Серый полковник

Глава 16

Мы выгрузили всё оружие и припасы в складском помещении, после чего я лично проверил замок и убедился, что дверь заперта надёжно. Ключ убрал во внутренний карман мундира. Теперь у нас имелось небольшое оружейное хозяйство, которое следовало охранять не хуже банковского хранилища. Солдаты получили матрасы и тёплые одеяла. Глаша, уже окончательно смирившаяся с тем, что в доме происходят события, не предусмотренные ни одним из известных ей жизненных укладов, накормила солдат горячим ужином. Я распорядился выставить дежурных и сменять их через определённые промежутки времени. Пусть хотя бы в этом деле всё будет по уставу. Когда двери склада и двор были надёжно закрыты, мы с Еленой Павловной поднялись в квартиру. Надо было видеть её лицо! Она буквально сияла. Ещё несколько дней назад, вероятно, самым необычным событием в её жизни считался визит к знакомым или поездка в театр. А теперь она участвовала в настоящей авантюре: вооружённые солдаты, крытые повозки, тайный склад и полковник с весьма сомнительной биографией, обещавший ей новую жизнь во Франции. Павел Николаевич, признавайтесь, сказала она, снимая пальто. Вы всегда так жили? Как именно, сударыня? Вечно куда-то ехали, что-то добывали, распоряжались людьми и попадали в невероятные истории! Нет. Обычно всё было гораздо скучнее. Иногда даже приходилось заполнять бумаги в двух экземплярах. Елена Павловна рассмеялась. Вот уж этого я никак не ожидала! Мы решили отметить удачно завершившийся день хорошим ужином. Глаша снова накрыла стол, и вскоре на нём появились горячее мясо, хлеб, соленья и чай. За ужином Елена Павловна без устали вспоминала наши сегодняшние похождения, причём с каждым пересказом они становились всё более занимательными. По её версии, у банка меня уже принимали едва ли не за представителя самого государя, а один из ювелиров, по-видимому, запомнил меня как человека, способного одним взглядом заставить открыть любую кассу. Я предпочёл не разрушать эту красивую картину. После ужина я проверил, всё ли в порядке у охраны, убедился, что дежурные находятся на местах, и наконец позволил себе расслабиться. За окном стояла ночь. Петроград ещё шумел, но до нас доносились лишь отдалённые крики и редкие звуки проезжавших экипажей. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и отправились в спальню. Я уже собирался устроиться на диване, когда Елена Павловна подошла ко мне, обняла за шею и поцеловала. Вы сегодня опять спасли нас, тихо сказала она. Не преувеличивайте. Сегодня мы всего лишь приобрели несколько полезных вещей и организовали охрану. Настоящие испытания, боюсь, ещё впереди. Вы совершенно не умеете принимать благодарность. Умею. Просто предпочитаю, чтобы благодарили меня после того, как дело закончено. Она покачала головой и снова обняла меня, осыпая поцелуями. В её поведении было столько искренней нежности и почти детской радости, что я невольно улыбнулся. Елена Павловна, произнёс я, пытаясь добраться до подушки, вы собираетесь дать мне поспать? А вы уже собираетесь спать? Вообще-то, это было моим первоначальным намерением. Тогда придётся отложить его. Она рассмеялась и прижалась ко мне. Я вздохнул, но возражать больше не стал. После нескольких суток, наполненных опасностью, тревогой и бесконечными расчётами, человеческое тепло казалось чем-то почти забытым. Я обнял её в ответ, стараясь не думать о завтрашнем дне. Мы перенеслись с ней на кроватку и устроили бурный секс . С тем и уснули . Но утром она устроила повторный сеанс и поразила меня своей распущенностью. И мы еле успели одеться до прихода полковника. В конце концов, даже человеку, попавшему в самую гущу истории, иногда требуется просто закрыть глаза и почувствовать, что он не один. Правда, судя по настроению Елены Павловны, ночь проведенная с ней была ее благодарностью. И, пожалуй, впервые за всё время моего пребывания в семнадцатом году это обстоятельство меня совершенно не огорчало. Полковник вернулся под вечер, мрачнее тучи. В прихожей он долго возился с шинелью, словно даже расстаться с ней у него сегодня не было сил. Снял фуражку, повесил портупею и только потом направился в гостиную. Елена Павловна поспешила ему навстречу. Ванечка! Ну как дела, мой полковник? весело спросила она и потянулась поцеловать мужа. Иван Матвеевич сухо чмокнул её в щёку и тяжело опустился в кресло. Плохо, Лена. Очень плохо. Что случилось? Он провёл ладонью по лицу и посмотрел на нас совершенно растерянным взглядом. Государь отрёкся от престола. Николай Александрович больше не император. В штабе ничего не понимают, приказы противоречат друг другу, солдаты бунтуют. Часть офицеров вообще боится появляться на улицах. Что делать, Лена? Что теперь делать? Он говорил всё тише, а под конец и вовсе замолчал, уставившись на свои руки. Я не стал ничего добавлять. Для меня это была история, которую я знал с детства. Для него крушение всего, чему он служил всю жизнь. Елена Павловна присела перед мужем, взяла его за руки и совершенно безапелляционно произнесла: Уезжать, Ванечка. Он поднял на неё глаза. Куда уезжать? Ты понимаешь, о чём говоришь? Я офицер русской армии! Я давал присягу! Я не могу просто бросить службу, когда страна переживает такое! А кому ты теперь присягал, дорогой? мягко, но настойчиво спросила она. Государя больше нет на престоле. Правительство меняется на глазах. Солдаты не желают подчиняться командирам. Ты сам только что сказал, что в штабе никто ничего не понимает. И ты хочешь остаться посреди всего этого? Но кто-то же должен сохранять порядок! Разумеется. Но почему этим кем-то непременно должен быть ты? Полковник открыл рот, однако ответа не нашёл. Я едва заметно усмехнулся. Надо же, какая женщина! Ещё два дня назад она с ужасом смотрела на меня, когда я рассказывал ей о будущем. Теперь же сама убеждала мужа сделать именно то, чего он боялся больше всего, оставить привычный мир и спасать собственную жизнь. Иван Матвеевич, вмешался я, сегодня вы получили подтверждение лишь первой части моего рассказа. Но дальше события не станут спокойнее. Отречение государя не вернёт дисциплину в гарнизон и не заставит людей забыть о своих требованиях. Напротив, теперь начнётся борьба за власть. Он перевёл на меня тяжёлый взгляд. Значит, вы действительно всё это знали? Я предупреждал вас об этом ещё вчера. И что же будет дальше? Временное правительство. Обещания порядка, свободы и скорого решения всех проблем. Затем затянувшаяся война, кризисы, новые беспорядки. А осенью власть захватят большевики. Полковник побледнел. Осенью? Если всё пойдёт так, как я помню. Он поднялся и заходил по комнате. Несколько раз останавливался, словно собирался возразить, но снова продолжал ходить. Я понимал его состояние. Человек, привыкший отдавать приказы и отвечать за подчинённых, вдруг обнаружил, что сам больше не понимает, кто теперь отдаёт приказы и кому он обязан повиноваться. Я не могу бросить страну, наконец произнёс он. Вы не бросаете страну, Иван Матвеевич, спокойно ответил я. Вы спасаете свою семью. И, возможно, самого себя. Страна переживёт ещё немало испытаний, но вы не обязаны принимать участие в каждом из них. Елена Павловна подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Ванечка, послушай меня. Я не прошу тебя отказаться от всего, во что ты верил. Я прошу тебя не погибать за то, что уже невозможно удержать. Мы уедем во Францию. Найдём дом, обживёмся. А там посмотрим, что будет с Россией. Полковник посмотрел сначала на неё, потом на меня. А солдаты? Охрана? Повозки? Всё это действительно готово? Люди на месте, имущество собрано, транспорт имеется, ответил я. Осталось решить, когда выступать и каким маршрутом. Он медленно кивнул. Хорошо. Я согласен. Елена Павловна облегчённо выдохнула и обняла мужа. Вот и прекрасно, Ванечка. Но я должен предупредить своих товарищей, добавил он. Хотя бы нескольких. Не могу просто исчезнуть без объяснений. Предупредите тех, кому действительно доверяете, сказал я. Только осторожно. Сейчас любое слово может быть истолковано против вас. Полковник серьёзно посмотрел на меня. А вы? Вы ведь тоже собираетесь уехать? Я задумался. Мои планы за последние дни изменились не один раз. Сначала я хотел просто выжить, затем решил помочь Елене Павловне и её мужу, после этого задумался о том, не стоит ли вмешаться в ход истории. Теперь же передо мной открывалась возможность покинуть Россию вместе с людьми, которым я успел помочь. Пока не решил, ответил я. Как же так? удивилась Елена Павловна. Вы сами убеждали нас спасаться! Вас да. У вас есть семья, имущество и возможность начать жизнь заново. А у меня, сударыня, есть кое-какие незаконченные дела. Она нахмурилась. Опять вы за своё, Павел Николаевич! Ничего не могу поделать. Профессиональная болезнь. Я подошёл к окну. На улице уже сгущались сумерки, а вдали слышались шум и отдельные крики. Город менялся буквально на глазах. Двадцать седьмое февраля, отречение государя, развал армии, будущая гражданская война… Я мог уехать. Мог раствориться в Европе и никогда больше не возвращаться к этим воспоминаниям. Мог прожить долгую и спокойную жизнь, не вмешиваясь в то, что мне не принадлежало. Но тогда зачем меня сюда занесло? Я повернулся к полковнику. Иван Матвеевич, готовьтесь к отъезду. Чем раньше, тем лучше. А я пока должен кое-что выяснить в городе. Елена Павловна покачала головой. Только не говорите, что собираетесь спасать Россию. Я улыбнулся. Нет, голубушка. Для этого у меня слишком мало времени и слишком много здравого смысла. Но про себя добавил: Хотя бы попробую понять, можно ли спасти от неё самого себя.

Глава 17

Сборы оказались недолгими. Елена Павловна, несмотря на недавние переживания, действовала с удивительной энергией. Полковник Иван Матвеевич, наконец смирившийся с тем, что привычный мир рушится быстрее, чем можно составить рапорт, тоже не терял времени. Позавтракав, он отправился в штаб. К обеду вернулся с несколькими бумагами, предписанием на следование в Пермь и распоряжением о выделении роты солдат для сопровождения. Вот, Павел Николаевич, сказал он, протягивая мне документы. Теперь вы официально командуете отрядом сопровождения. Не спрашивайте, чего мне это стоило. Половина штаба занята собственным спасением, другая половина выясняет, кому теперь полагается подчиняться. Благодарю, Иван Матвеевич. Надеюсь, вы не пожалеете. Я уже жалею, сухо ответил полковник. Но, судя по всему, это стало моим постоянным состоянием. Мы расстались без лишних церемоний. Я проводил Ивана Матвеевича и Елену Павловну до парохода, который должен был доставить их за границу. Елена Павловна обняла меня на прощание и прошептала: Не забудьте, Павел Николаевич, что вы обещали мне написать. Обязательно, сударыня. Если почта ещё будет работать. Она рассмеялась, хотя в глазах её стояли слёзы. Я смотрел, как они поднимаются на борт, и испытывал странное чувство. Всего несколько дней назад эта женщина боялась меня, а её супруг грозился отдать под суд. Теперь они отправлялись навстречу новой жизни, а я оставался здесь, в стране, которая стремительно превращалась в огромный котёл с кипящей водой. Что ж, каждому своё. Я повернулся и направился к железнодорожному вокзалу. Поезд оказался полупустым. Большинство пассажиров стремились попасть в Петроград, надеясь разобраться в происходящем или просто добраться до дома. Я же двигался в противоположную сторону. В моём распоряжении находились сотня солдат, шесть пулемётов «Максим», боеприпасы и несколько вагонов с необходимым имуществом. При этом я располагал документами, позволявшими требовать содействия от железнодорожных чиновников. Впрочем, в нынешние времена любой приказ действовал ровно до тех пор, пока рядом не появлялся человек с более убедительными аргументами. Первой серьёзной остановкой стала станция Дно. Именно здесь судьба преподнесла мне подарок, о котором я мог только мечтать. На путях находился состав с царской семьёй.

Я сперва не поверил собственным глазам. Потом сверился с имевшимися у меня сведениями и понял, что передо мной, вероятно, тот самый поезд, вокруг которого в ближайшие дни развернётся борьба за судьбу бывшего императора. Я задумался. Отправить царскую семью дальше по заранее определённому маршруту? Оставить всё как было? Или воспользоваться случаем и изменить ход событий? Исторические последствия подобного решения были совершенно непредсказуемы. Однако одно я знал точно: оставлять Николая Александровича и его близких на произвол новых властей мне не хотелось. Приказ я отдал быстро. Мои солдаты заняли необходимые позиции, железнодорожные служащие получили распоряжения, а вооружённая охрана царского состава была поставлена перед выбором: либо содействовать дальнейшему следованию поезда, либо объяснять свои действия офицеру, располагавшему сотней штыков и шестью пулемётами. Возражающих оказалось немного. Господа, сказал я сопровождавшим меня офицерам, мы не собираемся ни с кем воевать. Наша задача обеспечить безопасное следование состава. Все распоряжения выполнять спокойно, без лишнего шума. Внутренне я понимал, что только что сделал первый шаг, последствия которого могут оказаться куда масштабнее, чем мне хотелось бы. Но отступать было поздно. Конвойный взвод царской охраны перешел под мое командование после того как переговорил с императором и объяснил всю опасность ситуации. Поезда снова двинулись. В Вологде царский состав продолжил путь в сторону Вятки под усиленным конвоем. Я же тем временем занялся вопросом, который давно не давал мне покоя. Железная дорога была не просто средством передвижения. В условиях революции она являлась артерией, по которой перемещались войска, продовольствие, оружие и сама власть. Тот, кто контролировал железную дорогу, получал огромное преимущество. Поэтому я распорядился собрать доступные составы, организовать их движение и забрать всё, что могло пригодиться на новом месте. Пустые вагоны загружали продовольствием, инструментами, материалами и оборудованием со складов. Разумеется, приходилось считаться с местными властями и железнодорожниками, но мои документы и вооружённый отряд пока позволяли решать большинство вопросов. У меня появилась идея. Если Россия погружается в хаос, зачем пытаться удержаться в самом его центре? Почему бы не найти место, до которого революционные события доберутся не сразу, и не создать там собственную базу? Не империю, конечно. Я не страдал манией величия. Мне требовалось всего лишь пространство, где можно было бы обеспечить безопасность людей, создать запасы продовольствия и подготовить оборону. Место, где не придётся каждое утро угадывать, какой флаг сегодня висит над штабом. Перед Вяткой я отделил царский поезд и в строгой секретности пересадил царскую семью в другой вагон с их имуществом. А сам царский поезд , направил под усиленной охраной в заранее выбранный тупик. Остальные поезда следовали за мной. Нашей конечной целью стал Котлас. Котлас встретил нас не величественными зданиями и широкими проспектами, а несколькими деревнями и небольшим посёлком железнодорожников. Место, на первый взгляд, было совершенно непримечательным. Однако, изучив карты, я пришёл к выводу, что оно вполне подходит для моих целей. Здесь имелась железная дорога, поблизости находились леса и реки, а удалённость от основных политических центров давала некоторое преимущество. Разумеется, полной изоляции не существовало. Телеграфные линии связывали населённые пункты, по железной дороге могли прибыть новые отряды, да и местное население вряд ли обрадуется незваному командиру, который явится и объявит себя хозяином окрестностей. Но на тот момент у меня было сто двадцать штыков, шесть пулемётов, Двести военнопленных, несколько груженных поездов . А ещё полное отсутствие желания возвращаться в Петроград. Я собрал офицеров, железнодорожных служащих и нескольких местных жителей, которых удалось найти. Объяснил, что мы остаёмся здесь на долго и теперь это будет станицей а округ атаманством , будем обеспечивать безопасность железнодорожного узла , пристани и поддерживать порядок.

Граждане! произнёс я, стоя перед собравшимися. В связи с распадом прежней системы управления, отсутствием надёжной власти и необходимостью защитить население от беспорядков объявляю о создании атаманской республики, целью которой является обеспечение безопасности, снабжения и сохранения гражданского порядка. Некоторые смотрели на меня с недоумением, другие переглядывались, а один железнодорожник даже снял шапку, словно собирался перекреститься. Я продолжил: До формирования местных органов управления ответственность за безопасность и работу железнодорожного узла беру на себя. Все распоряжения будут объявляться открыто. Грабёж, насилие и самовольное присвоение имущества запрещаются. Последнее я произнёс особенно отчётливо, потому что прекрасно понимал: без дисциплины моя маленькая республика закончится быстрее, чем я успею придумать для неё герб. Так появилась Республика Котлас. По крайней мере, в моём собственном понимании. Никто не успел вручить мне мандат, провести выборы или обсудить проект конституции. Я просто провозгласил новое государство и назначил себя ответственным за его существование. Впрочем, если подходить к делу строго юридически, этот шаг вызывал немало вопросов. Я решил пока не углубляться в правоведение. Царскую семью разместили втайне на лесной заимке, вдали от железнодорожного поселения. Там имелись несколько жилых строений, хозяйственные постройки и возможность держать всё происходящее подальше от случайных глаз. Я распорядился обеспечить царскую семью продовольствием, тёплой одеждой и необходимой охраной. Затем началось строительство усадьбы, где бывший император и его близкие могли бы жить относительно спокойно. Никакой роскоши на первых порах не предполагалось. Сначала требовалось построить пригодные для проживания помещения, обеспечить отопление, организовать запасы и устроить надёжную связь с железнодорожным узлом. Всё остальное могло подождать. Я прекрасно понимал, что тайна не продержится вечно. Рано или поздно кто-нибудь заметит царский поезд, начнутся расспросы, появятся слухи. А затем за нами могут прийти и новые власти, и сторонники монархии, и самые разные люди со своими представлениями о том, что следует делать с бывшим императором. Но к тому времени я рассчитывал подготовиться. Вечером я поднялся в один из вагонов, разложил на столе карту и долго рассматривал железнодорожные линии, реки и лесные массивы. В сущности, я совершил безумный поступок. Взял на себя ответственность за людей, за которых никто меня не назначал отвечать, присвоил себе право распоряжаться составами и вооружённым отрядом, а теперь ещё и создал республику посреди огромной страны. Если бы кто-нибудь рассказал мне об этом в моей прежней жизни, я бы, пожалуй, посоветовал ему обратиться к психиатру. Но теперь всё это было моей действительностью. Я достал блокнот и написал на первой странице: «Республика Котлас. Основные задачи: продовольствие, безопасность, дисциплина, связь, медицинская помощь. Затем управление и закон». Подумал и добавил ниже: «Не допустить превращения республики в ещё одну вооружённую шайку». Вот с этого и следовало начинать. Потому что провозгласить государство оказалось удивительно легко. А вот сделать так, чтобы в нём захотели жить люди, это уже совершенно другая история.

Глава 18

Оставив в Котласе ротного интенданта в должности городского головы, а капитана роты назначив военным комиссаром, я наконец смог отправиться обратно в Вятку. За время моего отсутствия составы разгружали, склады заполняли продовольствием, и всем тем что было в украденных составах. Республике требовался не столько герб, сколько хлеб, уголь и оружие. С гербом мы как-нибудь разберёмся, а вот голодный народ никакие красивые слова надолго не удержат. Все люди были поставлены на довольствие и зарплату. В стране царила неразбериха, и этим следовало воспользоваться. Не для грабежа и бессмысленного накопления добра, как могли бы подумать некоторые, а для того, чтобы вытащить из общего хаоса людей, оружие и ресурсы, пока они не достались тем, кто пустит их на очередную междоусобную бойню. Я забрал царский поезд и направился в сторону Москвы. Шли быстро, насколько позволяли состояние путей и железнодорожная обстановка. По дороге подбирали отставших солдат и офицеров , одиночек и небольшие группы, которые потеряли свои части, не знали, кому теперь подчиняться, и просто пытались определиться за какую они власть. Одни соглашались ехать с нами, другие отказывались, третьи долго расспрашивали, кто мы такие и куда направляемся. На подобные вопросы у меня уже имелся ответ: Туда, где ещё есть порядок, товарищ. А если нет будем наводить. Звучало достаточно убедительно для человека в полковничьих погонах, сопровождаемого сотней вооружённых солдат. Москва встретила нас шумом, толпами и бесконечными разговорами о революции. На вокзалах спорили о новой власти, в газетах печатали заявления Временного правительства, а чиновники старательно выпускали распоряжения, словно количество бумаги могло заменить государственную власть. Я смотрел на происходящее и думал, что страна напоминает огромный корабль, на котором капитан исчез, старший помощник спорит с матросами, а каждый пассажир уже примеряет на себя должность адмирала. И вот среди всего этого я увидел казаков. Они держались отдельной группой возле вокзала. При них были лошади, седельные сумки и шашки. По лицам и одежде было видно, что дорога выдалась нелёгкой. Казаки стояли хмуро, переговаривались вполголоса и с явным недовольством наблюдали за происходящим вокруг. Я остановился и направился к их старшине. Братцы, здравствуйте! Атаман, усатый мужчина с обветренным лицом и тяжёлым взглядом, смерил меня глазами. Уважения у него к царским полковникам уже не было. Здорово, коли не шутишь, господин полковник. Позвольте полюбопытствовать, куда путь держите? На фронт, ответил он коротко. Я оглядел казаков, затем лошадей. Так ведь нет у вас теперь никакого фронта в прежнем понимании. Армия разваливается, приказы никто толком не исполняет, а кто завтра будет командовать вашими частями большой вопрос. Атаман зло махнул рукой. Да знаем мы! Только что нам теперь делать? Домой идти? А там что? Земля, хозяйство, семьи. А лошади голодные. Уже второй день толком не кормлены. И сами мы, сказать по правде, не знаем, куда податься. Вот тут я понял, что разговор приобретает интересный оборот. А может, ну его, этот фронт? предложил я. Государя больше нет. Присяга, которую вы давали, осталась в прошлом. Но вы сами остались. Ваши семьи остались. Земля осталась. Так почему бы не заняться тем, что действительно имеет смысл? Казаки переглянулись. Это как же? недоверчиво спросил атаман. Поезжайте со мной. Земли хватит. Дома отстроим. Лошадей накормим. Создадим собственное казачье поселение, где вы будете жить по своим обычаям и сами отвечать за порядок. Не придётся больше таскаться по чужим приказам, которые меняются чаще, чем погода. Атаман долго смотрел на меня, поглаживая усы. Хорошо говоришь, полковник. Да только словами коня не накормишь. С этим я как-нибудь справлюсь. И куда ты нас поведёшь? В Вятку, а затем дальше, к нашим землям. Там найдём место и обустроимся. Он снова посмотрел на своих людей. Несколько казаков уже оживлённо переговаривались. И вдруг атаман произнёс то, чего я никак не ожидал: Ну что, братцы? Довольно нам по чужим углам мыкаться? Поедем с полковником? Ответом ему стал одобрительный гул. Тогда договорились, сказал я. Братцы, собирайтесь. Лошадей и имущество разместим в вагонах. Сено и овёс найду по дороге. Только предупреждаю сразу: у нас будет дисциплина. Ни грабежей, ни самоуправства, ни обид местных жителей. За такое спуску не дам. Атаман усмехнулся. Понял, господин полковник. Мы люди понятливые. Вот и прекрасно. Я указал на свободные вагоны, и казаки принялись устраивать коней. Лошади беспокойно фыркали, переступали с ноги на ногу, били копытами по настилу. Люди работали быстро, хотя по их лицам было заметно, насколько они устали от большого города. А я отправился искать фураж. Потому что можно сколько угодно провозглашать республики и обещать земли, но если у тебя нет сена для лошадей, вся твоя государственная политика заканчивается весьма прозаически. На первой крупной узловой станции мы отвели состав в тупик. Здесь нашёлся корм, вода и место, где можно было спокойно заняться животными. Лошадей вывели, напоили, раздали овёс и сено. Казаки тоже получили горячую пищу, после чего некоторые буквально заснули сидя. Атаман, напротив, заметно повеселел. Он подошёл ко мне, энергично размахивая шашкой, которую, похоже, считал не столько оружием, сколько естественным продолжением собственной руки. Молодец, полковник! Всё сделал, как обещал. Настоящий атаман! Не торопитесь с похвалами, любезный. До настоящего атамана мне ещё предстоит дорасти. Да знамо дело! рассмеялся он, подкручивая усы. Атаман я, стало быть, Платон Ефимыч. Запомни. Павел Николаевич. Рад знакомству, Платон Ефимыч. Мы пожали друг другу руки. Пока казаки занимались лошадьми, я выяснил у железнодорожников, какие составы стоят без движения и где находятся продовольственные вагоны, задержанные из-за путаницы с распоряжениями. После долгих разговоров и предъявления соответствующих бумаг нам удалось присоединить к эшелону ещё несколько составов с продовольствием. Всё происходило быстро, но я прекрасно понимал: подобные действия не могли долго оставаться незамеченными. Любая станция имела служащих, телеграф, собственное начальство и людей, которые могли пожаловаться в вышестоящие инстанции. Надо было двигаться дальше, пока нам не начали задавать вопросы, на которые у меня не было хороших ответов. Через день мы прибыли в Вятку. Я разместил казаков в брошенном военном гарнизоне, обеспечил их леньгами, продовольствием и распорядился наладить снабжение лошадей. Атаману Платону Ефимычу предоставил полномочия самостоятельно организовать внутреннюю жизнь отряда , поддерживать дисциплину и вести хозяйственные дела. За порядок отвечаешь сам, сказал я ему. Но ни одному человеку не позволено самовольно распоряжаться чужим имуществом. Местных не обижать. Складское хозяйство под учёт. Если чего не хватает, докладывай, а не хватай первое, что попадётся под руку. Атаман серьёзно кивнул. Понял, Павел Николаевич. Казак без порядка ,что конь без узды. Только ты уж не пропадай надолго. Постараюсь. Я оставил казакам запас продовольствия, распорядился продолжать подготовку к размещению и снова сел на поезд, направлявшийся в Москву. Дела множились быстрее, чем я успевал их решать. В Котласе появилась республика, в Вятке теперь стоял казачий отряд, а в моём распоряжении находились несколько составов, вооружённая охрана и тайна, которую я пока не собирался раскрывать никому. Я прислонился к стенке вагона и закрыл глаза. Когда-то я мечтал о генеральских погонах. В молодости представлялось, что однажды буду командовать соединением, принимать решения в штабе и докладывать обстановку вышестоящему начальству. Что ж, мечта сбылась самым своеобразным образом. Никакого вышестоящего начальства у меня почти не осталось. Вместо дивизии горстка солдат и казаков. Вместо утверждённого плана несколько карт, блокнот и знания о будущем, которым нельзя было доверять безоговорочно. А вместо генеральских погон… Я усмехнулся и посмотрел на рукава мундира. Пока что приходилось довольствоваться тем, что имелось. Но главное было в другом: я начинал собирать вокруг себя людей, готовых идти за мной не только из страха перед оружием или уважения к чину. Если мне удастся создать для них место, где будет хлеб, безопасность и хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне, то, возможно, у моей затеи появится будущее. А если нет история быстро покажет, насколько дорого обходится самонадеянность. Поезд набирал ход. Впереди была Москва, а за ней вся огромная, охваченная смутой Россия. И у меня уже появлялось подозрение, что одной маленькой республикой дело не ограничится.