Рождественские тайны книжного магазинчика

– Меня трудно не заметить, – внушительно заявил Лейк. – Я только что назначил свидание стюардессе. Прелестная штучка. Рыженькая. Я вообще неравнодушен к рыженьким, особенно когда они шепчут мне на ухо: «А что вы делаете сегодня вечером, дорогой?» Жуткое бесстыдство, не думаете?

Глаза у него блеснули, и шофер не был уверен, что поверил ему.

– Она, видать, решила, что я отвратительно богат.

«Ты и впрямь отвратительно богат», – подумал шофер, который уже знал, что имеет дело с одним из самых известных в мире торговцев редкими книгами и рукописями. Лейк тем временем расспрашивал его:

– Кто вас прислал? Я не заказывал лимузин.

– Я от Отто Пенцлера. Из «Магазина таинственных историй».

– А на седьмой день он почил от всех дел своих…[6] Как мило со стороны Отто проявить такую внимательность. Я и понятия не имел, что он знает о моем приезде. Слава богу, вы не от этой невыносимой женщины, Доры Лестер…

Шофер взял дорожную сумку Лейка, а затем потянулся за кейсом. Лейк отстранил его руку:

– Это я понесу сам.

– Да, сэр, – только и сказал шофер.

Движение в город было плотнее обычного, почти бампер к бамперу. Шофер был аккуратным водителем. Впрочем, ничего другого ему не оставалось – разогнаться все равно не было шансов. Лейку казалось, будто лимузин едва ли не стоит на месте, хотя на самом деле они делали около двадцати миль в час.

– Терпеть не могу Рождество, – заметил Лейк.

Шофер промолчал.

– Это не более чем сговор со стороны «Мейсиз» и «Кеймарта»[7]. Единственное стоящее дело, которого добились коммунисты, – это отмена Рождества.

После некоторой паузы Лейк добавил:

– А Йом-Кипур я ненавижу еще больше. На Рождество, по крайней мере, можно попировать от души. А в Йом-Кипур ты обязан поститься – вот почему в китайских ресторанах всегда яблоку негде упасть… Эй, только не говорите мне, что мы сейчас на мосту Трайборо!

– Так и есть, сэр.

– И даже не подумали меня предупредить? – Он на секунду примолк. – Почему вы не поехали через мост Куинсборо, по Пятьдесят девятой?

– Пробки. Бампер к бамперу. Я ехал по нему в аэропорт. Едва не опоздал.

– Я говорил вам, где остановился?

– Нет, сэр. Я как раз собирался спросить.

– В «Плазе». Я всегда останавливаюсь в «Плазе». Если вам нужно остановиться где-нибудь в Нью-Йорке, помимо квартиры какого-нибудь своего приятеля, всегда останавливайтесь в «Плазе». Несмотря на Дональда Трампа, этого Оливера Норта[8] от недвижимости.

Лимузин уже съезжал с моста. Джонатан Лейк выглянул в боковое окно:

– Это же Гарлем… Что мы забыли в Гарлеме?

– Я решил немного срезать, сэр. Эта дорога выведет нас на Вторую авеню. На Семьдесят второй я сверну на Пятую, а потом по ней к отелю.

Лейк все смотрел в окно.

– Где мы? Почему мы на этой улице? Здесь же нет ничего, кроме этих развалин! Вокруг ни души. Даже какой-нибудь шпаны и то не видать… Молодой человек! Это опасно! Что вы вообще творите?

Шофер остановил машину возле какого-то древнего полуразвалившегося особняка. Пересел на заднее сиденье к Лейку, нацелив ему в голову пистолет.

– Это просто безумие, – пробормотал тот. – Это не может происходить со мной!

– Как раз это с тобой и происходит. Открывай свою сумку и дипломат!

– Вам нужны мои деньги? Извольте. У меня полно денег.

Лейк полез в карман пиджака за бумажником.

– Даже не думай, не то пожалеешь!

Лейк весь вспотел, несмотря на холод на улице.

– Я всего лишь потянулся за бумажником…

– Открывай сумку и дипломат!

– Ключи в кармане пальто, – сообщил Лейк.

– В котором?

– Вот в этом. В левом.

Похлопав по указанному карману, шофер нащупал ключи. Никакого оружия там не было.

– Ладно, – сказал он, – теперь доставай ключи и пошевеливайся.

Когда сумка и атташе-кейс были открыты, шофер порылся в них.

– Не могу представить, что вы ищете.

– Рукопись, черт бы тебя побрал! – взорвался шофер. – Рукопись! Эту поганую рукопись!

– Нет у меня никаких рукописей! Есть контракты и соглашения – вот и все, что у меня сейчас при себе. Я здесь всего на пару дней, чтобы закрыть пару сделок. Правда! Я говорю вам чистую правду! Нет у меня никакой рукописи! И что это вообще за рукопись, которая якобы должна быть сейчас при мне?

– Дэшила Хэммета, болван! Дэшила Хэммета!

Пуля попала Лейку в голову, аккурат между глаз, чуть выше переносицы, явно не улучшив результаты косметической операции, которую Лейк перенес сорок лет назад, чудесным образом превратившись из Левицки в Лейка. Шофер уставился на свою жертву с явным отвращением на лице, как будто на самом деле пострадавшей стороной был он сам. Разбросав по заднему сиденью содержимое дорожной сумки, часть из которого свалилась на пол, опустошил туда же атташе-кейс. Осторожно передвинул тело, чтобы забрать бумажник Лейка, не запачкав кровью свой пиджак. Лейк не солгал: там была целая пачка стодолларовых купюр. Шофер затолкал их в карман, насвистывая «Джингл беллз» – в честь не столько убийства, сколько предстоящего праздника.

А затем поспешил покинуть место преступления, размышляя, попытаются ли «Пост» и «Дейли ньюс» превзойти друг друга в шокирующих репортажах. Пожалуй, это происшествие попадет даже в «Нью-Йорк таймс». В конце концов Джонатан Лейк был известным торговцем редкими книгами и рукописями, так что безусловно заслуживал упоминания в прессе. Шофер глянул на свои наручные часы. Он еще успевал заскочить в свою убогую квартирку на четвертом этаже одного из домов на Сорок восьмой улице, между Пятой и Мэдисон, чтобы сменить ливрею на джинсы «Ливайс», стильно продранные на коленках, и толстый свитер, а потом протолкаться обратно на работу сквозь толпы туристов на Пятой авеню.

Минут через двадцать дряхлая старушка, выгуливавшая свою облезлую собачонку, отважилась заглянуть на заднее сиденье лимузина и увидела тело Джонатана Лейка, который невидящим взглядом уставился в потолок салона.

– О боже, – тихо произнесла она, – какие прекрасные карие глаза!

А потом сказала собачонке:

– Смотри-ка, Клинтон, душа моя, – у нас появился еще один новый сосед!

* * *

Детектив Фароан Лав сидел за своим письменным столом в недавно открывшемся полицейском участке Гарлема, куда его вместе с напарником, детективом Альбертом Уэстом, временно назначили, чтобы навести порядок в хаосе недавно открывшегося полицейского подразделения. На вопрос одного из детективов, знают ли они, что делают в Гарлеме, Фароан тогда задорно ответил: «Мы – приглашенные звезды, сынок!»

Теперь любой задор оставил его. Фароан уныло стонал.

– Хватит уже стонать, – сказал ему Альберт. – Стоны тут не помогут.

– Мне это помогает. Еще один мертвый книготорговец… Куда нам еще один?

– Как думаешь, кто мог их убить? – спросил его напарник, разворачивая сэндвич с сыром и ветчиной на ржаном хлебе.

– Да уж явно не какой-нибудь книжный червь… Господи, это уже третий книготорговец, которого кокнули всего за каких-то два месяца! Ты понимаешь, Альберт, ты понимаешь, что это уже третье убийство? Три – это не просто слишком много; три трупа говорят о том, что теперь у нас на руках серийный убийца!

Фароан хлопнул себя руками по бедрам, подражая известному жесту Джимми Дюранте[9]. Он даже старался изъясняться как Дюранте.

– Этого только Нью-Йорку и не хватало – еще один серийный убийца!

Он обратился к другому детективу в комнате, Биллу Робинсону Андерсону, которого наградила этим именем любимая бабушка, большая поклонница негра-чечеточника Билла Робинсона:

– Криминалисты как следует поработали с лимузином?

– Из него мало что удалось извлечь. Машину взяли напрокат в фирме на углу Второй авеню и Пятьдесят первой улицы, аренда оплачена краденой кредиткой каким-то молодым парнем в шоферской ливрее.

– Кто-нибудь сумел его описать?

– Ничего особенного. Молодой. Касательно лица ничего необычного, если не считать того, что он вроде как умылся прямо перед тем, как сдать машину – даже волосы были влажными. Лимузин он забрал около двух часов дня. Сказал, что вернет к шести или около того.

– Джонатан Лейк… – задумчиво произнес Фароан. – Очень крупная фигура в мире редких книг, по словам моего друга Отто Пенцлера. Живет в Сан-Франциско. Родственников уже известили?

– Они очень тяжело это восприняли. То есть сын, с которым я разговаривал, был буквально потрясен. Адвокат Лейка уехал куда-то отдыхать, и пройдут недели, прежде чем они смогут ознакомиться с его завещанием.

– Да уж, и вправду печальное известие, – иронически заметил Фароан. – Альберт, ну как ты можешь есть, когда у нас еще один труп на руках!

– Не у нас на руках, а в морге, и, насколько я могу предположить, с идентификационной биркой на большом пальце ноги. Эта ветчина такая жилистая…

– Гадство, гадство, гадство! А ты только и можешь думать, что про всякую дрянь… Дай-ка мне тоже кусочек.

Альберт повиновался и, пока Фароан мрачно жевал, обратился к Биллу Робинсону:

– А сынок точно сказал, что у папаши не было с собой рукописи? Очень ценной рукописи?

– По крайней мере, как он считает, – ответил тот. – А еще сказал, что крайне сожалеет по этому поводу, поскольку она наверняка была бы застрахована на очень крупную сумму. Вот только его отец не владел этой рукописью. Никогда ее даже не видел.

– Просто с ума сойти, – заметил Фароан. – Давно утерянная рукопись Дэшила Хэммета, предположительно обнаруженная спустя столько лет!

Он откинулся в кресле, вытянув перед собой руки:

– И названьице заманчивое – «Худая женщина»[10].

* * *

Дора Лестер тоже была худой женщиной. А еще и очень целеустремленной женщиной, известной как страстный коллекционер редких книг и рукописей. Средств у нее более чем хватало, чтобы удовлетворять свою литературную страсть. В поисках редких сокровищ она рыскала буквально по всему миру. Оставалось лишь восхититься ее упорством. Лестер объявилась в кабинете Отто Пенцлера уже на следующий день после убийства Джонатана Лейка, хотя тот предпочел бы, чтобы в этот момент она находилась в каком-нибудь совсем другом месте – к примеру, лазала по горам в Гималаях. Этот кабинет был и его личной библиотекой – огромная комната в старом каменном доме, занимавшая почти половину второго этажа. Стены здесь были сплошь уставлены книжными стеллажами, и стеллажи эти содержали тысячи редких томов – сплошь детективы и триллеры, настоящее сокровище. Отто как раз проводил их инвентаризацию при содействии Алекса Гиддонса – молодого человека, управляющего его книжным магазином. Алекс стоял на стремянке, быстро зачитывая заглавия, а Отто сверял их со списком на своем письменном столе. По крайней мере, именно этим они и были заняты, пока в кабинет без всякого предупреждения не ворвалась Дора Лестер:

– Отто, я просто должна заполучить этого Хэммета!

Отто скрестил руки на груди и откинулся на спинку вращающегося кресла.

– У меня нет этой рукописи. Даже если она и существует, то я понятия не имею, где ее искать. Мне ее никогда не предлагали, – ответил он, сожалея, у него нет волшебной палочки, которой можно было бы хлопнуть ее по плечу и крикнуть: «Исчезни!»

– Я часто прибегаю к твоим услугам. И суммы у нас с тобой немаленькие, – напомнила ему Дора.

– И ты знаешь, что я крайне тебе за это благодарен. Надеюсь на такое и в дальнейшем.

– Найди мне этого Хэммета – «Худую женщину».

– Короче говоря, шерше ля фам, – сказал Отто Алексу Гиддонсу, который с трудом подавлял зевок.

– Шерше ля худую фам, – отозвался тот.

Отто повернулся к Доре Лестер:

– Дора, я очень сожалею, что не могу вызвать какого-нибудь джинна, чтобы тот нашел эту рукопись…

И тут в дверях появился Фароан Лав.

– Помяни черта, – буркнул Пенцлер.

Вслед за Фароаном в кабинет вошел Альберт Уэст. С надкушенным хот-догом в руке.

– Альберт, – сказал ему Пенцлер, – ты вечно что-нибудь жуешь.

– По-моему, это из-за беременности, – сказал Фароан.

– Это уж точно! – воскликнула Дора Лестер при виде фигуры Альберта.

Отто представил их друг другу.

Фароану никогда не нравились тонкие губы. Губы у Доры были просто-таки болезненно тонкими, и она густо накрашивала их помадой, чтобы казались попухлее. Толку от этого особо не было. Фароан терпеть не мог излишне накрашенных женщин – почти так же, как и косметику на мужчинах.

– Я не помешал каким-то вашим делам? – спросил он у Пенцлера.

– Нет, – ответил тот. – Миссис Лестер интересуется приобретением рукописи Хэммета.

– Вы в курсе, у кого она сейчас? – спросил Фароан у женщины.

– Если б знала, то уже давно была бы там.

– Подыскиваете рождественский подарок? – спросил Фароан.

Она одарила его тонкой улыбкой:

– Для себя.

– Я был бы поосторожней, – заметил Фароан. – Похоже, на этой рукописи лежит проклятие. Уже трое человек мертвы. Вы знали кого-нибудь из них?

– Я всех их знала, – ответствовала Дора. – Я знаю каждого торговца редкими книгами в мире.

Фароан опять обратился к Пенцлеру:

– Тут у тебя надолго?

Дора Лестер уловила намек.

– Я уже ухожу. Не подведи меня, Отто. Ни в коем случае не подведи. Приятно было познакомиться, – бросила она детективам. – С наступающим! Алекс, проводишь меня?

Алекс слез со стремянки, посмотрел на Отто, который подмигнул ему, и последовал за Дорой Лестер из кабинета, по просьбе Фароана закрыв за собой дверь.

– Присаживайтесь, – предложил Отто детективам.

Они сели. Фароан спросил у него:

– Ты когда-нибудь слышал про такого собирателя книг, как Уайли Эмерсон?

– Уайли Эмерсон? Господи боже ты мой… Он все еще жив? Если это так, то он уже совсем древний старик.

– Да, жив. Обитает в районе Западных Девяностых. Был близким другом Хэммета и Лилиан Хеллман. Я спрашивал у него про эту «Худую женщину».

Отто нетерпеливо подался вперед:

– И что?

– Он пригласил меня как-нибудь к нему заглянуть. Я тут подумал, не стоит ли прихватить и тебя для моральной поддержки…

– Я бы ни за что на свете такое не пропустил! Уайли Эмерсон… Будь я проклят… Пусть тебя не разочаровывает размер его коллекции. Насколько я помню, мне говорили, что она довольно скромная.

– Размер для меня не имеет значения, – ответил Фароан. – Правда, Альберт?

– Отцепись, – буркнул тот.

– Тихо, Альберт! Сидеть, и получишь косточку.

Пенцлер все еще размышлял об Уайли Эмерсоне.

– Как раз Хэммет и приучил Эмерсона к коллекционированию книг… Готов поспорить, что у него есть кое-что из первых изданий Хэммета.

– Хватит уж пускать слюни, – бросил Фароан.

– Если это и вправду так, то я надеюсь, что он нуждается в деньгах. Знаешь, Эмерсон и сам написал несколько недурных триллеров. Много лет назад. Но быстро выдохся и подался в актеры. А потом угодил в черный список[11], и с тех пор о нем мало что слышно. Пока Хеллман не умерла и, как мне сказали, не оставила ему приличную сумму.

– Очень мило с ее стороны.

– Она не была такой уж милой. Она была настоящей, сертифицированной сучкой.

– Ах эти старые добрые времена! – воскликнул Фароан. – Порой я начинаю испытывать по ним ностальгию. Ладно, поехали.

Отто направился в соседнее помещение, выходящее окнами на Пятьдесят шестую улицу и тоже сплошь уставленное книжными стеллажами, сообщив Алексу Гиддонсу, который остался сидеть за столом, что они собираются к одному коллекционеру старинных книг, которого он считал давно умершим. Отто первым спустился по винтовой лестнице, которая вела на первый этаж магазина, где располагался отдел книг в мягкой обложке. Менеджер этого отдела был занят с покупателем, но все же не настолько, чтобы не заметить детективов и не догадаться, кого перед собой видит. Он уже давно подозревал, что в один прекрасный момент Отто придется иметь с ними дело.

* * *

За руль полицейской машины без опознавательных знаков сел Альберт Уэст. Пенцлер устроился сзади. Естественно, разговор сразу зашел про эти три убийства, в первую очередь про самое недавнее. Пенцлер знал и уважал всех трех жертв, но не счел нужным говорить, что эти люди ему нравились. До места Альберт довез их на удивление быстро, хотя праздничное движение было перенаправлено с Коламбус-авеню на Бродвей – та была разрыта от Пятьдесят девятой до самой Девяностой улицы, чтобы заменить старые канализационные трубы, которые во всем Нью-Йорке наверняка только одни и были старше Уайли Эмерсона. И даже нашел место для парковки прямо перед зданием, в котором тот жил.

– Это старое здание, – заметил Альберт. – Очень старое. И лифт тут явно очень старый.

Они подошли к двери подъезда, и Фароан отыскал на домофоне кнопку с номером квартиры Уайли. Нажал на нее и принялся терпеливо ждать, справедливо полагая, что старик не сразу доберется до двери, чтобы ответить на вызов. Наконец в динамике что-то зашуршало, и они услышали:

– Кто там?

Голос был старческий, но все-таки довольно бодрый. Фароан представился. В ответ на треск замка Альберт Уэст распахнул дверь, за которой открылся длинный узкий коридор с разрисованными граффити стенами и множеством запахов, ни один из которых не был особо приятным.

Альберт потянул носом воздух:

– Знакомая атмосфера. Прямо как в морге.

– Очень милое граффити, – иронически заметил Фароан. – Рай для цензуры.

Они подошли к лифту, и Фароан нажал на кнопку «наверх». Вскоре они услышали скрип, стоны и прочие малоприятные звуки, которые сразу же вызвали у них нехорошие предчувствия. Лифт медленно полз вниз. Откуда-то с верхних этажей доносились грохот тяжелого рока, обрывки слащавых диалогов из мыльных опер, какие-то крики, а потом и женский вопль «Puta!»[12] – вероятно, адресованный дочери.

Лифт наконец прибыл. Фароан открыл дверь. И тут тоже все было разрисовано граффити, в том числе расистского толка. Мужчины вошли, Альберт закрыл дверь, и Фароан ткнул в кнопку с цифрой три.

– Третий этаж? – мрачно пробормотал Пенцлер, сокрушенно покачав головой.

– Сохраняй веру, – приободрил его Фароан, – Бог – наш второй пилот.

Лифт, скрипя и постанывая, медленно поднимался на третий этаж. Наконец он с толчком остановился.

– Третий этаж, – объявил Фароан. – Редкие книги, старые рукописи, угасающие мечты и утраченная надежда. Нам нужна квартира 3-Д.

Альберт быстро нашел нужную дверь, вдавил кнопку звонка. Из-за двери послышалось:

– Бегу уже, бегу!

– В его-то возрасте? – тихонько шепнул Фароан.

Дверь медленно приоткрылась на пару дюймов, остановленная цепочкой.

– Мистер Эмерсон? – позвал он. – Это Фароан Лав, детектив. Помните? Адвокат по наследству Хэммета посоветовал мне связаться с вами.

– Фароан Лав, ясно… А кто эти двое?

Фароан представил своих спутников.

– Пенцлер, который издатель? – Голос из-за двери повысился на октаву. – Решил нанести визит Уайли Эмерсону? Ну ничего же себе…

Хозяин квартиры закрыл дверь и снял цепочку. Эмерсон широко распахнул дверь, и они увидели перед собой того, кто некогда наверняка являл собой высокого статного мужчину с замашками светского бонвивана. Даже сейчас Уайли Эмерсон, сутулый, с поникшими плечами, был облачен в старый смокинг, залатанный на локтях. Его давно уже не белую рубашку украшал шерстяной шарф, обернутый вокруг шеи. Обменявшись с гостями рукопожатиями, он взмахом руки направил их по коридору в гостиную. Потом запер дверь на засов и последовал за ними.

Фароан был поражен, увидев там камин, в котором тлели настоящие дрова. Мебель была старой и обшарпанной. На письменном столе с откидной крышкой горой лежали пожелтевшие рукописи. Книги здесь были повсюду – как на многочисленных стеллажах, так и просто сваленные стопками на полу; окна закрывали потертые бархатные портьеры.

– Настоящий камин… – произнес Фароан.

Эмерсон улыбнулся:

– Я нечасто им пользуюсь. Только когда гости. Здесь очень сквозит. Это старое здание, даже старше меня самого. Пожалуйста, садитесь, джентльмены. У меня есть чай в пакетиках. Как вы насчет чая?

– Мы вообще-то насчет рукописи Дэшила Хэммета, – напомнил ему Фароан.

– А как же чай?

– У нас очень мало времени. Нам с Альбертом никак нельзя опоздать на репетицию хора на Райкерс-Айленд[13]. Мы участвуем в программе рождественских гимнов.

Эмерсон опустился в кресло с прямой спинкой и деревянными подлокотниками.

– У меня нет ни одной рукописи Дэша. Мисс Хеллман оставила мне довольно много денег, но никаких артефактов. Большинство его вещей пришлось продать, чтобы оплатить счета. Какую конкретно рукопись вы имели в виду?

Ответил ему опять-таки Фароан:

– Ту, что он, по слухам, закончил незадолго до своей смерти. Под названием «Худая женщина».

Эмерсон усмехнулся:

– И вы туда же? Двое книготорговцев выследили меня точно так же, как и вы, но мне пришлось их точно так же разочаровать. В газетах писали, что обоих убили. А недавно в утреннем выпуске «Таймс» я прочел, что вчера убили еще одного. Он направлялся ко мне, знаете ли. Джонатан Лейк. Он не поверил, что у меня нет этой рукописи. Так что я пригласил его на чай. И в итоге, насколько я понимаю, сейчас он лежит на столе в морге, где вряд ли его угостят чаем.

Он скрестил руки на груди.

– Джентльмены, я мог бы сказать вам все это по телефону, но мне нужна компания, хотя бы на несколько минут. Меня больше никто не навещает. Никого не осталось. Все либо давно мертвы, либо не проявляют ко мне никакого интереса. – Старик подался вперед. – Позвольте мне сказать вам, что, если б такая рукопись и вправду существовала, Лилиан обязательно опубликовала бы ее. – Он широко развел руками. – Подумайте, какой это был бы издательский успех! Новый роман Хэммета после трех десятилетий молчания!

Тут Эмерсон печально покачал головой.

– «Худой мужчина» выжал из него все соки. То немногое, что он написал потом, годилось только для мусорной корзины. Сюжет для фильма категории «Б», в котором снялись Мелвин Дуглас и Фэй Рэй, – «Женщина в темноте»… Радиосериал, который он задумал, но так и не написал… Комикс, который он помогал создавать, но тоже так и не написал, хотя синдикат утверждал обратное. – Он вздохнул. – Дэшил Хэммет… Еще одна литературная трагедия. Скажите, мистер Пенцлер, может, вас заинтересует детективная история с Дэшем в качестве главного героя? Я работал над ней много лет. Когда все будет готово, я пришлю ее вам.

– Буду с нетерпением ждать, – любезно солгал Отто.

– Ах да… Чуть не забыл. Меня тут разыскала одна взбалмошная дама…

– Дора Лестер? – уточнил Фароан.

– Она самая. Она навестила меня на прошлой неделе, и тоже не благодаря адвокату по наследству Дэша. И с ней был этот молодой человек.

Фароан выпрямился в кресле:

– Не помните, как его звали?

– Она его не представила. Он просто привалился к стене и сверлил меня взглядом, будто какой-то персонаж «Мальтийского сокола». В любом случае она оказалась крайне неприятной особой. Перешерстила все мои рукописи, особенно те, что на столе. И упорно настаивала на том, что я прячу то, за чем вы все охотитесь. К счастью, пришел социальный работник, который навещает меня каждый будний день. Это такой здоровенный чернокожий детина, его зовут Тайрон. Он выпроводил их отсюда… – Старик повернулся к Фароану: – Можете мне кое-что объяснить?

– Что вы хотите знать?

– Почему это нынешние молодые люди носят джинсы, продранные на коленях? Это так неопрятно выглядит…

– Как и большинство самих этих нынешних молодых людей, – ответил Фароан.

Отто подошел к столу, чтобы изучить рукописи, а Эмерсон наблюдал за ним. Наконец старик произнес:

– Поверьте мне, этой рукописи здесь нет.

– Уверен, что нет, – отозвался Пенцлер, перелистывая какие-то пожелтевшие страницы. – Это одна из ваших собственных работ?

Эмерсон вздохнул:

– Да. Так и неопубликованная. Вот и лежит тут неприкаянной. Как сирота.

– Можно мне ее прочесть?

Эмерсон с усилием поднялся на ноги:

– Вы хотите ее прочесть? И вправду хотите?

– Не исключено, что у меня выйдет куда-нибудь ее пристроить. Хотя бы в качестве курьеза.

Эмерсон рассмеялся:

– Это безусловно курьез!

Он уже стоял рядом с Пенцлером, который изучал титульный лист рукописи под названием «Стрелы во тьме».

– О да! Да! Это про сошедшего с ума индейца, разгуливающего с луком и стрелами по Центральному парку. Я всегда думал, что неплохо вышло. Прошу вас – прочтите ее. Буду вам крайне признателен. Вот конверт. – Открыв ящик стола, старик выдернул из него большой чистый конверт. – И визитку возьмите.

На столе лежало несколько штук. Пенцлер взял визитку, вложил рукопись в конверт и сказал детективам:

– Уже поздно. Мне пора возвращаться.

Фароан и Альберт последовали за ним к входной двери, а Уайли Эмерсон поспешал следом, оживленно болтая обо всяких пустяках и вновь преисполнившись надежды. Кто-то собирался прочесть его рукопись! У двери они попрощались. В этот момент дверь лифта открылась, и из него вышел здоровенный чернокожий мужчина, который увидел Эмерсона с тремя незнакомцами.