Серый полковник

Глава 4

Надев полковничий китель и застегнув верхнюю пуговицу, я поморщился. Ну и пусть, пробормотал я, разглядывая погоны. В нынешней ситуации и это сойдёт за документ. Хотя понимал, что затея сомнительная. В армии люди умеют смотреть на форму не только спереди, но и сзади, а знаки различия замечают быстрее, чем гражданские. Ошибки были неизбежны. Я торопился, обстоятельства поджимали, а времени на подготовку никто не предоставил. Полковника Ивана Матвеевича, похоже, придётся ждать долго. Город охвачен беспорядками, связь работает неизвестно как, военные части действуют кто во что горазд. Если хозяин квартиры действительно служит в штабе, то сейчас ему наверняка не до домашних дел. Господин офицер... Горничная вырвала меня из размышлений. Что ещё? Барыня просится в клозет. Я несколько секунд смотрел на неё, пытаясь осознать услышанное. Вот она, настоящая жизнь. Можно сколько угодно рассуждать о революции, будущем России и собственной роли в истории, но человеческие потребности никто не отменял. Хорошо. Пойдёмте. Я лично сопроводил хозяйку квартиры до уборной и остался ждать у двери. Военное время, как говорится. Не до сантиментов. Закрыть дверь я ей не дал, женщина посмотрела на меня с нескрываемым негодованием. Я ответил ей совершенно спокойным взглядом. Не обижайтесь, сударыня. Обстоятельства у нас чрезвычайные. Она отвернулась и зажурчала. Звук и запах вернул меня не только к реальности но и напомнил , что я еще мужчина. Поймав мой взгляд она все поняла. И пришла в ужас. Но я уже завелся и не собирался останавливаться . Я в другой эпохе и они все давно мертвы. Так что моя совесть чиста. Скрутив ее руки я отвел в спальню и кинул на кровать. Она брыкалась и мычала. А я молча раздевался . Я достал из шкафа платки и привязал ее руки к кровати. Она пыталась лягнуть меня . Упертая дама подумал я проникая в нее. Да давно у меня не было женщины подумал я когда быстро кончил. Сходив в душ я вернулся в спальню . Оставлять ее в таком положении нельзя подумал я и развязал ей руки и усадил на стул . Вот ваше место сударыня сказал я если шелохнетесь отдам вас солдатам. Я привязал ее к стулу и вышел. Я снова уселся в кресло, положил рядом пистолет и задумался о собственном положении. Странное всё-таки дело попаданчество. В книгах герои обычно быстро привыкают к новой эпохе, обзаводятся полезными знакомствами и начинают строить светлое будущее. В реальности же я пока что добился только того, что переоделся в чужую форму, захватил квартиру и обзавёлся тремя пленниками. Результат, прямо скажем, так себе. Я посмотрел на женщину. Передо мной сидела не просто незнакомая дама. Это была представительница мира, который уже трещал по швам. Её муж служил в императорской армии, в доме имелись прислуга и дорогая мебель, а за окнами начиналась новая эпоха. Для меня всё это было историей. Для неё жизнью. И тут я вдруг поймал себя на неприятной мысли: я начал воспринимать окружающих как персонажей давно прочитанной книги. Будто их судьбы уже решены, будто они не настоящие люди, а всего лишь фигуры на шахматной доске. Удобное заблуждение. Особенно для человека, который собирается вмешиваться в ход истории. Я вспомнил знакомые слова из старой комедии о том, что некоторые люди для потомков уже мертвы. Но одно дело шутка на экране, и совсем другое живая женщина напротив, которая боится, не понимает происходящего и не знает, что принесёт ей завтрашний день. Я отвёл взгляд. Послушайте, сударыня. Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Если будете сотрудничать, никто не станет причинять вам вред. Она недоверчиво посмотрела на меня. Вы обещаете? Обещаю, что не стану причинять вам вреда. Но и вы не пытайтесь устраивать неприятности. Я развязал ей руки. Затем придвинул стул и сел напротив. Итак, начнём с простого. Где сейчас ваш муж? Когда он последний раз был дома? И есть ли у него в кабинете служебные бумаги? Женщина помолчала, собираясь с мыслями. Иван Матвеевич ушёл ещё утром. Сказал, что обстановка в городе крайне серьёзная. Документы он обычно хранит в письменном столе. Прекрасно. А ключи? Она указала на небольшую связку возле шкафа. Я взял её и поднялся. Вот теперь дело приобретало хоть какие-то очертания. У меня появлялась возможность узнать больше о человеке, чью форму я носил, и о том, что происходило в штабе. Но прежде чем открыть кабинет, я задержался у окна. По улице двигалась толпа. Над головами мелькали красные ленты, кто-то размахивал газетой. Вдалеке раздались крики. Февраль 1917 года. История уже пришла за своими долгами. А я, как последний дурак, решил, что смогу просто войти в неё через парадную дверь. Я поправил погоны. Ну что ж, тихо произнёс я. Посмотрим, господин полковник, какую жизнь вы здесь устроили. И впервые за всё это время мне стало по-настоящему интересно, что же я найду за дверью его кабинета. Я повел ее с собою. Ключ подошёл со второго раза. Я открыл дверь кабинета и остановился на пороге, привычно осматривая помещение. Привычка старая, въевшаяся намертво. Прежде чем входить в незнакомую комнату, нужно понять, что тебя там ждёт. Всякие неожиданности хороши только в книгах, да и то не всегда. Кабинет был просторный. Письменный стол из тёмного дерева, два кресла, диван у стены, книжный шкаф и карта Российской империи, занимавшая почти всю стену. На подоконнике стояла пепельница, рядом лежала раскрытая газета. Я подошёл к столу. Бумаги. Много бумаг. Вот уж чего я не любил, так это чужого документооборота. В армии его хватало и в моей прежней жизни. Однако сейчас именно бумаги могли оказаться полезнее любого оружия. На верхнем листе красовалась надпись: «Штаб Петроградского военного округа». Я присвистнул. Ну здравствуй, Иван Матвеевич. Кажется, ты мне пригодишься. Сел в кресло и принялся разбирать документы. Большинство представляло собой обычную служебную переписку. Приказы, ведомости, запросы, списки частей. Но чем дальше я читал, тем меньше мне нравилось происходящее. Обстановка в городе стремительно ухудшалась. Отдельные подразделения отказывались выполнять распоряжения командования. На некоторых предприятиях бастовали рабочие. По улицам двигались толпы, возникали столкновения, а сведения о происходящем поступали противоречивые. Особенно интересным оказался один документ. Краткое донесение о переходе солдат нескольких запасных батальонов на сторону восставших. Я отложил бумагу и потёр подбородок. Вот она, настоящая революция. Не та, что в школьном учебнике умещалась на нескольких страницах, а та, в которой никто не знает, кто завтра будет отдавать приказы и кому эти приказы вообще станут интересны. Я прекрасно помнил, чем закончится этот год. В общих чертах, конечно. До профессионального историка мне было далеко. Но февраль не станет концом потрясений. Впереди Октябрь, распад старого государства, Гражданская война и годы крови. Можно ли было что-то изменить? Вопрос хороший. Только ответить на него сейчас я не мог. Для начала требовалось выжить. Я продолжил изучать бумаги и вскоре наткнулся на личное письмо, адресованное Ивану Матвеевичу. Судя по содержанию, писал кто-то из его сослуживцев. Автор предупреждал, что положение в штабе становится крайне напряжённым, а некоторые офицеры уже задумываются о том, на чью сторону встать. Я хмыкнул. Вот и первый урок новой эпохи: когда государство начинает разваливаться, люди с погонами тоже вспоминают о собственных интересах. Впрочем, осуждать их было бы слишком просто. Я сам ещё несколько часов назад был человеком из другого века, а теперь сидел в чужом кабинете и примерял на себя чужую жизнь. Положив письмо обратно, я открыл нижний ящик стола. Там лежали документы на имя хозяина квартиры, удостоверение, несколько фотографий и небольшой кожаный бумажник. Вот это уже представляло интерес. Я внимательно изучил удостоверение. Полковник Иван Матвеевич действительно служил в штабе Петроградского военного округа. На фотографии был изображён мужчина лет пятидесяти, плотный, с тяжёлым лицом и густыми усами. Я посмотрел на снимок, затем на собственное отражение в стекле книжного шкафа. Нет, внешне мы совершенно разные. Но форма, документы и знание обстоятельств могли дать мне небольшую фору. Главное не пытаться изображать человека, которого я никогда не видел, перед теми, кто знал его много лет. Нужно было придумать более надёжный вариант. Я убрал документы обратно и откинулся на спинку кресла. В этот момент из гостиной донёсся шум. Я мгновенно поднялся. Что ещё случилось? Вышел из кабинета и увидел, что штабс-капитан пытается подняться с пола. горничная стояла рядом, явно не зная, что делать. Сидеть! приказал я. Офицер замер. Вы не понимаете, во что ввязались, произнёс он сквозь зубы. Это уже начинает повторяться. Неужели вы не можете придумать что-нибудь поинтереснее? Вы совершили тяжкое преступление. Нападение на офицера, незаконное лишение свободы... Благодарю за юридическую консультацию. Когда закончим, выпишете мне счёт. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что я невольно усмехнулся. Послушайте, господин штабс-капитан. Я сейчас задам вам один вопрос. И советую ответить честно. Что происходит в городе на самом деле? Не то, что пишут в газетах, и не то, что докладывают начальству. А то, что вы сами видели. Он молчал. Я не собираюсь вас допрашивать до утра. Мне нужно понять обстановку. Потом решим, что делать дальше. Вы хотите знать, кто победит? спросил он. Нет. Я хочу знать, кто сейчас контролирует улицы. Штабс-капитан впервые посмотрел на меня с некоторым интересом. Никто. Я медленно кивнул. Вот это был ответ, который мне не понравился больше всего. Потому что в такие дни власть принадлежит не тому, у кого выше чин или красивее мундир. Она принадлежит тому, кто способен заставить людей выполнять приказы. А если никто не способен начинается самое интересное. Я подошёл к окну. На перекрёстке остановилась группа солдат. Один из них что-то кричал, размахивая винтовкой. Остальные слушали, переглядывались и явно не спешили выполнять чьи-либо распоряжения. Значит, никто, повторил я. В моей прежней жизни я видел подобное. Не в революционном Петрограде, конечно, но суть была та же. Когда рушится система управления, люди сначала теряются, затем начинают искать тех, кто способен предложить им хоть какую-то определённость.

Глава 5

Вернувшись в кабинет, я усадил Елену Павловну за печатную машинку. После того как я овладел ею она надломилась и потеряла прежнюю стать. Она уже успокоилась и принимала все как свершившийся факт. Я ни кому не скажу о нашей маленькой шалости сказал я ей. Если вы будете себя хорошо вести . ни кто об этом не узнает. Она кивнула головой . Пишите, сударыня. Она посмотрела на меня с нескрываемым недоумением. Что именно писать? Я достал из папки лист гербовой бумаги и протянул ей. Елена Павловна молча заправила его в машинку, поправила валик и положила пальцы на клавиши. По велению государя императора, начал я диктовать, стараясь придать голосу ту степень казённой торжественности, которая обычно заменяет отсутствие убедительных доказательств. Его Императорского Величества Николая Александровича… Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Предоставить предъявителю настоящего документа право беспрепятственного проезда на железнодорожном транспорте по территории Российской империи, а также оказывать ему всяческое содействие со стороны военных и гражданских властей. Елена Павловна печатала быстро, но на последней фразе остановилась. А кому именно предоставляется это право? Предъявителю документа, сударыня. Неужели я так невнятно диктую? Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на возмущение, но тут же исчезло. А ваше имя? Его мы пока оставим за скобками. Но ведь без имени… Без имени, сударыня, иногда живётся гораздо спокойнее. Я обошёл стол и проверил текст. Для человека, который ещё несколько часов назад не знал, в каком году находится, документ получался вполне солидный. Не хватало только подписи какого-нибудь высокопоставленного чиновника, печати и, желательно, самого государя в качестве свидетеля. Впрочем, последнего я бы предпочёл не беспокоить. Теперь ниже, продолжил я. «Документ выдан для исполнения особого поручения, имеющего государственную важность. Всем должностным лицам надлежит оказывать предъявителю необходимое содействие, не чинить препятствий и воздерживаться от задержания без особого распоряжения вышестоящего начальства». Вы действительно полагаете, что это сработает? тихо спросила Елена Павловна. Нет, сударыня. Я полагаю, что это может сработать. Разница существенная. Я надиктовал ей еще несколько документов на все случаи жизни. Я взял их, перечитал написанное и остался почти доволен. В конце концов, в армии многое держалось не на документах, а на уверенности человека, который их предъявлял. Если сам обладатель бумаги начинал мямлить и объясняться, его можно было брать голыми руками. Если же он смотрел на окружающих так, словно они уже опоздали выполнить приказ, иногда удавалось добиться желаемого. Я знал этот механизм. Сам не раз пользовался им в другой жизни. Теперь оставьте место для подписи и печати. Чьей подписи? Вот это, Елена Павловна, как раз тот вопрос, над которым мне предстоит подумать. Я сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман мундира. Бумага была не пропуском, а всего лишь удачно оформленной наглостью. Но в городе, где вчерашние начальники уже не могли поручиться за завтрашний день, наглость порой стоила дороже настоящей печати. Из прихожей снова донёсся стук. Откройте! Штаб Петроградского военного округа! Я посмотрел на Елену Павловну. Скажите, сударыня, ваш супруг часто принимал посетителей без предупреждения? В последние дни постоянно. Прекрасно. Значит, у нас есть шанс, что это всего лишь очередной проситель, а не люди, пришедшие выяснить, почему полковник Иван Матвеевич перестал отвечать на звонки. Она побледнела. Я поправил погоны, проверил пистолет под кителем и направился к двери. Что ж. Пора было проверить, сколько в этой эпохе весит бумага, сколько чин, а сколько наглая физиономия человека, который совершенно не собирался объяснять, откуда он взялся.

Глава 6

Но, подойдя к двери, я бросил взгляд на свои погоны не по рангу и решил не испытывать судьбу. Накинул предусмотрительно висевшую шинель, застегнул пуговицу и только после этого открыл дверь. На пороге стоял солдат . Здравия желаю, господин штабс-капитан! выпалил он, вытянувшись по стойке смирно. Велено провизию доставить. Я невольно усмехнулся. Значит, шинель скрыла мои погоны, а остальное солдату было неинтересно. Впрочем, чего ещё ожидать от человека, которому приказали доставить ? Не разглядывать начальство, а доставить ящики. Хорошо, заноси. Солдат шагнул в квартиру и поставил груз в коридоре. Следом он принёс ещё два ящика, аккуратно придвинул их к стене и выпрямился. Всё, господин штабс-капитан. Три ящика. И керосин. Принято. Ступай. Есть! Он отдал честь, развернулся и исчез за дверью. Я проводил его взглядом, подождал, пока стихнут шаги на лестнице, и осторожно прикрыл дверь. Вот так. А я уже приготовился к визиту представителей штаба. Видимо, революция пока не добралась до снабжения, и это было едва ли не самым обнадёживающим обстоятельством за весь день. Я присел возле ящиков и осмотрел их. На одном мелом было выведено: Тушенка. Елена Павловна! позвал я. Она появилась в дверях прихожей Вид у неё был такой, будто каждый новый звук в квартире прибавлял ей седых волос. Это обычная доставка? спросил я, указав на ящики. Она взглянула на них и медленно кивнула. Иван Матвеевич заказывал продукты для дома. В последние дни из-за беспорядков стало трудно достать самое необходимое. Он распорядился запастись заранее. Предусмотрительный человек ваш супруг. Я поднялся и вытер ладони о брюки. Продукты были хорошей новостью. А вот то, что штабс-капитана могли искать, или сменить , ведь он явно оставлен для охраны. Новостью куда менее приятная. Значит, пока никто не поднял тревогу. Или поднял, но не там, где следовало. Надо было уходить из квартиры. Но что там на улице ? . Нет лучше останусь подумал я. Здесь у меня хоть какая то опора и понятность ситуации . А на улице хаос . Под какой замес попадешь и сам не знаешь. Солдат вернётся и доложит что провизию доставил . Значит все в порядке. Что в ящиках? спросил я. Не знаю. Я не занималась закупками. Тогда посмотрим. Первый ящик оказался набит хлебом, сухарями и несколькими свёртками. Во втором обнаружились крупа, консервы . Ничего необычного. Третий содержал мясо и разные деликатесы. Я отложил в сторону пару буханок и посмотрел на Елену Павловну. Хорошо. У нас есть еда, крыша над головой и несколько часов форы. Теперь расскажите мне, как отсюда добраться до ближайшей железнодорожной станции. Она удивлённо подняла глаза. Вы собираетесь уехать из Петрограда? Я собираюсь оставить за собой возможность уехать из Петрограда, поправил я. Это две большие разницы. За окном раздались крики. Где-то на улице протяжно свистнули, затем послышались торопливые шаги и несколько глухих ударов. Город постепенно сбрасывал прежнюю кожу, и мне совсем не хотелось оказаться под ней, когда начнётся самое интересное. Я посмотрел на шинель, на спрятанные под ней погоны полковника . Нет подумал я к выходу я еще не готов. Что ж, штабс-капитаном я уже побывал. Теперь оставалось выяснить, кем придётся стать дальше, чтобы пережить этот день. Расскажите мне, голубушка, произнёс я как можно миролюбивее, почтамт или банки в окрестностях имеются? Елена Павловна задумалась, стараясь припомнить расположение улиц. Банк, кажется, недалеко. А вот почтамт… туда придётся ехать. По крайней мере, я всегда ездила туда на извозчике. Уже кое-что. А теперь давайте поступим проще. Я усадил её за стол, положил перед ней чистый лист бумаги и подвинул чернильницу с пером. Рисуйте. Она недоумённо посмотрела на меня. Что именно? Ваш дом, улицу, ближайшие перекрёстки. Отметьте, где находится банк, где почтамт, а также как отсюда добраться до железнодорожного вокзала. Чем точнее, тем лучше. Но я не знаю расстояний… Тогда рисуйте на глаз. Мне сейчас нужна не карта Генерального штаба, а хотя бы приблизительное представление о местности. Елена Павловна взялась за перо. Я отошёл к окну, прислушиваясь к уличному шуму. Город словно лихорадило: где-то кричали, где-то гремели шаги, а временами доносился протяжный свист. Всё это пока оставалось за стенами дома, но рассчитывать на долгое спокойствие было бы наивно. За спиной послышалось шевеление. Штабс-капитан, до этого сидевший относительно смирно, вдруг принялся ёрзать на стуле и что-то невнятно бормотать. Господин штабс-капитан, сказал я, не оборачиваясь, будьте добры, прекратите изображать мебель, которая решила самостоятельно передвинуться. Он замолчал, но ненадолго. Я вздохнул, подошёл к нему, взялся за спинку стула и оттащил его в соседнюю комнату. Стул скрипел по паркету, штабс-капитан сердито сопел. Наконец я поставил его у стены в соседней комнате и надавал ему тумаков. Чтоб жизнь не казалась малиной. И вернулся к Елене Павловне. Вот теперь нам никто не мешает. Она бросила на меня короткий взгляд, но ничего не сказала и вновь склонилась над бумагой. Рисовала она, надо признать, хорошо. Линии были уверенными, улицы располагались вполне логично, а важные здания она отмечала отдельно, добавляя пояснения. Видно было, что когда-то её учили не только красиво держать спину и поддерживать светскую беседу. Возможно, она брала уроки рисования, а может, просто обладала хорошей пространственной памятью. Я наклонился над листом. Банк действительно находился неподалёку. До почтамта путь предстоял подлиннее, а вокзал располагался довольно далеко пешком добираться было неудобно, особенно если улицы уже заполнялись патрулями и вооружёнными солдатами. Я выпрямился и ещё раз внимательно изучил рисунок. Прекрасно, сударыня. Вы мне очень помогли. Что вы собираетесь делать? спросила она. Я не спешил отвечать. В голове постепенно складывался план, хотя называть его планом было пока слишком щедро. Скорее, предварительная диспозиция: несколько ориентиров на карте, ограниченный запас времени и целый город, в котором привычные правила могли перестать действовать в любую минуту. Банк. Почтамт. Вокзал. Деньги, связь и возможность покинуть город. Три вещи, без которых в чужой эпохе можно было очень быстро превратиться из офицера с большими амбициями в очередного безымянного трупа на мостовой. Ну что ж. Диспозиция ясна. А это уже располагало к действию.

Глава 7

На дворе еще стояла ночь, и меня наконец начало клонить в сон. Организм, которому за последние часы достались приключения на несколько недель вперёд, настойчиво требовал отдыха. А я давно усвоил простую истину: уставший человек способен совершить такую глупость, которую потом не исправит даже самый подробный план. Сначала следовало разобраться с пленниками. Я по очереди отвёл штабс-капитана и горничную в уборную, не забывая держать их под контролем, а затем снова связал. Оставлять их свободными было рискованно, но и держать людей связанными до утра, не дав им даже выполнить естественные надобности, я не собирался. В конце концов, я всё-таки офицер, а не тюремный надзиратель. Закончив, я проверил узлы и убедился, что самостоятельно освободиться они не смогут. Затем забрал с собой пистолет, и вернулся в гостиную. Карта, нарисованная Еленой Павловной, лежала на столе рядом с гербовой бумагой. Я сложил её и убрал во внутренний карман шинели. Спать в чужом доме, где охранник связан в соседней комнате, а его жена напугана до полусмерти, было, мягко говоря, не самым приятным занятием. Но выбирать не приходилось. Взяв Елену Павловну под руку я повел ее в спальню. Но перед дверью она взбрыкнулась . Я приставил к ее лицу пистолет и прошептал . Буде то сопротивляться я вас раздену перед штабс капитаном. Она вздрогнула представив свою участь и прекратила сопротивление. Я помог ей улечься на кровать и лег рядом. Она дрожала как осенний лист. Но я просто укрыл ее и поцеловал в щеку. Перед тем как закрыть глаза, ещё раз прокрутил в голове события дня. Двадцать седьмое февраля тысяча девятьсот семнадцатого года. Петроград. Беспорядки, ненадёжные части гарнизона, растерянное командование. До отречения Николая Второго оставалось совсем немного времени, хотя в моей прежней жизни эта дата была всего лишь строкой в учебнике истории. Теперь же от правильности каждого решения зависело, доживу ли я до следующей главы собственной биографии. Ну что ж, господин путешественник во времени, пробормотал я в темноту. Завтра займёмся деньгами, связью и поиском дороги отсюда. Пистолет лежал рядом. Дверь была подпёрта ящиком с продуктами. За окном шумел беспокойный город. Я закрыл глаза. И впервые за весь этот безумный перенос во времени позволил себе уснуть. Проснулся я от её голоса. Мне нужно в клозет, сонно произнесла Елена Павловна. Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь сообразить, где нахожусь. Потом память услужливо вернула меня в действительность: Петроград, февраль семнадцатого года, чужая квартира, связанные хозяин дома и горничная, а за окном вот-вот должна была разыграться история, о которой в моём времени писали толстые учебники. Хорошо, сударыня. Идёмте. Поднявшись с кровати, я поправил одежду, проверил пистолет и проводил её до уборной. Дождавшись, пока она закончит, отвёл обратно в спальню. Всё это время Елена Павловна молчала, лишь изредка бросая на меня настороженные взгляды. В комнате было холодно. За ночь квартира выстыла, и я невольно пожалел, что не догадался заранее позаботиться о дровах. Или что там у них использовалось для отопления. Впрочем, в моей нынешней ситуации холод был далеко не главной неприятностью. Я подошёл к окну и осторожно отодвинул край занавески. На улице царила предрассветная тишина. Фонари ещё горели, небо оставалось тёмным, и лишь на востоке угадывалась едва заметная светлая полоса. Город будто затаил дыхание перед новым днём. Который час? спросила Елена Павловна. Рано. Ещё не рассвело. Я опустил занавеску и посмотрел на часы. Стрелки приближались к пяти. Значит, у меня оставалось немного времени, чтобы привести себя в порядок, обдумать дальнейшие действия и выйти на улицу до того, как город окончательно проснётся. Сегодня предстояло добраться до банка. Деньги в чужой эпохе лишними не бывают, особенно когда у тебя ни документов, ни знакомых, ни малейшего представления о том, чем закончится ближайшая неделя. Попробуйте ещё немного поспать, сударыня, сказал я. Утром нам предстоит серьёзный разговор. Она ничего не ответила и отвернулась к стене. А я вернулся в кабинет, сел на край дивана и снова достал нарисованную карту. Предрассветная тишина обманчива. В такие часы кажется, будто весь мир спит и у тебя есть время подготовиться. Но в феврале семнадцатого года Петроград уже давно жил по собственным правилам. И я начинал подозревать, что скоро мне придётся учиться им заново. Увидев патефон я поставил пластинку . Квартира наполнилась звуками. Я проверил штабс капитана . Он не спал. Я проверил его путы и заткнул ему уши ватой . Вернувшись в спальню застал там Елену Павловну под одеялом . Сапоги ее стояли у кровати. Я залез под одеяло и прижался к ней . Она вздрогнула и прошептала не надо. Эх если бы она знала , что нельзя мужчинам говорить такие слова. Руки сами потянулись к ее телу . Она убирала их сопротивляясь. Еще одно движение прошептал я ей и я приведу сюда капитана и он будет свидетелем. Она замерла . Я разделся неспеша и раздел ее. Она испуганно куталась в одеяло . Я присоединился к ней прижавшись к ее голому телу и мы быстро согрелись . Я возбудился и уперся в ее тело . Она не отодвинулась но тяжело дышала. Я нежно взял ее . Целуя и лаская ее тело. И даже почувствовал ее ответный поцелуй. И так мы уснули. Проснулся от шума в трубе . В комнате стало гораздо теплее. Значит пришел истопник подумал я. Окна уже осветились но было пасмурно.