тогда сегодня постараюсь лучше.

Она нахмурилась.

— Обещаешь?

Вот теперь стало сложнее.

Обещания Лили воспринимает буквально.

Если сказать «да», в восемь вечера она будет сидеть в гостиной и прислушиваться к лифту.

В девять начнёт злиться.

В десять обидится.

А завтра сделает вид, что вообще меня не ждала.

Я слишком хорошо её знаю.

— К восьми.

— Это не обещание.

Разумеется.

— Хорошо. Обещаю.

Она протянула мизинец.

Я зацепил его своим.

Стоит вспомнить об этом — и серые доски отступают.

Не исчезают.

Просто снова становятся прошлым.

А Лили — настоящим.

Амбар никуда не делся.

Отец тоже.

Но между тем днём и сегодняшним утром лежит целая жизнь.

У меня есть работа.

Дом.

Леон.

Лили.

Жизнь, которую я построил сам.

Прошлому придётся подождать.

Через четырнадцать минут Кейн снова сидит напротив меня.

Я открываю папку.

— Продолжим.

Он кивает.

— Вы остановились на моменте, когда вошли внутрь.

— Да.

— Что произошло потом?

Кейн начинает говорить.

Я записываю.

Машины.

Водители.

Маркес.

Ферма.

Время.

Имена.

Амбар больше не возникает перед глазами.

К концу встречи у меня исписано одиннадцать страниц.

На последней ставлю точку.

Закрываю папку.

— Теперь я знаю, с чего начинать.

Кейн смотрит на меня.

— С чего?

— С третьего покойника.

Он хмурится.

— И что это меняет?

— Пока не знаю.

— Тогда почему вы решили начинать с него?

— Потому что прокуратура построила дело на версии, в которой его не существует.

— Но вы ещё не нашли ошибку.

— За это вы мне и платите.

Он ещё секунду смотрит на меня.

Потом качает головой.

Я нажимаю кнопку селектора.

— Эвелин, проводи мистера Кейна.

Встаю.

Кейн тоже.

На прощание он протягивает руку.

Я пожимаю её.

Крепко.

Спокойно.

Рука больше не дрожит.

Дверь за ним закрывается.

На столе остаётся папка.

Я снова открываю её.

На верхнем листе — одно слово.

Подчёркнутое дважды.

АМБАР.

Переворачиваю страницу.

Не сегодня.

Глава 4. Теодор Картер

— Вы опоздали.

Я смотрю на часы.

— На три минуты.

— На четыре.

— Значит, ваши часы спешат.

Доктор Адриан Коул не отвечает.

Просто смотрит на меня поверх тонкой металлической оправы.

Я снимаю пальто и кладу его на спинку кресла.

— Что?

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда хотите что-то сказать.

— А вы начинаете защищаться ещё до того, как я что-то сказал.

Я сажусь.

— Профессиональная деформация.

— Удобное объяснение.

— Поэтому я им и пользуюсь.

Коул делает пометку в блокноте.

Меня раздражает его блокнот.

Точнее, не сам блокнот.

Меня раздражает, что я не знаю, что он туда пишет.

— Как прошла неделя?

— Прекрасно.

— Тогда увидимся в следующий четверг.

Я смотрю на него.

Коул откладывает ручку.

— Раз всё прекрасно, моя помощь вам не нужна.

— Я плачу вам не за остроумие.

— За него я денег не беру.

Мне хочется улыбнуться.

Но я не позволяю себе.

Я хожу к Коулу почти год.