Серый полковник

Глава 19

В Москву я вернулся с сотней верных мне солдат и твёрдым намерением использовать царивший хаос по назначению. То есть извлечь из него всё полезное, пока другие окончательно не разобрались, кому теперь принадлежит власть. Первым делом мы прошлись по вокзалу. На запасных путях и возле товарных платформ обнаружилось немало военнопленных. Люди выглядели измученными, многие давно не меняли одежду, а некоторые едва держались на ногах. Они слонялись небольшими группами, не понимая, кому теперь подчиняться и что с ними собираются делать. Я остановился возле одного такого отряда. Кто старший? Из толпы вышел мужчина с усталым лицом. Он представился унтер-офицером и объяснил, что их содержали при железнодорожных работах, но последние дни никто толком не выдавал ни продовольствия, ни распоряжений. А работать можете? спросил я. Он посмотрел на меня так, словно я предложил ему купить Луну. Можем, господин офицер. Только накормите людей. Вот это был разговор по существу. Я распорядился организовать питание, выдать тёплые вещи тем, кому они требовались, и собрать людей для отправки в Котлас. Там имелось достаточно работы: разгружать вагоны, приводить в порядок склады, ремонтировать помещения, заготавливать дрова и помогать строителям. Разумеется, следовало оформить их положение и обеспечить нормальное содержание. Мне требовались работники, а не голодная толпа, которая при первой возможности разбежится по окрестностям. Когда людей собрали, я назначил старшим капитана, а в качестве сопровождения выделил трёх солдат. Доставите состав в Котлас, распорядился я. По прибытии передадите людей городскому голове. Проследите, чтобы их приняли, накормили и разместили. Никакой самодеятельности. Это не каторжная партия, а рабочие, которые помогут нам поставить хозяйство на ноги. Капитан отдал честь. Есть, господин полковник! Я проводил состав взглядом. Ещё одна партия рабочих отправлялась туда, где моя республика пока существовала преимущественно в виде складов, железнодорожных вагонов и нескольких десятков распоряжений, написанных от руки. Держать всё это на плаву без рабочих рук было невозможно. А теперь можно было заниматься остальными делами. С транспортом в Москве творилось нечто удивительное. На путях стояли вагоны, которые не отправлялись сутками. На товарных станциях лежали грузы, ожидавшие документов, распоряжений или просто появления ответственного чиновника. Одни склады закрыли, другие охраняли люди, которые сами не знали, кому теперь подчиняются. Я быстро понял, что при правильном подходе всё это можно превратить в весьма приличное снабжение. Мы подгоняли пустые составы к складам, договаривались с рабочими и железнодорожниками, предъявляли документы, требовали инвентарные ведомости и отправляли грузы на погрузку. Там, где удавалось получить официальное распоряжение, действовали по нему. Там, где начальство отсутствовало, приходилось добиваться хотя бы согласия местных служащих и фиксировать, что именно и откуда забирается. Разумеется, всё выглядело не так гладко, как хотелось бы. Один заведующий складом категорически отказался выдавать муку без разрешения своего начальника. Другой потребовал письменного подтверждения от продовольственного комитета. Третий заявил, что не собирается отвечать собственной головой за исчезновение нескольких сотен мешков. Последнего я даже зауважал. Хорошо, сказал я ему. Составляйте ведомость. Указывайте количество, сорт, состояние товара и место назначения. Один экземпляр оставьте себе, второй отправится вместе с грузом. А если завтра придёт проверка? Тогда у вас будут документы, которые объяснят, куда ушло продовольствие и кому оно предназначалось. Он посмотрел на меня с подозрением. И вы за него отвечаете? Я вытащил наган он отвечает. И вопрос закрывался . Это было суровой правдой, но и не совсем ложью. Если я собирался создать устойчивое хозяйство, то обязан был понимать: одного вооружённого конвоя недостаточно. Рано или поздно патроны закончатся, солдаты проголодаются, а за каждым мешком муки понадобится человек, который сможет объяснить, откуда тот появился и куда отправился. Поэтому я старался вести учёт. Не самый красивый, не самый полный, но хотя бы такой, который позволял разобраться в происходящем. Через несколько часов первый состав заполнили продовольствием, инструментами, тканями и хозяйственным инвентарём. За ним второй. Затем третий. Я ходил по платформам, проверял погрузку и ругался с теми, кто пытался засунуть в вагоны всё подряд, не заботясь о распределении груза. Несколько раз пришлось останавливать работу и заново пересчитывать ящики. Господин полковник, да кому нужна эта писанина? спросил один из солдат, наблюдая, как я сверяю ведомость. Мне нужна. Через неделю вы сами будете проклинать меня за то, что не знаете, где лежат сапоги, а где крупа. А через месяц станете утверждать, что я лично съел половину запасов. Солдат хмыкнул. Такого не скажем, ваше высокоблагородие. Скажете. Просто пока не придумали. К вечеру все три состава были загружены до отказа. Я осмотрел платформы, проверил пломбы и убедился, что у каждого вагона есть хотя бы приблизительное описание содержимого. Затем распорядился поставить охрану и приготовить поезд к отправлению. Москва осталась позади. Но на этом моя железнодорожная эпопея не закончилась. По пути мы постоянно сталкивались с задержанными составами. Где-то вагоны стояли без локомотива, где-то паровоз ожидал распоряжения, а где-то поезд был готов к отправлению, но машинист отказывался двигаться без подтверждения маршрута. Я использовал все возможности, чтобы присоединять подходящие составы к своему эшелону. Если на станции удавалось получить разрешение, мы оформляли передачу и следовали дальше. Если нет приходилось вытаскивать наган, искать цель , выяснять, кому засадить пулю в лоб. Иногда дело решалось за десять минут. Иногда мы теряли несколько часов. Но каждый новый вагон означал дополнительные запасы для Котласа. И всё же я понимал, что бесконечно так продолжаться не может. Железнодорожная сеть не была бесхозным двором. Даже в революционной неразберихе оставались диспетчеры, телеграфисты, машинисты и служащие, которые прекрасно знали, какие составы проходят по определённым линиям. Рано или поздно кто-нибудь заметит, что один офицер с небольшой ротой забирает слишком много поездов и отправляет их в одну сторону. Тогда последуют вопросы. А за вопросами могут прийти и новые вооружённые отряды. Я стоял у окна вагона и смотрел, как за стеклом проплывают станции, деревни и лесные полосы. В сумерках железнодорожные фонари казались редкими островками света в огромной тёмной стране. Моё маленькое государство пока существовало благодаря тому, что о нём почти никто не знал. Но секреты имеют неприятное свойство: чем больше людей вовлечено в дело, тем труднее их хранить. Я достал блокнот и записал несколько пунктов. Первое: прекратить бесконтрольное накопление составов и наладить регулярное снабжение. Второе: обеспечить учёт всего продовольствия и имущества. Третье: установить связь с Котласом и Вяткой. Четвёртое: придумать, что отвечать, когда в Москве наконец спросят, куда исчезают вагоны. Я задумался и добавил пятый пункт: Пятое: выяснить, кто в действительности управляет страной, прежде чем этот кто-нибудь заинтересуется мной. Закрыв блокнот, я посмотрел на свои полковничьи погоны. Когда-то я хотел сделать военную карьеру. Теперь же вместо штабных карт у меня были ведомости на мешки муки, вместо подчинённой дивизии сотня солдат, а вместо утверждённого приказа самодельная республика на далёком северном железнодорожном узле. И всё-таки я начинал замечать одну вещь. Историю невозможно изменить одними красивыми речами. Для этого нужны люди, продовольствие, транспорт, связь и хоть какое-то представление о том, чего ты хочешь добиться. Первые четыре пункта у меня постепенно появлялись. Оставалось самое трудное. Решить, ради чего всё это затевалось.

Глава 20

Конечной цели у меня по-прежнему не было. События развивались с такой стремительностью, что я едва успевал осмыслить вчерашние решения, не говоря уже о планировании будущего. Вчера я провозгласил республику, сегодня собирал продовольствие и солдат, а завтра, глядишь, придётся объявлять себя адмиралом. Впрочем, с моим везением подобное развитие событий уже не казалось совершенно невозможным. Прибыв в Котлас, я первым делом проверил склады, поговорил с интендантом и выслушал доклады о прибытии рабочих. Дела шли терпимо, хотя до нормального хозяйства было ещё далеко. Именно там я познакомился с несколькими рыбаками, которые привезли вести с севера. За разговором выяснилось, что в порту Архангельска скопилось множество барж с углём. Портовые работы шли с перебоями, команды разбегались, а хозяева судов не понимали, кому теперь подчиняться и кто станет платить за перевозки. Уголь! Я чуть не расцеловал этих рыбаков. Уголь означал отопление, работу паровозов, возможность снабжать склады и поддерживать железнодорожное сообщение. Без него моя республика рано или поздно превратилась бы в промёрзшее поселение с большими амбициями. Давно стоят? спросил я. Иные уже несколько недель. Народ там нынче больше говорит, чем работает. Собрания, комитеты, споры. Пока договорятся, глядишь, и навигация закончится. Я посмотрел на карту. Архангельск, Северная Двина, Белое море. Речной путь, морской порт, уголь, суда. В голове постепенно возникал новый замысел. Хорошо, братцы. Благодарю за сведения. В тот же день я отобрал двадцать солдат, погрузил их на военный катер и отправился в Архангельск. Город встретил нас знакомой картиной. Повсюду собрания, споры и политические речи. В порту одни требовали немедленной передачи имущества комитетам, другие настаивали на сохранении прежнего порядка, третьи просто ждали, когда кто-нибудь наконец заплатит им за работу. На причалах стояли баржи, буксиры и небольшие суда. Люди толпились возле контор, ругались с начальством и обсуждали последние известия с фронта. Я сошёл на берег и первым делом отправился к портовым служащим. Кто здесь отвечает за движение судов? В ответ несколько человек одновременно указали в разные стороны. Прекрасно. Значит, ответственного нет. Или ответственных столько, что никто не знает, кого слушать. Я нашёл капитанов, судовых механиков и машинистов, собрал их в помещении портовой конторы и изложил предложение. Господа, мне нужны суда для перевозки грузов. Уголь, продовольствие, оборудование. Работа будет оплачена. Команды получат жалованье и снабжение. Никаких обещаний на словах оформим договорённости и составим ведомости. Один из капитанов недоверчиво посмотрел на меня. А вы, простите, откуда будете? Из Котласа. Он задумался. Это который на железной дороге? Именно. И что же вы там делаете? Пытаюсь наладить хозяйство. Капитан усмехнулся. Нынче все пытаются наладить хозяйство. А получается у всех почему-то революция. Вот поэтому я и предлагаю вам заняться своим непосредственным делом, а не политикой. Вам платят за перевозку вы перевозите. Мне нужен груз я обеспечиваю его погрузку и оплату. В конце рейса каждый получает то, о чём договорились. Разговор постепенно пошёл на лад. Я распорядился выплатить авансы, организовал снабжение команд и предложил капитанам присоединиться к перевозкам между Архангельском и Котласом. Судовладельцы получили возможность зарабатывать, моряки жалованье и продовольствие, а я транспорт, без которого все мои планы оставались бы красивыми линиями на карте. К вечеру порт заметно опустел. Баржи с углём начали готовить к отправке, буксиры собирали составы, а команды возвращались к работе. Именно тогда я обратил внимание на группу военных судов, стоявших поодаль. Несколько кораблей и катеров сохраняли экипажи, но люди на причале вели себя так, словно ждали приказа, который мог никогда не прийти. Капитаны не знали, кому подчиняться, снабжение становилось всё хуже, а перспективы службы выглядели туманно. Вот это уже было серьёзно. Без военного флота вся моя затея с перевозками зависела от доброй воли гражданских капитанов. А на море добрая воля заканчивается там, где начинается угроза пушечного выстрела. Я направился к старшему из командиров. Господа, полковник Павел Николаевич. Хотел бы обсудить с вами возможность дальнейшей службы. На кого вы служите? спросил он, смерив меня взглядом. Пока что на себя и на тех людей, которых взял под ответственность. По его лицу было видно, что такой ответ он счёл не слишком убедительным. А завтра? Завтра, как выяснилось, никому ничего не гарантировано. Но я могу предложить вам продовольствие, жалованье и конкретную задачу. Какую же? Обеспечить безопасность судоходства на Северной Двине и защитить порт от возможного нападения. Командир переглянулся с товарищами. Вы полагаете, нам кто-то угрожает? Я помедлил. По городу ходили тревожные слухи. Говорили о продвижении неприятельских сил и об угрозе северным портам. Сведения были путаными, достоверность их никто толком подтвердить не мог, но паника распространялась быстрее официальных сообщений. Некоторые военные уже обсуждали затопление судов в фарватере, чтобы они не достались противнику. Вот это мне совсем не нравилось. Я полагаю, что корабли нужны не на дне реки, а в строю, ответил я. Если появится угроза, вы сможете прикрыть порт и переправы. Если угрозы не будет, обеспечите перевозки и снабжение. В любом случае вы останетесь при деле. А если противник всё-таки придёт? Тогда будем обороняться. Я развернул карту и положил её на стол. Северная Двина даёт нам естественную линию обороны. Здесь можно организовать наблюдение, контролировать подходы к городу, наладить связь между береговыми постами и судами. Не надо устраивать героическую гибель флота ради сомнительной перспективы. Пока корабль на плаву, у нас есть выбор. На дне фарватера он превращается в дорогостоящую пробку. Один из капитанов усмехнулся. А вы, полковник, случаем, не моряк? Нет. Но я видел достаточно людей, которые сначала уничтожали собственные возможности, а потом героически жаловались на нехватку средств. На этот раз усмехнулись уже несколько человек. Разговор продолжался долго. Мы обсуждали состояние кораблей, наличие топлива, боеприпасов, продовольствия и возможность ремонта. Я обещал снабжение, а капитаны соглашались сохранять экипажи и поддерживать суда в готовности. В итоге удалось достичь предварительной договорённости. Военные корабли оставались на плаву, команды получали продовольствие, а портовые служащие продолжали готовить суда к перевозкам. Это был уже настоящий результат. Поздно вечером я вышел на причал и остановился у самого края. Передо мной лежала широкая, тёмная вода. На противоположном берегу мерцали огни, а у причалов шевелились мачты и такелаж. Я посмотрел на стоявшие вдоль берега суда. Вот так и получалось. Я начинал с намерения спасти нескольких людей, затем создал небольшую республику, обзавёлся складами, железнодорожными составами, солдатами и казаками. Теперь у меня появились гражданские суда и первые договорённости с военными моряками. При этом я по-прежнему не знал, ради чего всё это затеял. Можно было сказать, что я спасаю Россию. Но от кого? От революционеров? От собственных ошибок? От исторических закономерностей, которые я сам понимал лишь приблизительно? А может, я просто пытался построить маленький остров порядка среди огромного хаоса, потому что не умел иначе? Последнее объяснение казалось самым правдоподобным. Я достал блокнот и записал: «Архангельск: организовать снабжение судов. Заключить договоры на перевозку угля. Создать запасы топлива. Поддерживать связь с Котласом. Подготовить план защиты порта и судоходства на Двине». Подумал и добавил: «Не допускать затопления кораблей без крайней необходимости». Затем убрал блокнот и посмотрел на воду. Ветер с Белого моря пробирал до костей. Где-то за горизонтом лежали чужие берега, а далеко на юге продолжала разваливаться огромная страна. Мне следовало возвращаться в Котлас и проверять, как там идут дела. Потом решать вопрос с продовольствием, топливом и управлением. И, самое главное, понять, что делать с царской семьёй, о местонахождении которой пока знали лишь немногие. Пожалуй, пора было признать очевидное: я уже не просто спасался от революции. Я начинал создавать собственный центр силы. И если раньше это было случайностью, то теперь становилось решением. Оставалось выяснить, не пожалею ли я о нём раньше, чем наступит следующая зима.