Тайна забытой усадьбы

Юлия Евдокимова

Тайна забытой усадьбы

Над широкою рекой,

Пояском-мостом перетянутой,

Городок стоит небольшой,

Летописцем не раз помянутый.

Знаю, в этом городке —

Человечья жизнь настоящая,

Словно лодочка на реке,

К цели ведомой уходящая.

Полосатые столбы

У гауптвахты, где солдатики

Под пронзительный вой трубы

Маршируют, совсем лунатики.

На базаре всякий люд,

Мужики, цыгане, прохожие, —

Покупают и продают,

Проповедуют Слово Божие.

В крепко-слаженных домах

Ждут хозяйки белые, скромные,

В самаркандских цветных платках,

А глаза все такие темные.

Губернаторский дворец

Пышет светом в часы вечерние,

Предводителев жеребец —

Удивление всей губернии.

А весной идут, таясь,

На кладбище девушки с милыми,

Шепчут, ластясь: «Мой яхонт-князь!»

И целуются над могилами.

Крест над церковью взнесен,

Символ власти ясной, Отеческой,

И гудит малиновый звон

Речью мудрою, человеческой.

Николай Гумилев. Городок. 1903г.

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Сердце снова защемило. Сторож поднял фонарь, но тусклого света не хватало, чтобы защититься от зловещей ночи. Он с опаской огляделся.

Казалось бы, давно должно привыкнуть к ночным обходам, но сегодняшняя ночь была другой.

Туман поднялся над озером, накрыл призрачным саваном островок и монастырь. Шаткий мостик к берегу, который и в хорошую-то погоду еле держался над водой, того и гляди развалится от сырости. Да и не разглядеть его во тьме и тумане.

Сторож протянул руку, нащупал холодный, шершавый камень монастырской стены. Хотя бы понятно, где он, теперь главное — не оступиться и не скатиться в озеро. Ужасное время выбрал он для обхода, а куда деваться — служба такая. Как барин помер, ничего в его жизни не осталось. А ведь когда-то они с барином… Вот жизнь-то была! Да вся и сплыла, чего об том теперь сокрушаться. Грехов много за ним, вот и расплачивается. Неужели не зачтется служба? Такая ночь за десять идти должна. И ведь не откроют ворота монастыря, не пустят переночевать, обитель-то женская. Ох, по грехам нашим…

Влажный, промозглый туман забирался под одежду, щипал глаза, не позволял идти дальше. И то правда: что тут обходить, кто в такую ночь сунется на остров?

Послышался плеск воды. Старик еще теснее прижался к стене, осенил себя крестным знамением. Неужто водяниха-мутница? Сказывали — сам слышал, — как одна из них влюбилась в местного плотника Ивана: приплывет к берегу и смотрит на его дом. И так, почитай, каждый вечер. А уж в такую ночь самое время для всякой нечисти… Та водяниха никому зла не делала, томилась только да вздыхала, а другие, говорят, опасны: защекочут до смерти да на дно утащат.

Стена неожиданно закончилась, и сторож чуть не упал. Что за чертовщина? Чуть и вправду вслух не выругался, вовремя вспомнил, что в святом месте служит. А еще вспомнил, что тут и должна стена кончаться, дальше — кладбище монастырское. Старик не боялся ни лихих людей, ни покойников, но истории, которые рассказывают в селе, тревожили… То, что нельзя объяснить, страшнее осязаемой опасности. Обычно он лишь посмеивался, не верил, но в эту ночь туман запутал, заморочил. А вдруг и вправду…

Сторож снова осенил себя крестом да пробормотал молитву. Ступал дальше осторожно: вправо шагнешь — озеро, влево — кладбище, не утонешь, так о камень могильный расшибешься.

Вот и снова стена. Внезапно в тумане проступили очертания монастырской колокольни. Неужели рассеивается? Но нет, почудилось.

Каркнула ворона.

— У, проклятущие, — пробормотал сторож вслух, то ли успокоить себя звуком своего голоса, то ли отпугнуть беспокойных духов.

Легкое покачивание фонаря вселяло некоторую уверенность, когда он медленно шел вдоль кладбища. Снова всплеск. Рыбина, что ль, большая в камышах? Кто в такую погоду на веслах пойдет?

Снова закаркала ворона. Обязанности сторожа требовали разобраться, кто нарушает покой обители, но что увидишь в таком тумане?

Старик остановился, прислушиваясь. И тут туман впереди сгустился и выпустил, словно выплюнул, тень — темный силуэт, оказавшийся прямо перед ним.

— Кто здесь?

Сильная рука схватила его за одежду, в свете фонаря сверкнул нож. Фонарь выпал из руки сторожа и покатился в туман, всплеск — и все стихло.

— Отпусти, — прохрипел старик. Дернулся изо всех сил, теперь он был «в своей тарелке»: перед ним враг, и нужно сражаться. Он почти высвободился, но нож прорезал старенькое пальто, и руку пронзила острая боль.

Сразу же боль ударила и в сердце, ноги подкосились, и он медленно сполз по стене. Упал на колени, пытаясь оставаться в сознании.

А потом увидел фигуру в белом впереди в тумане.

— Пришла… по мою душу пришла… не брехали…

Фигура качнулась и расплылась, затем все погрузилось во тьму.

Глава 1.

Пламя шутих взлетало высоко в звездное небо. Гости хлопали в ладоши и кружились в золотистом мерцающем свете. Оркестр почти не делал пауз, одна мелодия сменяла другую. Недостаток мастерства музыканты с лихвой компенсировали страстью, и лихорадочные звуки скрипки сливались с низким басом трубы.

Большая часть серафимовской знати танцевала, а кто не танцевал, те были слишком стары и немощны, чтобы присоединиться к веселью.

Анастасии Васильевне Мичуриной, дочери княжны и купца, а ныне купчихе второй гильдии, ужасно хотелось тишины и покоя. Она пожалела, что приняла приглашение на губернаторский бал. Настя чувствовала себя не в своей тарелке и уже выискивала способы сбежать. Тем более, что наступил тот момент, когда никому ни до кого нет дела.

Но что скажет губернатор, если купчиха Мичурина сбежит с его бала? А впрочем, разве помнит ее важная персона, нет, он наверняка не заметит ее отсутствия.

- Настя, перестань кукситься! - кузина Наташенька сияла от восторга. Немудрено впасть в экстаз, оказавшись на одном из самых шикарных балов Серафимовска.

- Я не…куксюсь. Где ты нашла это слово?

- Я три раза танцевала с Крушинским, с молодым, конечно, один раз с князем Гагариным и один раз с князем Ухтомским! А если ты не куксишься, то почему сидишь одна в этом углу?

Настя кивнула в сторону окна: – Наблюдаю за фейерверками.

- Да что за ними наблюдать, у папеньки фейерверки не хуже! На балу нужно танцевать и веселиться!

Настя несколько дней спорила с дядей, нынешним князем Засекиным и его супругой из-за участия в губернаторском бале. Молодая женщина стартельно отнекивалась, но ее убедили, что Засекины должны явиться всем семейством, продемонстрировать крепкие семейные связи. Теперь же кузина Наташенька крутится вокруг старшей подруги, надеясь убедиться, что Насте тоже хорошо. Это ужасно раздражало, но одновременно казалось милым.

- Пойдем!

Наташа схватила Настю за локоть под пышным рукавом темно-синего платья, и потянула к танцполу, где оркестр заиграл первые аккорды вальса. Что он право, не вдвоем же они будут кружиться! Настя с трудом высвободилась, развернулась – и впервые за весь вечер оказалась лицом к лицу с князем Гагариным. Он предложил руку и втянул девушку в вихрь пар, кружащих по блестящему полу.

Сердце забилось, но Настя сосредоточилась на музыке, стараясь не думать о близости князя. Некоторое время они молча кружились по залу.

- О чем вы думаете? Судя по выражению вашего лица, вы решаете, на какую ногу мне лучше наступить. Я прав? Почему вы хмуритесь?

Она тут же сбилась, но и музыка закончилась, чтобы смениться более веселой.

Настя вежливо улыбнулась, надеясь, что Гагарин откланяется, но он не выпустил ее руки.

Вместе они подошли к столу, где в серебряных ведрах охлаждалось шампанское, подтаивали сорбеты. Все устроили так, чтобы гости обходились без слуг, достаточно подойти к столу и протянуть руку.

Настя впервые увиделась с князем после их прощания в усадьбе Засекиных, когда Гагарин сделал - или чуть не сделал - ей предложение. Слава Богу, ситуация разрешилась, причем, она была абсолютно в этом уверена, к большому облегчению самого князя. Но неловкость осталась и, принимая из его руки бокал, она сто раз пожалела, что сегодня не успела сбежать.

- Стоп.

Настя подняла взгляд:

- Простите, что?

- Перестаньте думать о том, о чем вы думаете, это не делает вас счастливой. И я постараюсь, чтобы вы не предавались мрачным мыслям. Не сегодня вечером. – В его глазах заиграл огонек.- Если понадобится, я принесу вам еще один, два, три бокала.

- Вы не посмеете.

Он прищурился:- Посмотрим.

За спиной раздался тихий смех, Настя повернулась и залилась румянцем. Перед ней стояла невысокая элегантная дама в платье модного стального оттенка, так идущего к ее серым глазам.

- Матушка, позволь представить тебе Анастасию Васильевну Мичурину, племянницу князя Засекина. Анастасия Васильевна – княгиня Елизавета Георгиевна Гагарина.

Настя предпочла бы и дальше краснеть, как девица на выданье, чем чувствовать, что сейчас упадет в обморок.

- Здесь очень душно,- пролепетала она и опрокинула в себя все содержимое бокала с шампанским.

В следующий момент за спиной Гагарина выросла фигура губернаторского лакея, он что-то сказал князю и тот развел руками:

- Простите, дамы, его сиятельство срочно требует. Вынужден откланяться.

Склонил голову и тут же нырнул в толпу танцующих, виртуозно прокладывая себе путь.

Княгиня разглядывала Настю, Настя лихорадочно искала подходящие слова. В более неловкую ситуацию она еще не попадала и совершенно не представляла, что делать.

И вдруг раздался крик. Музыка смолкла. Все повернулись к выходу, где стояла фигура в запыленной одежде. Взгляд бледного молодого человека метался по залу.

- Князь Черкесский…мне срочно нужен князь Черкесский!

В зале послышались недоуменные шепоты. Еще неясно, что происходит, но несомненно, что ничего хорошего.

- Мне нужно поговорить с князем Черкесским.- Настаивал молодой человек, сопротивляясь лакеям, отталкивающим его к дверям. Когда он осознал что множество празднично одетых господ уставились на него, краска вернулась на лицо и в считанные секунды непрошенный визитер покраснел как рак.

- Кто его пустил? Что происходит?- Недоуменно переговаривались в толпе.

Из-за колон появился князь Черкесский, нахмурил брови:

- Василий? Что все это значит? Что ты себе позволяешь?

- Демьян, ваше сиятельство… Он мертв.

Кто-то позади в ужасе ахнул, снова раздался взволнованный ропот.

Князь пуще нахмурился:

- Мертв? Что ты… Как? И почему ты ворвался сюда, как…

- Его убили. Возле монастыря. Но это еще не все… кладбище… могилы… Одну из них раскопали.

Какая-то дама вскрикнула, в задних рядах люди, не расслышавшие, что говорит молодой человек, требовали объяснить происходящее.

- Успокойтесь, господа, мы во всем разберемся. Маленькая неприятность в имении, с которой я быстро разберусь.

Маленькие неприятности никого не интересовали. Толпа рассеялась, возле молодого человека остались лишь князь и Настя. Наташенька махала ей рукой и делала большие глаза, но Мичурина не двигалась с места.

- Самая новая могила в монастыре - моего дяди. Но он умер два года назад, такие могилы не раскапывают. Что им понадобилось?

- Боюсь, ваш батюшка…

- Что мой батюшка? – вновь нахмурился князь.

- Пропал.

- Как пропал?

Молодой человек совсем смутился и залепетал. – Из… могилы… останки… их… нет!

Глава 2.

Губернатор ждал в небольшой приемной, отделанной блестящим дубом. В помещении стояли только массивный стол и несколько стульев, на стенах висела пара пейзажей, изображающих окрестности Серафимовска.

Камин не горел, хотя полена и растопка были заложены.

- Вынужден прервать ваше веселье, Пал Альсаныч, – хмуро сказал губернатор.

Был он человеком молодым, сорока ещё не исполнилось, но весьма опытным. Родился в семье графа и княжны, сделал блистательную военную карьеру на Кавказе, затем поступил на дипломатическую службу и провёл некоторое время в Англии. Губернаторствовал он в Серафимовске, а точнее генерал-губернаторствовал, ибо имел генеральский чин, пятый год.

С Гагариным они почти приятельствовали — матери их были дальними родственницами, — но на службе оба вели себя строго, не позволяя вольностей в общении. Тем не менее отношения их позволяли некоторую откровенность, которую губернатор не мог позволить себе с прочими чиновниками.

Гагарин молча ждал, негоже прерывать начальство, даже если пауза затянулась.

Дверь отворилась и в приемной появился князь Черкесский в сопровождении растрепанного и перепуганного молодого человека.

- Ну! – Сказал губернатор. – Рассказывайте. Лучше узнать все из первых уст.

Молодой человек переминался с ноги на ногу, его плечи напряглись. Он совсем стушевался в присутствии столь важных особ. Судя по взгляду, близок к панике.

- Мой камердинер в Ворском. Василий. – Пояснил князь и подтолкнул парня вперед:- Давай, говори все, как на духу. Не тяни.

- Успокойся, — сказал Гагарин. – мы просто хотим узнать, что случилось. Никто не знает этого лучше, чем ты.

- Не знаю, барин. Откуда мне знать. Демьяна нашли…

- Кто такой Демьян? Что ты мямлишь? Князь, ваш камердинер умеет складно выражать свои мысли?

От губернаторского окрика Василий словно очнулся.

- Так это, ваше-ство. Демьян, значит, по ночам за монастырем смотрит.

- Что значит смотрит?

- Сторожит он. По ночам. Третьего дня… ну, то есть в ночь, туман был сильный над озером.

- Островозерский монастырь, - поспешно пояснил Черкесский.- Моей семьи земли. И усыпальница там же, фамильная, на монастырском кладбище.

Гагарин вспомнил красивую картину, открывавшуюся путникам с холма по дороге из Серафимовска в Богородицк: огромное озеро и белокаменный монастырь на островке в самой середине. Вид впечатлял!

- В общем, когда туман разошелся, монахини нашли Демьяна. Зарезали его, упокой, Господь, его душу, - парень перекрестился.- Ну, то есть тогда-то он был еще жив. Монахини говорили, с трудом указал пальцем на кладбище и все шептал про призрак в белом платье. Ну… и почти сразу помер.

- Еще что-то сказал?- Поинтересовался Гагарин.

- Ничего больше.- Парень приподнял край рубахи и вытер нос. Губернатор поморщился.- Монахини за мной и послали. Я в Ворском живу, рядом с усадьбой Его сиятельства. Присматриваю, значит.

- А почему за тобой?

Гагарин слышал музыку, доносившуюся из бального зала и скучал. Раз его вызвали, ничем хорошим это не закончится, вряд ли удастся вернуться и еще раз потанцевать с Анастасией Мичуриной, которую он так не кстати оставил в компании своей матушки. Этот Василий доберется до сути или будет лепетать до утра?

- Потому что усыпальница… в общем, когда они пришли на кладбище, могилу батюшки Его сиятельства… оск…окс… оксквернили. Попортили, то есть.

- Воскресители?- Так в народе звали расхитителей могил, раскапывавших свежие захоронения в целях наживы, ведь многих усопших хоронили с часами. драгоценностями, в дорогой одежде.

- Какие воскресители, мой отец похоронен десять лет назад! – Сказал князь Черкесский.

- Останки его…Его светлости... то есть не этой светлости, а той…

Губернатор схватился за голову. – Князь, похоже, придется рассказывать мне... А этого… гонца покормите на кухне, вон бледный какой, сейчас в обморок грохнется.

Парень, непрерывно кланяясь, попятился к дверям и мигом исчез.

- В общем, господа, могилу отца князя Черкесского разрыли и останки исчезли.

- Но… как вы… откуда… Василий только явился!- Недоумевал Черкесский.- Я сам только что узнал!

- Оттуда. Из вашего Ворского. Пока ваш камердинер добирался - пешком, что ли шел? - прислали мне гонца, а заодно и депешу от владыки.

«Ну, да, логично, хоть Черкесский и утверждает, что это его земли, кладбище, а тем более монастырь, в ведении церкви. Но причем тут мы?»- Подумал Павел, но спросить не успел. Губернатор тут же ответил на невысказанный вопрос:

- Владыка попросил, чтобы князь Гагарин поучаствовал в этом деле как чиновник по особым поручениям.

- Но это дело церкви и полиции.

- Было бы. Не пропади останки и не появись слух о призраке. А я во вверенной мне губернии такого безобразия не потерплю! Вы, Пал Альсаныч, дока в таки скользких ситуациях. Так что придется вам отправляться в Ворское.

- Сам я давно там не бывал, но усадьба в порядке, за ней присматривают.- Сказал Черкесский, явно не собираясь ехать в родные, так сказать, пенаты.- Дам письмо, вас встретят, устроитесь с комфортом.

- Вот и ладно. Завтра утром отправляйтесь Павел Александрович,- Губернатор кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Черкесский поклонился и вышел за дверь, а Гагарину пришлось задержаться.

-Пал Альсаныч… Дело не простое предстоит. Особой, так скажем, значимости. Место там такое… Говорят, в Смутное время монахи прятали в монастыре Михаила Федоровича Романова. И хранится там частица Ризы Господней, переданной будущему нашему царю и основателю династии персидским шахом. Так что,- губернатор поднял палец вверх, - получается, что дело касается государя нашего императора. А вы сами знаете… не нужно объяснять. Доложили мне тут, что усадьбу князя Черкесского ходят нехорошие слухи. Вам их и развеивать, негоже, чтобы вокруг благотворителя монастыря неладное говорили.

- Получается, не церковь при нас в лице духовного депутата, а я в лице светского депутата при церкви. Только уставами такое не предусмотрено.

-Но-но, дерзостей не говори. Владыка попросил, да и наш интерес, как понимаешь, имеется и значительный. Так что - в путь. Как всегда, держи меня в курсе!

* * *

Гагарин остановился на миг у дверей бального зала. Ехать предстояло с утра, дорога не слишком длинная, всего 58 верст до Ворского, можно и задержаться ненадолго. Лакей уже собирался распахнуть двери, но князь передумал, махнул рукой и направился домой. По крайней мере, можно собраться в отсутствие матушки, избежать сетований на частые разъезды, а утром просто оставить княгине записку.

Он не стал брать экипаж, хотелось пройтись до особняка пешком, проветриться после жары на балу.

Слева внизу под горой темнела Волга, справа высились особняки серафимовской знати. Благоустроенный бульвар на высоком правом берегу Волги, созданный по указу императора Николая I, протянулся от Георгиевской башни Серафимовского кремля до старой Сенной площади и начала Казанского съезда. Бульвар превратился в парадное лицо города, здесь строили особняки самые богатые и известные люди по проектам лучших архитекторов. С набережной открывалась живописная панорама на Заволжье с лугами, озёрами, перелесками, деревнями и сёлами, вниз к Волге спускался Александровский сад.

Фонари горели тускло. Конечно, их свет был ярче масляных, но все равно с трудом пробивался через закопчённое стекло. Зажигание и тушение фонарей, заправка ламп, протирка стёкол и ремонт выполняли фонарщики — работники, которых нанимали частные подрядчики. Они ходили по определённому маршруту с корзиной или тележкой для переноски или перевозки ламп, но давненько князю на глаза не попадались.

Тишина, на улице не души.

Гагарин почти дошел до дома, когда за спиной послышался цокот копыт. Он обернулся в тот момент, когда экипаж остановился.

- Тпру, голубка!- Извозчик натянул вожжи.

Из экипажа легко выскочила высокая темная фигура, монеты перекочевали в руку извозчика. Тот рассыпался в благодарностях, явно не поскупился пассажир. А фигура направилась к Гагарину.

- Ты? «Можно было догадаться, кого пришлют со стороны церкви. Но ведь он в Москве!»

- Шестнадцать часов,- вместо приветствия ответил иеромонах Филарет.- Железная дорога большое благо. Ну, здравствуй дорогой Павел Александрович.

- Откуда ты узнал, что я здесь? Хотя о чем я спрашиваю! – Гагарин обнял друга.

- Приехал в губернаторский дом, узнал, что князь Гагарин только что отбыл, экипажа не взял.

- Но пойдем, пойдем скорее в дом! Матушка еще не вернулась с бала, посидим, поговорим.

- Не буду утомлять. Я, собственно, хотел поговорить с тобой до отъезда…

- Что случилось?

- То, что ты уже знаешь. Убийство сторожа, похищение тела князя Черкесского из могилы, призрак. А чего не знаешь – монастырь женский. И даже мне там останавливаться негоже. А надо быть в курсе его жизни и… секретов, непременно имеются в таком месте секреты.

- И что же нам делать?

- Есть у меня на примете одна кандидатура…

- Нет!

-Ты читаешь мои мысли, дорогой Павел Александрович? Даже не пришлось называть имени. Мы не будем отправлять Анастасию Васильевну в монастырь на постриг, не для нее это. А вот уставшая от дороги княжна вполне может провести на богомолье несколько дней.

- Но это опасно!

- Убили сторожа, а не монахиню. Я не посмел бы подвергать опасности жизнь и здоровье Анастасии Васильевны. Давай спросим у госпожи Мичуриной, думаю, она с удовольствием проведет несколько дней в красивом и духовном месте.

- Я… не знаю, что сказать. Я не готов к такому… предложению. Анастасия Васильевна…

- Всегда нам помогала. И в этом случае ее помощь будет просто бесценна.

Судьба не раз сводила друзей вместе.

Священники-депутаты с духовной стороны привлекались к расследованию дел, касающихся духовных лиц. Их назначали церковные власти из числа опытных священников с хорошей репутацией в каждом благочинном округе. Если дело не терпело отлагательств или необходимо было производить исследование по горячим следам, гражданское начальство могло приступить к следствию немедленно, но в присутствии депутата с духовной стороны, а при крайней необходимости — и без него. При этом дальнейшее производство формального следствия по преступлениям и проступкам духовных лиц принадлежало исключительно полиции, однако в присутствии духовного депутата.

При вступлении в должность депутаты принимали государственную присягу, руководствовались ведомственной инструкцией и процессуально-правовыми нормами. Они информировали духовные власти о ходе курируемого дела и обладали правом голоса при вынесении приговора. Также они выступали в качестве увещевателей — «увещевали с прещением Страшного суда Божия», чтобы подследственный говорил правду. Для верующего, совестливого человека, знающего за собой грех преступления, увещевание становилось тяжким испытанием, хотя это не всегда срабатывало, если речь шла о закоренелых преступниках.

Иеромонаху Филарету доставались не обычные дела Он появлялся там, где требовалась деликатность и поговаривали о чертовщине. Эти слухи они с Гагариным успешно рассеивали, ведь каждый здравомыслящий человек знает, что сверхъестественного не бывает там, где случилось убийство. Причина всегда одна и та же – власть, страсть и деньги…

Глава 3.

Ворское было типичным поселением, коих на Руси великое множество.

Не обладай они какой-то особенной достопримечательностью или исключительно красивыми видами, одно от другого не отличишь. А Ворское даже и не городок вовсе, официально - село.

Смотреть здесь заезжему гостю нечего. Каменная церковь с круглым куполом и колокольней; вторая церковь - поменьше, у самого берега озера; несколько деревянных купеческих домов в два этажа, пара каменных. В остальном - нескончаемые заборы, бревенчатые домики, дырявые тротуары, заваленные кое-где мусором; почти развалившаяся больница, поросшие травой улицы и каменное здание присутственных мест. Вот и все, чем может похвалиться Ворское.

Но остановится иной экипаж на высоком холме на тракте на въезде в село и дух захватывает: внизу на крохотном островке прямо посередине озера высится колокольня над кронами высоких деревьев, золотятся купола храмов. Островозерский монастырь открывается перед путниками во всей красе.

Не жалели средств князья Черкесские, двести лет являлись строителями и благоукрасителями монастыря, и каменные храмы, и келейный корпус выстроили за свой счет. А в XVII веке тогдашний князь подарил монастырю икону Богоматери, в Греции писаную. Не удивительно, что съезжались в монастырь богомольцы со всей губернии.

С горы хорошо видно, как велико озеро. С одной стороны впадает в него речка Кишма, с другой – Суринь, а дальше лес густой и уже не разглядишь, как сужается озеро, а потом распадается на несколько небольших, узкими протоками связанных.

Вода везде чистейшая, а рыбы! Густера, лещ, сазан, щука, линь, язь, пескарь, какой только рыбы здесь не водится. И самая любимая, маленькая, узкая уклейка, лучше которой нет на закуску. Засаливали ее впрок в больших дубовых бочках, а затем вялили на солнце и ветру и подавали во всех трактирах в округе.