Книга фейков

Пройдя «дом Галатеи» насквозь, мы оказываемся на широкой улице, посреди которой вырыт глубокий ров. Прежде вся улица состояла из длинной цепи водоемов, сообщавшихся между собой через систему подземных труб. Когда-то они были наполнены чистой водой, и по краям из медных трубок били фонтаны, обдавая брызгами прохожих, а у берега плавали прогулочные лодки. Такие же «улицы» пронизывают весь жилой квартал. Массив зданий переложен ими, как слоеный пирог, очевидно, с тем расчетом, чтобы каждый дом имел свой бассейн.

У хаанджарцев был настоящий культ воды. По территории она занимала почти пятую часть от всей площади города – больше, чем в Венеции. В Хаанджаре строили огромные котлованы, резервуары, емкости с водой, ее изображали на стенах, мозаиках и предметах быта, часто в сочетании с символом Луны. Некоторые ученые считают, что спираль – своего рода «священный» знак Хаанджара – это условный знак воды. Чтобы обеспечить город таким количеством влаги, его жители копали колодцы, уходившие на глубину в несколько сотен метров.

Мы останавливаемся перед одним из них – широким провалом в форме полумесяца, на стенках которого смутно угадывается начало винтовой лестницы.

– Эти сложные технические сооружения по своим масштабам превосходят римские акведуки, – объясняет Лу. – Они практически не исследованы, мы только приступили к раскопкам одного из них. Почти сразу мы обнаружили подземный бункер – грандиозных размеров помещение с изумительной колоннадой, каких мы не встречали наверху: семилопастные в разрезе колонны, имитирующие поверхность кедрового ствола. Для чего оно построено, пока не ясно, но похоже, что это не просто подсобное помещение.

К сожалению, сейчас вниз допускаются только специально обученные спелеологи – работать там опасно. Но ученые уже установили, что в толще породы рядом с бункером находятся крупные полости. Это означает, что найденный археологами зал не единственный: вероятно, внизу расположена целая сеть подземных сооружений.

Выходит, под обычным городом скрывается еще и подземный? Возможно, его улицы пронизывают всю толщу плато. Не поэтому ли обрушилась северная часть плоскогорья? Из темного проема на меня тянет могильным холодом. Какие еще сюрпризы готовит Хаанджар?

Мы выходим из устья «водной артерии» и упираемся в высокую стену, сложенную из желто-розовых камней. За этой веселой стеной кончается городской квартал и начинается территория кладбища, где хаанджарцы веками хоронили своих мертвецов.

Примыкающие к стене захоронения почти полностью расчищены, и, глядя на них сверху, можно легко судить об их строении и планировке. В городе мертвых царит то же равноправие, что и в городе живых. Везде одни и те же чистые и аккуратные погребальные камеры, не слишком просторные, но и не тесные, рассчитанные на одного или двух человек. В них стоят одинаково узкие, слегка вогнутые ложа из серого мрамора или слоновой кости с обязательным большим молочно-голубым шаром в изголовье и таким же, но темно-синим, с двумя или тремя желтыми полосками, в ногах. Кроме этих загадочных шаров, нет никаких личных вещей, драгоценностей или светильников, ритуальных и культовых предметов.

Однако и здесь, при внешней схожести, мы видим удивительное отсутствие шаблона и унификации. На кладбище нет ни одного одинакового дома. Все архитектурные пропорции индивидуальны, рисунки на стенах не повторяются дважды, выступающие из стен полуколонны отличаются друг от друга так же, как тон и характер каждой комнаты. Лу Чекк говорит, что даже мертвецы, судя по положению скелетов, покоились на ложах в разных позах: один навзничь растянулся на спине, другой уютно свернулся в клубок или лежал на боку, положив под голову локоть, – словно их не укладывали, а они сами устраивались на своих смертных одрах в наиболее удобных позах.

Исследовав склепы, ученые установили, что первоначально они были герметичны, но через отверстия в стенах в них подавался воздух. На этом основании появились предположения, что на самом деле это были не могилы, а тюремные камеры, где замурованных узников до смерти морили голодом. Такая гипотеза способна вызвать содрогание, но Лу заверяет нас, что она не имеет ничего общего с реальностью. Скорей всего, с помощью отдушин в комнатах просто поддерживалась благоприятная атмосфера для лучшей сохранности тел.

В одном из уголков этого загробного царства мы неожиданно натыкаемся на живых людей – археологов, раскапывающих очередную гробницу. Мы достигли предела, за которым начинается неисследованная территория. Работники экспедиции продолжают сосредоточенно заниматься своим делом – освобождать из-под слоя глины и песка еще одного усопшего. Из земли уже показалось основание ложа, значит, скоро должны появиться и человеческие останки. Мы решаем дождаться этого волнующего момента. Раскопки ведут пять человек, в руках одного из них плоский совок вроде строительного мастерка, которым он осторожно снимает по несколько миллиметров грунта, двое других расчищают резьбу ложа с помощью кисточек из верблюжьего волоса, остальные занимаются обработкой материала. Я спрашиваю о назначении стоящих на земле предметов. Большой металлический термос – на самом деле флотационный бак, где образцы грунта размывают водой и фильтруют для отсеивания мелких частиц. В канистре из-под бензина хранится поливинилацетат, разведенный ацетоном. Джуди – красивая рыжеволосая девушка, приехавшая на стажировку из Дублинского университета, – объясняет, что с помощью этого закрепляющего раствора можно мгновенно законсервировать плохо сохранившиеся органические вещества, например, лоскутья ткани или кожи.

Проходит не меньше получаса, прежде чем один из работников издает громкий возглас – показался кончик кости. Все бросаются смотреть находку. Из рыхлой массы глины выглядывает что-то серое и пористое, как губка, цвета цементной пыли или пепла. Два археолога бережно обмахивают объект кисточками. Судя по всему, это берцовая кость, принадлежавшая женщине. Как ни странно, женщины составляют подавляющее большинство захороненных на кладбище – почти семьдесят процентов. Приходится предположить, что либо женская смертность в Хаанджаре была особенно высокой, либо им управляли амазонки. Как бы там ни было, я испытываю сочувствие к этой безымянной женщине, которая так удобно устроилась на своем ложе, предвкушая вечный покой, и совсем не ожидала, что в ее последнее убежище бесцеремонно ворвутся посторонние люди, чтобы разобрать по косточкам ее скелет. В этом есть что-то грубое, нецеломудренное – почти то же самое, что рыться в чужих вещах или читать дневник соседа. Увы, археология – суровая наука.

Прежде чем мы уходим, гробница преподносит нам небольшой сюрприз – при очередном взмахе совка к ногам рабочего скатывается округлый предмет с выдавленными в нем фигурками. Джуди сразу определяет, что это стеатит – мыльный камень, характерный для более поздней хараппской культуры, где из него делали печати. Непонятно, как он попал в могилу: то ли его занесли сюда впоследствии, то ли усопший сам по каким-то причинам решил оставить его при себе. Но это только маленькое исключение, подтверждающее правило, по которому хаанджарцы отправляли своих умерших налегке – почти наверняка можно сказать, что они хоронили их совершенно голыми.

По размерам Хаанджар сравним с крупным современным городом, и ходить по нему пешком трудно. Изнемогая от усталости и от жары, мы просим Лу отвести нас в центр комплекса, чтобы посмотреть на знаменитый «храм».

Это загадочное место, ставшее некогда свидетелем ужасной трагедии, представляет собой котлован диаметром триста ярдов и площадью около четырех акров. Круглое в основании здание имело высокий купол со световыми окнами вверху и могло вмещать несколько десятков тысяч человек. Его исполинские размеры и центральное положение дают основание полагать, что в жизни хаанджарцев оно играло исключительную роль, но для какой цели его построили и что происходило в этом монументальном сооружении, остается в области догадок. Возможно, в нем проводились какие-то торжественные церемонии, законодательные собрания и религиозные обряды, или оно служило горожанам местом развлечений – театром, цирком, планетарием, – а может быть, это был просто общественный бассейн: известно, что его главный зал почти целиком наполнялся водой. Но что бы ни находилось здесь раньше, сейчас в этом здании лежат только тысячи человеческих скелетов. Все они умерли в одно и то же время – в день, когда пал древний Хаанджар.

– Мы не знаем, как хаанджарцы оборонялись от внешних врагов, – рассказывает нам Лу. – У города не было укрепленных стен, его жители не носили оружия. Вероятно, поначалу у них просто не было достаточно сильных соседей, которых следовало опасаться, а авторитет Хаанджара был настолько велик, что никому не приходило в голову на него покушаться. Отношения строились на основе дипломатии и взаимовыгодного обмена. Но со временем положение стало меняться. В конце 7-го тысячелетия в город вошли войска, вооруженные грубыми бронзовыми мечами, топорами и пиками. На них была одежда из плохо выделанной кожи и овечьей шерсти, они принесли с собой примитивные орудия труда и неказистые изделия из камня или глины, – все это мы постоянно находим во время раскопок. Очевидно, хаанджарцы заранее знали о вторжении и заблаговременно покинули город, но часть населения осталась, заперлась в храме и погибла. Скорей всего, они покончили с собой – об этом можно судить по тому, что на телах не было обнаружено ран, а рядом лежало множество маленьких чаш, из которых они могли выпить яд. Если наша догадка верна, в этот день состоялось самое массовое самоубийство в истории человечества.

Спустившись вниз, мы идем по дну котлована, усеянного костями мертвецов. Чтобы лучше понять картину происшедшего, археологи оставили здесь все без изменений. Скелеты лежат в первоначальных позах, навалившись друг на друга, как люди, которых внезапно свалил глубокий сон. Круглые черепа взирают на нас провалами пустых глазниц, словно недовольны вторжением новых чужеземцев. Кое-где поблескивают металлические бока сосудов и пряжки сгнившей одежды. В одном месте я вижу кривой нож с черной рукояткой – должно быть, его оставил варвар, бродивший, подобно нам, среди мертвых тел. Вперемежку с человеческими костями лежат останки домашних животных: собак, козлят, кошек и ягнят. Вероятно, некоторые из умерших взяли с собой своих домашних любимцев и поили их ядом из чашек, прежде чем отпить самим.

В самый разгар экскурсии у меня звонит мобильный телефон. Я достаю трубку и слышу голос Кесси Боскерна, нашего представителя в Тегеране: он сообщает, что синоптики предсказывают песчаную бурю, и советует покинуть лагерь до наступления ночи. Это противоречит нашим планам, но, посоветовавшись с Диком, я отвечаю согласием: главное, успеть взять интервью у доктора Бонанца. Мы начинаем выбираться наверх, сопровождаемые настороженным молчанием мертвецов. Путешествие в прошлое закончилось, и вместе со своими спутниками я возвращаюсь в современную цивилизацию, покидая это мрачное заколдованное место, где даже солнце кажется слишком тусклым.

Конец экскурсии получился скомканным, но Лу успокаивает нас, заверяя, что мы осмотрели почти все самое интересное. В северной части города, где мы не успели побывать, интерес представляет только мукомольная лавка с «пневматической мельницей» и обломки нескольких загадочных устройств, о которых нельзя сказать ничего определенного. Ученые не устают сокрушаться по поводу утраты этого «рабочего» района, где должны были находиться мастерские, кузницы, аптеки, склады – основные производственные и творческие силы города, на которых держалась его высокая культура. Возможно, именно эта катастрофа, а не вторжение варваров, сокрушила мощь хаанджарской цивилизации.

Поиски доктора Бонанца долгое время остаются безрезультатными. Он не отвечает по телефону, его не было на обеде и на ужине, и никто не может нам сказать, где он находится. Но я исполнена твердого намерения взять интервью и с этой целью готова прочесать весь лагерь, даже если его накроет песчаной бурей.

Наконец Биггел сообщает, что может привести нас к доктору Бонанца. Через несколько минут мы оказываемся у маленького навеса, где на земле стоит столик, а перед ним на складном стуле сидит высокий пожилой мужчина в кроссовках, джинсах, выцветшей рубашке и надвинутой на брови белой кепке. Вокруг него на расстеленных газетах лежат образцы того «предметного письма», с которыми мы познакомились в «музее»; один из них он держит в руках и внимательно разглядывает в лупу. Биггел представляет нас Карло Бонанца, доктору исторических наук, профессору Висконсинского университета, почетному члену Лондонской академии и Международного археологического общества и фактическому руководителю Хаанджарской экспедиции.