Наблюдатели. Сосуды наших душ

Сначала он подумал, что это какие-то странные, древние вазы или урны. Объекты были чуть меньше полуметра в высоту, грушевидной формы, сужающиеся к основанию. Их было четыре. Материал – не то камень, не то керамика странного, землисто-серого цвета, испещрённого прожилками, как у малахита или яшмы. «Вазы» казались не сделанными, а выросшими – поверхности их были неровными, с наплывами, сращениями. В том месте, где ящик ударился о пол, один из объектов буквально сливался с каменной плиткой площадки, как будто прорастал сквозь неё. Казалось, кто-то вырвал куски древнего, окаменевшего ландшафта и привёз их сюда.

На каждом объекте были едва заметные, тонкие прорези – вертикальные щели. Вокруг них металл ящиков покрылся инеем, хотя в ангаре стояла прохладная, но плюсовая температура. От всей четвёрки веяло немым, давящим холодом и такой древностью, что на мгновение перехватило дыхание.

Наёмники попытались заново поднять груз. Один из объектов, стоявший ближе к краю, слегка качнулся. Рейнольдс замер, ожидая грохота. Но грохота не последовало.

Потому что объект не упал.

Его подхватило и мягко, с едва слышным шипящим звуком, вернуло в вертикальное положение нечто, похожее на щупальце. Но не из плоти. То была струя жидкого металла, мерцающего, как ртуть, и в то же время прочного, как стальной трос. Она выстрелила из-за спины Рея, обвила грушевидную форму и поставила её на место с хирургической точностью.

В тот же миг щели на объекте шевельнулись. Не раскрылись, а именно шевельнулись, как веки спящего. И сомкнулись обратно с тихим, скрипучим звуком, похожим на скрежет камня о камень.

Рейнольдс непроизвольно отпрыгнул в сторону, натыкаясь на крыло «Икара».

– Внимательнее, юный вандал! И вы, недоумки! Не можете даже ящик в сохранности донести! – раздался голос, в котором смешались раздражение, сарказм и неподдельный научный восторг. – Вы чуть не лишили мир, а меня – Арлюминерской премии, величайшего открытия в области палеоэнергетики!

Из-за спины вышел… человек. Наверное. Был он одет в заляпанный чем-то белый халат, из-под которого виднелось сиреневое худи. Волосы – седоватая грива, убранная в высокий пучок. Очки в толстой черепашьей оправе сползли на кончик носа. Но всё это не имело значения. Из-под правого рукава халата, вместо руки, свисало, извивалось и теперь медленно втягивалось обратно то самое «щупальце» из жидкого металла. Оно сверкало на свету, принимая на мгновение форму сложного инструмента – то ли пинцета, то ли паяльника, – прежде чем окончательно скрыться в рукаве.

– Профессор Квант, – выдавил Рейнольдс, чувствуя себя на десять лет младше. – Я… я нечаянно.

– «Нечаянно» – любимое слово всех разрушителей, от Герострата до нерадивых лаборантов. – Люциус Квант фыркнул, поправил очки и подошёл к ящику. Взгляд его, острый и голодный, скользнул по «вазам», проверяя, не обидели ли его детищ. – Сам доставлю! – заявил он грузчикам. Те, пробормотав извинения, удалились. – Артефакты старше тебя, юноша. Спали они в вечной мерзлоте за Зеркалами, пока сенсоры не уловили их уникальную энергетическую сигнатуру. Они даже не технология в привычном смысле. Это… – он замешкался, посмотрев на Рейнольдса, и, казалось, сознание вернулось в его опалённый наукой мозг. – Не суть! Кому я рассказываю? Пень и то бы больше понял. Мозг твой, разрушенный кутежами, не может представить и части моего гения!

Рейнольдс не представлял. Он смотрел на мёрзлые, шевелящиеся камни и чувствовал лишь леденящий душу страх.

– Зачем они здесь? – спросил он тупо.

– Зачем? – Квант возвёл к потолку единственную живую руку, а из рукава другой вырвалось уже иное щупальце, на сей раз с миниатюрной линзой на конце, и принялось изучать ближайшую щель. – Для науки! Вообрази аккумулятор, который не разряжается тысячелетиями. Источник, который не иссякает. Сможем мы транспортировать од через весь континент без потерь! Маргарет… то есть твоя мать, рискнула финансировать эту экспедицию. А вы чуть не превратили её инвестиции в кучку холодного гравия!

Говорил он быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему, но в глазах его горел такой огонь одержимости, что рядом с ним даже наёмники казались образцами душевного здоровья.

– Я сказал, что извинился, – пробормотал Рей, чувствуя, как раздражение возвращается. Сумасшедший читал ему лекцию, как школьнику.

– Извинение не вернёт уникальный образец, если бы он разбился! – парировал Квант. Металлическая «рука» его вдруг протянулась и легонько ткнула Рея в грудь. Было холодно и очень твёрдо. – Присутствие ваше здесь, юный наследник, излишне. Нет у вас ни должных познаний в квантовой одонимике, ни уважения к хрупкости экспериментальных образцов. Вы – фактор риска. Переменная, которую я не могу контролировать. А я не люблю неконтролируемые переменные. Они портят уравнения.

Это было уже чересчур. После разговора с матерью, после всего – его ещё и получеловек-полуосьминог отчитывает?

– Знаете что, профессор, – Рейнольдс отступил, голос его зазвенел от злобы. – Занимайтесь своими каменными яйцами. А я поеду туда, где меня не станут считать фактором риска.

Он резко развернулся, вскочил в открывшийся «Икар» и с силой захлопнул дверь кабины. В ушах стучала кровь. Он даже не стал дожидаться, пока ангар полностью откроет потолок, – вывел флайер на режим вертикального взлёта и рванул вверх с таким перегрузом, что его вдавило в кресло.

Внизу, на площадке, Люциус покачал головой, и металлическая конечность, приняв форму нечто среднего между отвёрткой и щёточкой, нежно погладила холодный бок одной из «урн».

– Дети, – вздохнул он. – Эмоции. Сплошной энтропийный шум. А мы-то с тобой, красавица, знаем цену тишине и холоду, да?

Щель на «урне» в ответ едва заметно дрогнула.

А вдалеке, разрезая небо, мчался «Икар». Рейнольдс выкрутил скорость на максимум, не думая о маршруте, о заряде, о времени. Он просто летел прочь. От поместья. От матери. От Кванта и камней-монстров. От призрака отца в каждом углу. От памяти о серых глазах, лишивших его воли.

Город, сверкающий огнями, остался далеко позади, превратившись в россыпь светящихся кристаллов на бархате темнеющего неба. Под ним поплыли предместья, затем фермерские угодья, разрезанные прямыми линиями дорог. А потом начались руины.

Сначала редкие островки: полуразрушенные каркасы небоскрёбов, похожие на скелеты гигантских рыб; оплывшие холмы, под которыми угадывались очертания стадионов или торговых центров. Чем дальше он забирался, тем чаще попадались целые поля бетонных плит, заросшие буйным, неестественно ярким кустарником. Статуи, лишённые лиц и конечностей, застыли в немом крике. Мосты, оборванные в середине пролёта, уходили в пустоту. Это был старый мир. Мир до Великой Катастрофы, до Саргума. Мир, который пытались забыть, но который так и лежал мёртвым якорем на границах нового.

Рей редко залетал так далеко. Это было не принято. Опасно. Бесперспективно. Нечего было здесь показать друзьям, не с чего сделать эффектное селфи. Была здесь только тишина, тлен и странное, давящее ощущение, что время в развалинах течёт иначе.

На панели управления мягко, но настойчиво замигал жёлтый индикатор. Голос системы, спокойный и бесстрастный, проговорил:

– Внимание. Приближение к буферной зоне Саргума. Дальнейшее движение сопряжено с риском нарушения границы и воздействия нестабильных энергетических полей. Рекомендуется изменить курс.

Рейнольдс взглянул вперёд. И замер.

Зеркала всегда были на горизонте. Туманная, мерцающая полоса, как мираж. Но вблизи… Вблизи это было нечто иное.

Сначала он не понял, где кончается земля и начинается Зеркало. Ландшафт впереди как будто застыл и стал бесцветным. А потом он увидел собственное отражение. Флайер, застывший в воздухе, а вокруг – не пейзаж, а искажённая, растянутая, многократно повторённая копия, уходящая в бесконечную беззвучную глубь. Это не было похоже на обычное зеркало. Поверхность абсурда. Геометрия не подчинялась законам, прямые линии изгибались, превращаясь в спирали, углы были одновременно и острыми, и тупыми. Цвета – лишь блёклые тени самих себя.

Он замедлил ход, почти остановился, заворожённый. Лицо его в отражении было чужим – старым, испуганным, глаза огромными.

«Вот он я, – подумал он с горькой иронией. – Наследник. Трус. Неудачник».

И тогда в глубине Зеркала, прямо за отражением, нечто шевельнулось.

Неясная тень. Слишком большая, чтобы быть животным, и слишком бесформенная, чтобы быть человеком. Она с силой ударилась о зеркальную поверхность, пытаясь прорваться. Панический, животный страх сжал горло. Отражение Рея затрепетало, поплыло, исказилось ещё сильнее. А по поверхности Зеркала побежала рябь, словно от брошенного в воду камня.

Он инстинктивно рванул штурвал вправо, до упора.

«Икар», не предназначенный для резких манёвров на малой скорости, взвыл протестующим гулом и рванулся в сторону. Слишком резко. Рей не рассчитал. Флайер пронёсся в нескольких метрах от причудливо изогнутой верхушки мёртвого небоскрёба. А когда впереди возникло массивное дерево, выросшее прямо из развалин, он дёрнул рычаг в другую сторону, не успев вовремя сбросить обороты. Хвост занесло, машину закрутило.

Раздался треск, флайер тряхнуло. Система заверещала тревогой.

– Потеря устойчивости. Аварийная посадка.

Рей, с бешено колотящимся сердцем, пытался выровнять машину. Она клевала носом. Под ним мелькали руины, острые обломки. Нужна была площадка. Впереди, у самого подножия Зеркала, виднелся участок относительно ровного грунта – бывшая площадь или парковка, ныне засыпанная щебнем и поросшая бурьяном.

Он с трудом, скрипя зубами, погасил скорость и почти плюхнулся на землю. Флайер подпрыгнул на кочках и замер.

Тишина.

Глубокая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь слабым шипением и потрескиванием двигателя. И дальним, едва уловимым гулом – то ли ветра, то ли самого Саргума.

Рейнольдс откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В ушах звенело. Затем выбрался из флайера. Открыл капот энергоотсека. Оттуда повалил густой, маслянистый дым. Панель управления показывала перегрев основного кристаллического накопителя. Рей, вспомнив кое-что из уроков, попытался сбросить нагрузку, перезапустить вспомогательные системы. В ответ двигатель лишь хрипло кашлянул и выплюнул ему в лицо новую порцию едкого дыма.

– Да будь ты проклят! – закричал он, отшатываясь, и в приступе беспомощной ярости ударил кулаком по тёплому корпусу. Боль пронзила костяшки, но это была хоть какая-то реальная боль, не та, что грызла изнутри. – Всё ломается! Всё! Даже ты, кусок бесполезного металла! Отец бы… Отец бы никогда…

Он не договорил. Ком в горле помешал. Рей опустился на корточки рядом с флайером, уткнувшись лбом в холодный металл крыла. Беспомощность накрыла его с головой. Он был один. В глуши, у края света, рядом с проклятым Зеркалом, которое, кажется, всё ещё смотрело на него искажённым взглядом. Связь не ловила – помехи от Саргума. Он в ловушке. Идеальная метафора его жизни.

И в этой тишине, среди гула ветра в заброшенных зданиях, послышался лёгкий шорох. Словно шум шагов вдали. Он обернулся. В метрах трёхстах от него, медленно вышагивая по щебню вдоль Зеркала, шёл мужчина. Рей сперва не поверил своим глазам. В этом месте? Сейчас?

Забыв обо всём, он вскочил и замахал руками.

– Эй! Помогите! Сюда!

Мужчина заметил его и изменил курс.

Он был высок, под два метра, с широкими плечами, одет в простую, прочную одежду тёмных тонов, похожую на униформу исследователя или ловца редкостей. Походка была лёгкой, уверенной, будто он гулял по парку, а не по руинам. Когда он подошёл ближе, Рей разглядел лицо: резкие, словно высеченные из гранита черты, короткие, чёрные как смоль волосы. И глаза. Совершенно чёрные, бездонные, как ночное небо без звёзд. Не было в них ни страха, ни изумления, лишь спокойное, почти отстранённое внимание. Возраст определить было сложно – то ли сорок, то ли все пятьдесят, но в осанке и взгляде была сила, не подвластная возрасту.

Он подошёл, не спеша, окинул взглядом Рейнольдса, флайер, дым.

– Проблемы? – спросил он. Голос был низким, бархатистым, с лёгким, неуловимым акцентом, который Рей не смог определить.

– Да… флайер сломался. Не справился с управлением, – Рей заговорил быстро, сбивчиво. – Связи нет. А вы… вы как здесь оказались?

Мужчина усмехнулся уголком губ. Это почти не изменило его лицо.

– Я часто здесь бываю, – он обвёл взглядом руины. – Ищу.

– Редкости? – догадался Рей. – Осколки кардиолитов, артефакты?

– Что-то в этом роде, – мужчина пожал плечами. Он подошёл к флайеру и внимательно, но без суеты, осмотрел повреждённое крыло, заглянул в дымящийся отсек. – Но знаешь, часто бывает наоборот. Не я ищу их. Они следуют за мной и находят меня.

Слова его прозвучали странно, но Рей был слишком рад живому человеку, чтобы анализировать. Отчаяние и потребность выговориться пересилили всё.

– Вы поможете?

– С двигателем? Попробую… Не работал с таким… – флегматично ответил незнакомец и полез в энергоотсек. – А ты здесь что забыл? Далековато от города.

– Я… не знаю… Даже не понял, как тут оказался.

– Тяжёлый день?

– Что-то вроде того, – начал он, и слова полились сами, как из прорванной плотины. Он рассказал всё. О Смотринах. О посольской мыши. Об унижении. О друзьях, которые убедили его сдаться. О матери, которая хочет, чтобы он извинился. О сумасшедшем профессоре с камнями, которые шевелятся. Он говорил гневно, сбивчиво, с пафосом и самоуничижением. И всё это время мужчина слушал. Молча. Не перебивая, делая свою работу. Он не смотрел на Рея, не комментировал, просто слушал, и в этом молчаливом действии не было ни осуждения, ни жалости, ни даже особого интереса. Было принятие. Как будто он слушал не жалобы мальчишки, а доклад о погоде. И это, как ни парадоксально, было самым успокаивающим.

Когда Рей выдохся и замолчал, мужчина кивнул.

– Силы много, воли мало. Знакомо, – произнёс он просто. – Друзья… они как ветер. Дуют в ту сторону, куда им выгодно. Мать… она связана долгом, как цепями. Ей тяжело, и она не знает, как иначе. А эта девушка… – он на мгновение задумался. – Она показала тебе дно. Иногда нужно коснуться дна, чтобы оттолкнуться.

– Но я не знаю куда! – вырвалось у Рея.

– А может, и не надо знать, – мужчина повернулся обратно к флайеру. Из кармана он достал не инструмент, а просто гладкий кристалл, обрамлённый в металлическое кольцо. Он раскрутил кольцо и приложил его к перегретому кристаллу накопителя. Кольцо завертелось с огромной скоростью, так быстро, что глаз не мог уловить его обороты. Кристалл внутри на мгновение вспыхнул тусклым оранжевым светом, будто впитав жар. Дым прекратился. Кольцо остановилось. – Судьба иногда сама выбирает человека, а не человек судьбу. Главное – быть готовым идти по дороге, когда она откроется, – он постучал по корпусу. – Попробуй теперь.

Рей, не веря своим глазам, забрался в кабину. Нажал на запуск. Двигатель, после короткого хрипа, ожил ровным, здоровым гулом. Панель управления засветилась зелёным. Все системы в норме.

Он вылез наружу, поражённый.

– Как вы… Что это было?

– Маленький трюк, – мужчина убрал прибор в карман. – Старая штука. Помогает сбросить лишнее напряжение. И в машинах, и в людях.

Рейнольдс смотрел на него. Это лицо… оно было знакомо. Не лично. Он видел его где-то. Где?

Не мог вспомнить.

– Мы… мы встречались? Вы знакомы с моим отцом? Аланом Никсоном?

Мужчина снова улыбнулся своей странной, не дотягивающей до глаз улыбкой.

– Вряд ли. Мир велик, а лица имеют свойство повторяться. Лети. Уже темнеет. У Зеркал ночью… неспокойно.

Он отступил на несколько шагов, давая место для взлёта.

Рей хотел ещё что-то спросить. Поблагодарить по-настоящему. Спросить имя. Но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, забрался в «Икар» и поднял флайер в воздух.

Когда он сделал круг, чтобы сориентироваться, и взглянул вниз, на место посадки, там никого не было. Только щебень, бурьян и безмолвные, искажённые отсветы вечернего неба в поверхности Саргума. Незнакомец исчез, словно его и не было.

Глава 7. Победа и поражение

«Если ты не готов услышать «нет», не проси разрешения.»

– Народная мудрость, вариант для избалованных наследников.

Теплая алая кровь стекала по руке Рея. Рана на плече была серьезной – настолько, что он с трудом сгибал руку в локте. Но даже это его теперь не заботило. Он вызвал на смотр Максима Озерского, чтобы защитить Лили. Пусть она и не была согласна, пусть отговаривала его. Пусть она болела за этого выскочку-архонта больше, чем за него, Рейнольдса Никсона.

Пусть!

Он доведет дело до конца.

А всего пару часов назад он и не думал вызывать архонта на смотр, и уж тем более не планировал принимать статус кандидата! Когда Арчи позвонил ему, приглашая «на зрелище» – на тренировку Лили с ее послом перехода, Максимом Озерским, – Рей решил, что это просто дружеская поддержка. Он никак не ожидал, во что это превратится.

Рейнольдс прибыл на место минут сорок назад. Днем он, мучимый совестью и желанием загладить вину за свои слова, но не умея извиняться, в конце концов помог Маргарет с регистрацией оборудования для изобретений Кванта. А вечером потратил добрых два часа, чтобы добраться сюда.

Стадион «Стальной купол» был реликтом, памятником эпохи, когда люди сходили с ума по командным играм с мячом. Теперь это была гигантская чаша из полированного бетона и ржавеющего металла, которую использовали для чего угодно – от концертов до сдачи нормативов по физподготовке. Он находился на окраине города, в нескольких километрах от Зеркал Саргума, где Рейнольдс побывал позавчера. Поздним вечером стадион казался особенно мрачным: прожектора выхватывали из темноты лишь зеленое поле, превращая трибуны в черную бездну.

Рей поставил «Икара» на пустой парковке, прошел через тихие, пропахшие плесенью и мочой тоннели и вышел на трибуны. Шум сразу обрушился на него. Не гул толпы, а резкий, вибрирующий гул работающих ретрансляторов. Четыре массивных пилона по углам поля были активны. От них в ночное небо уходили бледно-голубые столбы энергии, мерцающие, как сварочная дуга, а над самим полем висела едва заметная дрожь воздуха – купол моделирования, позволявший конструировать внутри него объекты од-энергией.

На зеленом газоне, превращенном в полигон с мишенями и барьерами, стояли двое. Лили и мужчина.

Лили была почти неузнаваема. Ее золотые волосы, обычно сиявшие чистотой, были собраны в небрежный, сбитый хвост; пряди прилипли к потному лицу. На ней был красивый голубой тренировочный комбинезон, на локтях уже виднелись потертости, ткань на коленях порвана. Она стояла, сгорбившись, тяжело дыша, руки беспомощно опущены вдоль тела. Даже отсюда Рей видел, как дрожали ее пальцы.

Напротив нее стоял мужчина. Судя по всему, тот самый посол, о котором говорил Арчи, – Максим Озерский. Он был ее полной противоположностью. Высокий, тощий, как жердь, с безупречно уложенными кудрявыми рыжими волосами. На нем был не тренировочный костюм, а идеально сидящий костюм-тройка цвета морской волны в мелкую полоску. На лице – ни намека на морщину. Браслеты на его запястьях и лит-панели у висков горели ровным, холодным серебристым светом – признак высочайшего контроля. Он не кричал. Он говорил. Четко, без эмоций, и от этого его слова резали, как лезвие.

– Снова, Стимс. Базовая конфигурация несущей стены. Фокус на стабильность, а не на высоту. Вы распыляете энергию, как простуженная старуха распыляет молитвы.

Лили кивнула, сжала кулаки. Ее браслеты вспыхнули теплым золотистым светом. Перед ней замерцал, начал формироваться полупрозрачный золотистый объект. Но он был неровным, по краям текли энергетические «слезы», а в центре пульсировало темное пятно нестабильности.

– Позорище! И вы претендуете на архитектурный? Это смешно! Вы не понимаете базовых принципов! – голос Озерского прозвучал как удар бича. Он даже не пошевелился, лишь мизинцем левой руки сделал едва заметное движение. От одного из пилонов к щиту Лили метнулась тонкая, как игла, серебристая жилка энергии. Она даже не ударила – просто коснулась. Стена Лили взорвалась хлопком горячего воздуха и брызгами искр. Девушка с криком отшатнулась, упала на колено, зажав лицо руками.

– Я… Я просто хотела… Прозрачную стену… Как в Белой оранжерее Валдариона…

– Мисс Стимс, какие к черту прозрачные стены?! Белую оранжерею строили лучшие архитекторы прошлого столетия! И все они были сильнейшими архонтами земной специализации! – он раздраженно потер переносицу. – Пока вы похожи на них лишь тем, что родились под знаком земли! Еще раз!

Лили всхлипнула, но поднялась, заново запуская конструкт.

Арчи уже заметил Рея и махал рукой с верхних рядов. Он поднялся к ним, машинально опустившись на холодное металлическое сиденье. Арчи похлопал его по здоровому плечу, Селеста, не отрывая взгляда от поля, сделала ему изящный кивок. В руках она держала телефон и вела прямую трансляцию тренировки – прямиком в эфир своей страницы. Казалось, этим двоим было все равно, что происходит с их подругой.

– Ну что, герой? Пропал на три дня! Мы беспокоились! – Арчи протянул ему один из двух термосов, откуда пахло кофе с коньяком. – Рассказывай в красках! Как ты этого посла к ногтю прижал? Кто там был?

Рей отхлебнул, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по желудку, давая ложное ощущение тепла и уверенности. Арчи Вентворт был из тех людей, которым нужно было отвечать. Иначе их молчаливое любопытство превращалось в допрос с пристрастием. Мысль о том, что история с его позором может вырваться на свободу – сначала к друзьям, а затем, с быстротой сплетни, ко всем их подписчикам, – была невыносима. Рейнольдс чувствовал, как под черепом начинается лихорадочная, ювелирная работа: подбирать слова, которые выстроятся в идеальную стену – без зазоров для вопросов, но и без пробоин для насмешек. Нельзя было дрогнуть. Ни на секунду.

– Да ничего особенного. Прикинь, она в архиве работает? – рассеянно сказал он, глядя на поле, где Лили, рыдая, пыталась подняться. – Начала читать лекцию о долге и чести. Я ее оборвал. Сказал, что ее убогий уровень силы и место под книгами лучше всего говорят о ее компетенциях. Что мне не нужны советы от того, кто сам еле выкарабкался со дна.

Арчи одобрительно хмыкнул.

– Прямо в точку. А она что?

Рейнольдс не ответил. На поле у Лили опять ничего не получалось, но теперь посол перестал ограничиваться нотациями. Озерский усилил поток од-энергии; вибрация прошлась по земле, разбила конструкт Лили и сбила ее с ног. Колени разбились в кровь.

– Рей, так что? – Арчи не следил за происходящим; достижения Рейнольдса, казалось, волновали его больше.

– А? – Рей отвлекся от поля и наконец посмотрел на него.

– Что посол тебе ответила?

– Побледнела, скривилась. Сказала, что дает мне пять дней на раздумья. Я ответил, что мне и пяти секунд не нужно.

– И ушел?

– И ушел, – Рей выдержал паузу, добавив для солидности: – Она пыталась остановить, но я отказался.

– И правильно, – вступила Селеста, не отрывая глаз от камеры. Она плавно вела объектив за Лили. – Твои мучения кончились, Рей. Ты свободен. Можешь теперь с чистой совестью наслаждаться жизнью. Правда, непонятно, почему ты до сих пор в списках, – задумчиво проговорила девушка. – Ну, думаю, это временно!

В ее голосе прозвучало что-то странное. Не злорадство, а скорее… холодное любопытство энтомолога, наблюдающего, как букашка борется в капле смолы.

– Как вы можете на это спокойно смотреть? Почему он так… издевается? – кивнул Рей в сторону поля. Озерский что-то говорил Лили, та мотала головой, явно умоляя о перерыве.

– Выбора-то нет, – вздохнул Арчи, откидываясь на спинку. – Позавчера, когда этот Озерский прибыл, он устроил ей вступительный тест. Попросил выставить элементарный защитный купол на десять секунд. У нее не получилось. Совсем. Он тогда так посмотрел на нее… я думал, он развернется и уедет. Но нет. Видимо, решил, что материал хоть и дерьмовый, но лепить можно. Теперь не дает ей проходу. Говорит, если за неделю не сможет показать стабильный конструкт, он отзовет поручительство. А без него не видать ей Академии. Ты же в курсе.