Тайна забытой усадьбы

Целуя крест в руках иеромонаха Филарета, Настя показала глазами в сторону: надо, мол, поговорить. Тот на миг прикрыл глаза — понял.

Монахини просили благословения, а Настя смиренно стояла в сторонке, потом подошла, глазки потупила.

— Позвольте, отче, поговорить с вами наедине.

Тот кивнул:

— Давайте прогуляемся.

Под сердитыми взглядами немногочисленных монахинь они вышли из храма.

— Что же вы, Анастасия Васильевна, чуть службу не сорвали? — Казалось, в глазах иеромонаха вспыхивают смешливые искорки, но Настя совсем не была в этом уверена. Действительно ведь вела себя неподобающе, стыд-то какой!

— Маришу нужно было подбодрить, совсем она сникла. — Настя рассказала про знакомство с Маришей, не забыла попросить замолвить словечко перед настоятельницей, чтобы отправили Маришу на кухню. Не приспособлена она к рукоделию, только гнев вызовет. И рассказала про призрака, которого видела Мариша и она сама.

— Распоясался призрак, вам не кажется? — усмехнулся Филарет. — Зачастил. Ну, ладно, один раз явился сторожу перед смертью, и то непонятно, померещилось ему или и вправду кого-то видел, да принял за призрака. А вот то, что вам явился… может, тут монахини так непрошеных гостей пугают? Увидят послушница да княжна эдакое привидение, да сразу засобираются прочь.

— Думаете, неладно что-то в этом монастыре?

— Это как раз ваша задача, Анастасия Васильевна, разглядеть, нет ли тут чего странного.

Филарет рассказал, как они с Гагариным осмотрели кладбище, потом тело убитого.

— Так что тут происходит, отче?

— Пока непонятно. Есть ещё один странный момент — в усадьбе Черкесских висит портрет дамы с лицом, замазанным чёрной краской.

Настя вздрогнула.

— Это ещё что такое? А что говорят?

— Ничего не говорят. Управляющий уверяет, что в народе глупости болтают, а какие — не рассказал.

— А что же портрет не убрали, так и оставили на стене? Странно ведь!

— А тут всё странно. И похищение тела, и призрак, и портрет. Но связаны ли эти странности? В общем, смотрите в оба, Анастасия Васильевна. Вы изнутри, а мы снаружи. Я собираюсь регулярно служить в монастыре утреню или вечерню, и Павла Александровича приглашу. То, что князь и княжна окажутся знакомы и станут прогуливаться в монастырском дворе за приятной беседой, никого удивить не должно. Так мы сможем постоянно обмениваться новостями.

Настя кивнула и заторопилась:

— Пойду я, а то со вчерашнего обеда ничего не ела. Вечером тут подают лишь чай да хлеб, а утреннюю трапезу я проспала. В глазах темнеет от голода.

* * *

Когда Настя вошла в трапезную, то застала там лишь настоятельницу с одной из монахинь, которой игуменья давала наставления. Монахиня выглядела расстроенной и бледной. При виде Насти игуменья замолчала и уставилась на вошедшую.

— Простите, матушка. После наставлений отца Филарета мне захотелось помолиться, и я не успела на трапезу.

Лицо игуменьи слегка смягчилось.

— Подай еду её сиятельству.

Монахиня появилась вскоре с миской пшённой каши, сваренной на воде, стопкой гороховых блинов и большим ломтем ржаного хлеба.

Настя была так голодна, что еда показалась ей изысками лучше Аграфениной стряпни, моментально всё съела и миску хлебом вымазала. Запила компотом из смородины, сыто откинулась на скамье, забыв, что спинка не предусмотрена, и чуть не рухнула на пол.

Потом выплыла из трапезной, чувствуя, что вот-вот лопнет. Но что там каша да блинчики, довольно быстро ощущение сытости прошло, и Настя отправилась осматривать монастырь, построив свою прогулку так, чтобы оказаться на кладбище.

В свете солнца оно выглядело мирно, как и положено погосту. Два мужика, по-видимому присланных из деревни, уже засыпали раскопанную могилу и собирались установить на место надгробную плиту. Похоже, все были уверены, что останки князя не отыщутся.

Наблюдал за их работой Василий, как личный камердинер нынешнего князя, решивший, по-видимому, что главный тут он, а не управляющий имением. И то верно, при чём тут усадьба.

Рядом с надгробием лежала куча истлевшей одежды, извлечённая из могилы.

— А вы не видели в тот день чего-то странного? — спросила Настя. — Незнакомых людей в селе или незнакомый экипаж на дороге?

Оба мужчины и Василий покачали головами.

— Кареты были, барышня, но все мимо шли. И парни верхом, но те все наши. А вам пошто это знать, барышня?

— Это знакомая барина, я её на балу видел, — зашипел Василий и подобострастно поклонился.

— А что здесь? Что нашли в могиле?

— Его одежду и обувь, носовой платок, и зачем он нужен покойнику? — хмыкнул один из мужиков. — Часы и какую-то штуку с драгоценными камнями.

— Булавку, — с готовностью уточнил Василий. — Но это всё барин забрал, который из Серафимовска приехал.

— Князь Гагарин?

— Он самый.

Хм… оставить драгоценности и забрать кости… даже если именно скелет нужен был похитителям, почему они оставили булавку и часы, ведь за них можно выручить немалые деньги? Но не позарились, держали себя в руках. Получается, что им не нужны были деньги, а это уже интересно.

— Скажи, Василий, а не было ли чего-то ещё, что захоронили вместе с князем? Может, перстень или медаль, или что-то другое?

— Дак десять лет, почитай, прошло, барышня, разве упомнить. Я тогда совсем молодым был, только в лакеи взяли, это потом меня Яков Данилыч до камердинера повысил. Хоть он тут почитай и не бывает вовсе, но жалование платит регулярно.

Настя вернулась на площадь перед храмами, остановилась в раздумье.

— Барышня, — зашептали сзади. Под деревом стояла монахиня, которая накормила её завтраком. — Барышня, это правда?

— Что правда?

Монахиня сглотнула, прошептала запинаясь:

— Говорят, старый князь восстал из могилы. Вернулся, чтобы нас всех убить.

— Нет. Покойный князь не восстал из мёртвых.

— Но ведь Демьян…

— Мертвецы не убивают ножами. И потом, за что вас убивать, сама подумай?

— Так за барыню…

— Какую барыню?

— Ты что тут праздно шатаешься? — раздался строгий окрик игуменьи. — Послушания у тебя нет? Так я ещё добавлю.

— Есть, матушка… — монахиня опустила голову и быстро засеменила прочь, оставив Настю в недоумении.

— Скажите, матушка, а супруга князя Черкесского, мать нынешнего князя, тоже в монастыре похоронена?

Игуменья удивлённо глянула, но ответила:

— Нет, Марфа Владимировна в Серафимовске упокоилась. Она много лет там жила, сюда и не приезжала.

— Матушка, а Демьян с кем-нибудь ссорился?

Та покачала головой.

— Он был сварливым, прости меня Господь за такие слова, но никто не хотел ему зла. Но почему вы спрашиваете, ваше сиятельство?

— Дошли разговоры, что убили сторожа, забеспокоилась. Пойду, помолюсь, — чтобы избежать дальнейших вопросов, Настя юркнула в храм.

Церковь была пуста, лишь у чудотворной иконы стоял Василий и истово крестился. Настя подождала, когда он отобьёт земные поклоны и направится к выходу.

— Скажи, Василий, а старый князь с кем-нибудь враждовал?

Тот задумался.

— Ну, святым он не был. Всякое говорили. Ему никто был не указ, и вся челядь от него плакала. Но никто не стал бы выкапывать кости спустя десять лет. Я б знал, такое не скроешь.

— А нынешний князь? Мог кто-то отомстить ему, выкопав кости его батюшки?

— Не могу знать, барышня. Князь тут и не бывает, так что некому в наших краях на него злиться. Отомстить, говорите… нет, так мстить никто бы не стал. Но вы тут спрашивали, барышня, и я вдруг вспомнил, пока молился. Приезжал тут один барин. Месяца три… нет, почти четыре назад. Спрашивал, не захоронили ли со старым князем один предмет.

— Какой предмет? — Настя навострила уши, а внутри кольнуло тревогой.

— Подвеска с птицей. Но ничего такого никто не помнит.

— А как выглядел тот барин?

— Он очень волновался. Как будто это что-то очень важное. А так обычно выглядел. Не молодой уже. Одет дорого.

— Что ещё спрашивал?

— Ничего больше. Попросил разрешения посмотреть усадьбу, говорил, что бывал здесь раньше в гостях. Управляющий ему разрешил, видно, что не лихой человек, солидный, богатый. Он прошёл совсем немного, посмотрел портреты и в сад вышел. А потом сразу уехал.

— Подвеска значит… интересно, весьма интересно! — задумчиво произнёс Филарет, когда они с князем и Настей прогуливались по монастырскому двору.

— С птицей.

Филарет кивнул.

— Именно с птицей. Птицы имеют важное символическое значение в черкесской культуре. Они олицетворяют женственность, хрупкое существо, свободную волю, раскрепощённость и духовный мир. В коробочках верхней части подвесок прятали священные письмена. Удивительно, что таинственный дворянин интересовался, не похоронен ли князь с подвеской. Обычно их носили женщины с целью защитить себя от бед.

Филарет глянул на Гагарина и Настю, старательно отводящих взгляды друг от друга. Еле заметно ухмыльнулся.

— Пойду взгляну на колокольню. Ты, Павел Александрович, проводи Анастасию Васильевну до келейного корпуса. Встретимся у ворот.

Не дожидаясь ответа, иеромонах зашагал прочь.

Павел и Настя остались вдвоём. Тишина опустилась на них тяжёлым, почти осязаемым покрывалом. Где-то в ветвях щебетала птица, но Настя её не слышала, лишь стук собственного сердца, который, казалось, разносился по всему монастырскому двору.

— Вы хорошо устроились, Анастасия Васильевна? — спросил Гагарин. Голос его прозвучал глуше, чем обычно, и он тотчас откашлялся.

— Благодарю вас, князь, — ответила Настя и почувствовала, как щёки заливает жаром. Опустила глаза и тут же разозлилась на себя. Чего она смущается, словно девица на выданье?

— Я… — начал Гагарин и замолчал.

Настя подняла взгляд. Павел стоял в двух шагах, смотрел пристально. И вдруг ей показалось, что сейчас он шагнёт вперёд, возьмёт её за руку, скажет то, чего она боится и ждёт одновременно.

Но князь не шагнул.

— Мне пора, — выдохнула Настя. — А то останусь без ужина. В этом монастыре с голоду помереть можно.

— Конечно, — ответил он слишком быстро. — Я понимаю.

Она сделала шаг назад, потом другой. Гагарин не двинулся с места, но в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Насти перехватило дыхание.

— До завтра, Павел Александрович, — тихо произнесла девушка.

— До завтра, Анастасия Васильевна, — ответил он, и в том, как он произнёс её имя, было больше того, что позволяли приличия.

Настя развернулась и почти вбежала в келейный корпус, всё ещё чувствуя спиной его взгляд. Сердце колотилось в горле, и она не понимала, плакать ей или смеяться от накрывшего ощущения счастья. Какая же глупость, но почему так хорошо?

Попадись ей сейчас призрак, она бы даже не заметила.

Глава 8.

— Я никогда не видел такой подвески у барина, — сказал Василий. — С птичкой… да и зачем ему? Правда, когда барин помер, я ещё совсем сопливым был, это потом новый барин взял меня в камердинеры. Мог тогда и не заметить.

— Или носил под одеждой, — Филарет задумчиво смотрел на остывающий в чашке чай, словно пытался найти в нём подсказку. — А камердинер старого князя?

— Так помер он, потому меня и взяли. Кого ж ещё? Вы не подумайте, я всему обучен. Если вдруг… — Василий с надеждой глянул на Гагарина, — если вам… в городе оно-то интереснее, что здесь в глуши.

Понял, что Гагарин его даже не слышит, и замолчал. Потом решил, что быть полезным господам из Серафимовска не помешает, и зачастил:

— А вы спросите у Матрёны. Она умерших обмывает, точно должна знать. Если не запамятовала. Князья не часто помирают, может, и помнит.

— И где искать Матрёну?

— В селе спросите, любой её дом покажет. Мож и носил подвеску, старый барин был экс… эск… ксентричным.

— Эксцентричным?

— Да, так нынешний барин и говорил.

Похоже, Василий сочинял на ходу, лишь бы показать свою осведомлённость. Но и управляющий ничего полезного не рассказал. Был господин, солидный, сразу видно, что дворянин. Он и подумал, что ж не уважить просьбу, показал усадьбу, но господин долго не задержался. Пока по коридору шли, побледнел весь, словно воздуха не хватало, в саду сразу пришёл в себя и удалился.

Матрёна, которую нашли и привели в усадьбу, простая, немолодая уже баба, то ли и вправду запамятовала за десять лет, то ли испугалась важных господ, и ничего добиться от неё не удалось.

Осталось поинтересоваться на постоялом дворе, не останавливался ли там некий хорошо одетый господин месяц три назад, хотя надежды особой не было, вряд ли дворянин остановится у Семёновны. И тогда — полный тупик.

Но не успели.

Дверь отворилась без стука, и на пороге вырос лакей с вытянутым лицом.

— Барин, там мальчонка. Говорит, из монастыря. Бегом, мол, прибег. Что-то сказать хочет, да никак не скажет, запалился.

— Зови.

Мальчишка влетел в кабинет, будто за ним гнались. Лет десяти, не больше, босой, в рубахе, подпоясанной верёвкой, лицо чумазое, волосы слиплись от пота, грудь ходит ходуном. Он остановился у порога, вцепился в косяк, глотнул воздуха и выпалил:

— Барин! Беда! Велено бежать за вами!

— Кто велел? — Гагарин поднялся.

— Барышня! Что в монастыре живёт! — мальчишка закивал часто-часто, словно боялся, что ему не поверят. — Она и велела. «Беги, говорит, скорее, найди господ из города, что в усадьбе стоят. Скажи — срочно». Вот я и…

Он замолчал, потому что дыхание кончилось. Прислонился к косяку, вытер нос кулаком.

— Срочно — что? — Филарет поднялся. — Что случилось-то в монастыре?

— А я почём знаю, барин? — мальчишка посмотрел на него с искренним недоумением. — Мне что сказали, то я и… Она сказала: беги, мол, и всё. А я и побег.

— Ты откуда такой взялся? — спросил Гагарин.

— Я там при кухне, барин. Меня матушка Федосья кормит. А тут барышня эта, приезжая, заходит, меня и высмотрела. Говорит — ты, малой, быстрый? Я говорю — быстрый. Она и послала. Беги, говорит, без передышки. Дело, говорит, важное.

Он снова закивал, будто сам себе не верил.

— Важное? — переспросил Гагарин, и они с Филаретом переглянулись.

— Так и сказала, — мальчишка перекрестился. — Вот те крест, не вру, барин. Я, может, читать не умею, а соврать — не совру.

— Ладно, — Гагарин снял с гвоздя сюртук. — Идём.— Он обернулся к лакею: — Покорми его и дай какую-нибудь старую одежду.

— Как звать-то тебя? — спросил Филарет.

— Прошкой, барин, — мальчишка заулыбался, поняв, что его не обидят. — Прошка я. Тётка Федосья так и зовёт. А барышня эта… — он снова посерьёзнел, — она добрая. Она мне хлеба дала. Говорит, беги, малой. Ну, я и побег.

Он посмотрел на свои босые ноги, словно только сейчас заметил, что они в грязи, и смутился.

— Я не виноват, что чумазый, барин. Я по дороге три раза упал. Торопился шибко.

* * *

Взволнованная Настя встретила их у ворот.

— Идёмте скорее, пока настоятельница в отлучке.

— А что с ней не так? — удивился Филарет.

— Боюсь, эта женщина пострашнее любого призрака.

Мужчины усмехнулись.

— Не простая тут настоятельница, с большими связями, — кивнул Филарет, — но нас это волновать не должно, справимся. Так что случилось?

— Сами сейчас увидите.

* * *

Настя рассказала, как из-за угла трапезного корпуса на неё вылетели двое мужиков. Оба с ломами в руках и оба с такими лицами, будто увидали самого чёрта.

Девушка отшатнулась:

— Что случилось?

Мужики остановились, но не ответили — только перекрестились мелко-мелко, оба разом, а тот, что постарше, ткнул пальцем куда-то за угол и снова перекрестился.

— Да говорите же вы толком! — Настя шагнула к ним. — Что там?

— Не пойдём мы туда, барышня, — выдохнул старший. — Нас нанимали стену ломать, чтоб трапезную расширить. Мы и ломали. А там…

Он не договорил, только махнул рукой в сторону трапезной и снова начал креститься. Младший, белобрысый парень с провалившимися щеками, стоял ни жив ни мёртв и часто-часто моргал.

— Что — там? — переспросила Настя.

— Не наше это дело, барышня, — забормотал старший, пятясь. — Нас нанимали стену, а не это. Мы люди подневольные, нам что сказали… Но на такое мы не соглашались. Вон, сами глядите, если охота.

Оба мужика попятились ещё на шаг, словно стена могла их укусить.

Настя поняла, что толку от них не добьётся. Она обогнула угол и остановилась в изумлении.

Трапезный корпус стоял с наполовину разобранной внутренней стеной. Кирпич был выломан, штукатурка осыпалась, и в образовавшемся проломе, в узкой пустоте между двумя кладками — там, где её и быть-то не должно, — было устроено что-то вроде ниши. В нише, прижатый к стене, сидел скелет. Ноги вместе, руки вдоль тела, череп чуть набок. Кое-где на костях ещё держались остатки истлевшей ткани.

Настя услышала, как за её спиной мужики снова забормотали молитву.

Она стояла и смотрела. Простое, казалось бы, дело, стена как стена, кухня да трапезная. А тут человек замурованный.

— Так, — сказала Настя вслух, и голос её прозвучал куда твёрже, чем она сама ожидала. — Ломы положите. Сейчас же.

Мужики повиновались, будто обрадовавшись, что нашёлся человек, которого можно послушаться.

— Слушайте меня оба. Про то, что вы тут видели, — никому. Ни одной душе. Поняли? Сейчас у монахинь время молитвы, они по кельям сидят, и до поры до времени им знать не надо. Если разболтаете, кто прознает, будут у вас неприятности. Поняли?

Мужики закивали — истово, обрадованно, как кивают, когда наконец понимают, чего от них хотят. Старший даже перекрестился ещё раз, на сей раз с облегчением.

— Стойте здесь. Ни шагу. И никого не подпускайте. Если кто из монахинь сунется — скажете, что работаете, пусть не мешают.

Она оглянулась. У ворот, у самых лодок, крутился мальчишка лет десяти, босой, в рубахе с чужого плеча — тот самый, что недавно получил от неё кусок хлеба. Настя махнула ему рукой:

— Поди сюда.

Тот подбежал, глядя с любопытством.

— Ты быстрый?

— Быстрый, барышня, — с готовностью отозвался тот.

— Тогда беги. Быстро. Найдёшь в усадьбе на берегу господ из города — князя, высокий такой, и с ним монаха, отца Филарета. Скажи — барышня велела в монастырь идти, срочно. Дело важное. И никому ни слова.

Мальчишка кивнул, развернулся и припустил так, что только пятки засверкали.

Настя проводила его взглядом, потом обернулась к мужикам:

— А вы стойте. И ломы пока не трогайте. Я скоро вернусь.

Она ещё раз глянула в пролом стены на скелет, на его слишком уж аккуратную позу и пошла к воротам, чтобы быть на виду и никого не подпустить к трапезной раньше времени.

* * *

— В общем, чудные дела творятся в этом монастыре. Тело здесь, сами смотрите.

— Настоятельницу надо уведомить, — сказал Гагарин, всматриваясь в пролом.

— Я об этом побеспокоюсь, — кивнул Филарет, тоже уставившийся в пролом. — Что там?

— Вроде кладовая, где хранится мука и прочие припасы, слева — кухня, а дальше — трапезная, — ответила Настя. — Но я не уверена.

— Значит, рабочие нашли её?

— Её? — ахнула Настя, которая скелет, разумеется, не разглядывала: даже у её любопытства бывает предел.

— Судя по остаткам одежды. Похоже, это монахиня, — ответил Филарет. — Найдите мне свечу.

Непонятно, кому он дал команду, но мужики, испуганно выглядывающие из-за спин прибывших господ, тут же свечу передали. Они окончательно пришли в себя, теперь дело в надёжных руках.

При свете Гагарин с Филаретом разглядели скелет в нише. Он — она — был одет в длинное чёрное платье, сильно изорванное и потрёпанное. Волосы скелета были коротко подстрижены, цвет не разобрать. Головного убора не видно.

— Монахиня? — спросил князь. — Одежда истлела, наверняка не скажешь. Голова не покрыта.

— Она здесь давно, — сказал Филарет. — Явно не меньше десяти лет. Боюсь, точнее даже доктор не определит.

— Что это там блеснуло? — спросила Настя, которая тоже воодушевилась с приходом своих друзей и всматривалась в проём. Скелет — это не так страшно, как мертвец. Он кажется ненастоящим.

— Похоже на украшение, — Гагарин прищурился. — Но рукой не дотянуться, ломать проём мы пока не будем.

— Не, не будем, — согласно закивали мужики. — Барин, — они смотрели то на одного, то на другого, не понимая, кто здесь главный. — Мы это… пойдём?

— Посидите у моста, никуда не уходите, — распорядился князь. А Настя протянула ему отломленную дубовую ветку.

— Попробуйте этим.

После нескольких бесплотных попыток поддеть блестящий предмет удалось подтянуть его поближе и достать рукой.

— Вроде, брошь… — сказал Гагарин.

— Я сразу её увидела! — гордо заявила Настя.

Держа украшение на ладони, Филарет внимательно его рассмотрел. Оно было металлическим и, казалось, сделано из чистого серебра. Полумесяц концами вверх, на нём лепестки и нечто, напоминающее скошенный цветок. По краям два ряда крупных и мелких бусинок. Но самое примечательное — сверху. Неожиданно изящная фигурка петушка с гребешком и задорно поднятым хвостом. Над петушком понималась дуга, за которую украшение, видимо, подвешивали.

Иеромонах протянул вперёд ладонь, Гагарин и Настя с интересом уставились на украшение.

— Так это же… это же подвеска с птицей! — ахнула Настя.

Филарет кивнул.

— Судя по всему, это действительно Кавказ, женское височное украшение, со временем превратившееся в подвеску. Наследие Великого шёлкового пути, византийские птички, ставшие своими и на Кавказе.

— Значит, есть прямая связь с князьями Черкесскими, — задумчиво протянул Гагарин.

— Не обязательно. Хотя странное совпадение.

— Что здесь происходит? — раздался гневный голос настоятельницы. Увидев иеромонаха Филарета, она ничуть не смутилась и не смягчилась.