Рождественские тайны книжного магазинчика

Отто Пенцлер

Рождественские тайны книжного магазинчика

Клайборну Хэнкоку и Джессике Кейс,

блестящим издателям

и добрым друзьям

© Лисочкин А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

От составителя

Книжные магазины были для меня предметом поклонения и восхищения с самого детства, и за последующие десятилетия мало что изменилось. И одно из самых отрадных впечатлений в моей нынешней жизни – это когда у покупателей моего собственного магазина находятся добрые слова в его адрес.

Хоть это и неиссякаемый источник пылкой радости и гордости, «Магазин таинственных историй» не сулит особых финансовых выгод – просто поспрашивайте моих высоко ценимых, но низкооплачиваемых сотрудников! Как и большинство независимых книжных магазинов, он вовлечен в ожесточенную борьбу с сетевыми книготорговыми гигантами, а также восьмисотфунтовой интернет-гориллой и новейшим соперником старомодных книжных магазинов под названием «электронные книги». Тем не менее, если мы особо и не преуспеваем, но все-таки держимся на плаву, и во многом благодаря дружескому участию наших постоянных покупателей и щедрости сообщества писателей-детективщиков.

Чтобы отблагодарить наших покупателей за их поддержку, на протяжении вот уже семнадцати лет к каждому Рождеству я заказываю у лучших детективных писателей Америки оригинальные рассказы, которые затем издаются в виде красивых буклетов и вручаются покупателям в качестве рождественского подарка. Единственные критерии, которыми следует руководствоваться авторам, – это что действие историй должно происходить в рождественскую неделю, содержать детективную составляющую и хотя бы частично затрагивать «Магазин таинственных историй».

В результате получились самые разные сюжеты – от юмористических и трогательных до готически-мрачных и откровенно страшных. Они настолько полюбились читателям, что даже те наши покупатели, которые на протяжении года довольно редко появляются на нашем горизонте (увы), всегда заказывают книги незадолго до Рождества – просто чтобы быть уверенными, что получат очередной из таких буклетов, которые давно уже стали предметом коллекционирования, причем отдельные опубликованные в них рассказы порой ценятся дороже (как мы слышали), чем вся эта коллекция целиком.

Конечно, все это не было бы возможно без теплой дружбы, проявленной авторами этих рассказов. Поверьте мне, когда я говорю вам, что они делают это вовсе не ради денег. Даже если этот сборник когда-нибудь попадет в список бестселлеров, в жизни авторов это вряд ли что изменит. А вот на жизнь нашего книжного магазина повлияет довольно существенно. Вся моя доля авторских отчислений поступает непосредственно на его банковский счет, что явно по вкусу моим кредиторам.

Следует отметить, что «Магазин таинственных историй», открывшийся 13 апреля 1979 года, в пятницу, в течение почти двадцати семи лет располагался в доме 129 по Западной Пятьдесят шестой улице. Он был хорошо известен благодаря своим двум этажам, соединенным чугунной винтовой лестницей, и моему весьма элегантному кабинету в глубине верхнего торгового зала. В октябре 2004 года магазин переехал: по адресу Уоррен-стрит, 58, что в Трайбеке, в более просторное и современное (хотя и не столь уютное) помещение. Стоит также упомянуть, что, пусть я и совершенно реальная личность, персонаж с моим именем, который фигурирует в некоторых из этих сюжетов, – вымышленный.

Счастливого Рождества!

Отто Пенцлер, 2010 год

«Магазин таинственных историй»

Нью-Йорк, Уоррен-стрит, 58,

www.mysteriousbookshop.com

Одаривай, чего бы то ни стоило

Дональд Уэстлейк

Довольно скоро Дортмундер обнаружил, что бежать с карманами, полными бронзовых римских монет, – задача не из легких. Длинный подол, трепыхающийся вокруг ног, тоже этому не способствовал. «Этот отель либо чертовски большой, – говорил он себе, пыхтя, отдуваясь и пытаясь поддернуть штаны под своим безразмерным белым платьем, – либо слишком уж маленький».

Ладно, это платье на самом деле не платье, это аба, но бежать мешает не меньше, чем любое другое платье на свете. И как же Лоуренс Аравийский в том фильме это проделывал? Наверное, это какие-то киношные спецэффекты.

Вдобавок эта простыня у него на голове, именуемая куфия, удерживаемая похожим на сигарную бандероль обручем под названием акал, замечательно смотрится, когда вы просто прогуливаетесь и глазеете по сторонам, но стоит вам броситься бежать, как она постоянно сползает вам на глаза, особенно когда нужно свернуть за угол, стараясь не впилиться лбом в стену, как сейчас.

Все-таки кое-как свернув за угол, Дортмундер узрел с полдюжины своих коллег по мероприятию – арабских нумизматов, которые, обмениваясь какой-то тарабарщиной на ходу, ловко отбрасывали перед собой свои длинные белые подолы ногами при каждом шаге. Как же им это удается?

Дортмундер резко затормозил, перейдя на шаг, и нацепил на лицо братскую улыбку, дабы поприветствовать приближающихся шейхов или кем бы они там ни были.

– Савами[1], – молвил он, используя единственное слово, которое, как он выяснил, пригодно при любых обстоятельствах. – Савами, савами!

Все они улыбнулись в ответ, кивнули, что-то непонятно ответили и скрылись за углом. Если повезет, копы арестуют кого-нибудь из них.

В этом-то вся и штука. Если вы вдруг услышите, что в большом отеле в центре Манхэттена должен состояться аукцион по продаже древних монет, где большинство продавцов и большинство покупателей будут богатыми арабами, то что вам еще остается, кроме как одеться как богатый араб, заглянуть в этот отель, смешаться там с толпой и посмотреть, не упадет ли к вам в карман что-нибудь ценное. Если б торговец монетами с густой бородой и чересчур громким голосом случайно не приметил, что именно упало в карман Дортмундеру, все было бы просто замечательно. Пока что ему удавалось благополучно ускользать от преследования, но если б он попытался покинуть отель через любой из известных ему выходов, то наверняка вдруг ощутил бы, как множество неласковых рук хватают его за локти.

Что же делать, что делать? Просто избавиться от этой ближневосточной хламиды вряд ли поможет, поскольку его преследователи, вне всякого сомнения, уже просекли, что он всего лишь жулик, наряженный под шейха. Вообще-то это одеяние позволяло ему сливаться с обычными гостями отеля лишь при том условии, что ему не приходилось вступать в беседы сложнее, чем «Савами, савами… Савами? Хо-хо, савами!»

Хотя, по крайней мере, он не нацепил на себя наряд Санта-Клауса. Каждый год примерно в это же время, когда в витринах магазинов выставлены блестящие игрушки, а в обувь набивается мокрый снег, в случае любой кражи в общественном месте копы немедля хватают ближайшего Санта-Клауса, поскольку хорошо известно, что чуть ли не каждый мелкий мазурик считает костюм этого персонажа просто-таки идеальной маскировкой.

Но только не Дортмундер. Лучше уж простыня среди шейхов, чем красный костюм, белая борода и наручники. Береженого бог бережет. Или, как там у них на Востоке выражаются, на Аллаха надейся, а верблюда все-таки привяжи.

«Вход воспрещен» – гласила надпись на двери, и это было как раз то, что доктор прописал. Как раз нечто подобное и надо искать, когда делаешь ноги: дверь с надписью «Вход воспрещен», или «Только для уполномоченного персонала», или «Не входить» – с любым из этих синонимов «добро пожаловать на выход». Данная конкретная дверь располагалась прямо за поворотом коридора, изгибающегося буквой «Г», большей частью скрытая от посторонних глаз. Быстро оглядевшись по сторонам, Дортмундер подергал за ручку, обнаружил, что дверь заперта, и отступил назад, дабы оценить, какого рода замок встал у него на пути.

А-а, этот… Нет проблем. Задрав подол и сунув руку в набитый монетами брючный карман, он извлек из него маленький кожаный чехольчик с тонкими металлическими инструментами, про которые как-то раз сказал копу, производившему арест, что это его маникюрный набор. Тот глянул на ногти Дортмундера и густо расхохотался.

После некоторых маникюрных манипуляций Дортмундер толкнул дверь и прислушался. Сигнала тревоги не услышал, увидел лишь темноту внутри и шагнул за порог, закрыв за собой дверь. Пошарив вокруг в поисках выключателя, наткнулся пальцами на какую-то полку, после чего все-таки нащупал выключатель, щелкнул им, и перед ним возникла хозяйственная кладовая: простыни, полотенца, коробки с салфетками, мыло, белые пластиковые кувшинчики, крошечные флакончики с шампунем… М-да, похоже, это все-таки не выход.

Повернувшись, Дортмундер уже взялся было за дверную ручку, как вдруг ощутил легкое дуновение ветерка. Неужели? Он опять обернулся, обшаривая взглядом маленькую, но битком набитую комнатку, и углядел в ее задней стене окно – обычное окно с двумя сдвижными створками, нижняя из которых была слегка приоткрыта.

«На каком же я этаже?» На протяжении своего трудового пути Дортмундеру уже доводилось выпрыгивать из окон, порой довольно высоких – как выяснилось, это вполне возможно, хотя и не особо комфортно, и пару раз ему пришлось пожалеть об этом, но, по крайней мере, он остался в живых. Только вот где он сейчас?

Окно загораживал стеллаж со стопками полотенец. Дортмундер отодвинул полотенца в сторону, просунул голову между двумя полками, приоткрыл окно пошире и выглянул в декабрьскую тьму. В нескольких этажах ниже – может, в трех, а может, и в пяти – пролегала лишь какая-то серая муть. Справа виднелись задворки высоких зданий, выходящих фасадами на Пятьдесят седьмую улицу, а слева – зады зданий пониже, расположенных на Пятьдесят шестой.

Разве люди не делали из простыней веревочные лестницы? Еще как делали! Дортмундер последовал их примеру, сначала обмотав конец простыни вокруг ручки подвернувшегося под руку металлического кувшина и выбросив его в окно, а затем принялся связывать простыни между собой и понемногу выпускать их наружу, пока не услышал далекий стук кувшина обо что-то твердое.

Высоковато…

«Не смотри вниз», – напомнил себе Дортмундер, привязывая последнюю простыню к полке, стаскивая наконец свой ближневосточный наряд и выключая свет в кладовой. Но тут сообразил, что надо еще придумать, как выбраться из этой темной комнатки наружу, чтобы повиснуть на простынях за окном. Как же это осуществить? Протискиваться между полками, чтобы вывалиться из окна вниз головой, казалось полнейшим безумием – есть риск в самый последний момент перекувырнуться и брякнуться во двор внизу. Но забраться на этот стеллаж и протиснуться через узкую щель ногами вперед представлялось решительно невозможным.

Ну что ж, невозможное просто требует чуть больше времени, особенно в темноте. Дортмундер уже столько раз крепко приложился разными частями тела об острые края деревянных полок, что сбился со счета. Много раз казалось, что он вот-вот свалится с этого стеллажа на пол и разобьет себе башку, хотя иногда вроде все-таки занимал нужную позицию – не считая одной руки, которая оказывалась не на той полке, или же колена, которое находило способ впиться ему в живот. В какой-то момент уже все его тело оказалось за окном, за исключением левой ноги, которая упорно желала остаться в кладовой. В конце концов ему пришлось прихватить простыню зубами и согнутой в колене правой ногой, одновременно вытягивая упрямую ногу обеими руками, а затем в панике вцепиться в простыню каждой клеточкой своего тела, как только он начал падать.

Простыни выдержали. Дортмундер тоже из последних сил держался за них руками, локтями, коленями, бедрами, ступнями, зубами и чуть ли не ноздрями и ушами. А потом заскользил вниз – холодный городской ветерок обдувал его лоб, а спуск сопровождался позвякиванием старинных монет в карманах и потрескиванием тонких нитей на туго натянутых простынях.

Серая муть внизу вскоре распалась на более или менее различимые составляющие, часть которых можно было обойти, через другую перелезть, но ни одна из них не была готова заключить его в дружеские объятия. Какое-то время Дортмундер бестолково бродил внизу, то и дело натыкаясь на ярко выделяющуюся в вечерней темноте белую стрелку на стене отеля, нацелившуюся своим длинным пальцем прямо на него, пока наконец не углядел наверху, над площадкой приделанной к стене железной лестницы, металлическую решетчатую дверь, из открытого проема за которой лился теплый желтоватый свет.

Стоит рискнуть? Пожалуй. Поднявшись на цыпочках по железным ступенькам, Дортмундер заглянул сквозь решетку и увидел длинную комнату с высоким потолком, полностью заставленную книгами – нечто вроде библиотеки, хорошо освещенной и абсолютно пустой, с высокой рождественской елкой у левой стены.

Еще раз повозившись с маникюрным набором, Дортмундер отпер решетчатую дверь, шагнул внутрь и опять помедлил. В этом конце комнаты обнаружились большой письменный стол с креслом, а в дальнем – длинный стол с мраморной столешницей. Пространство между ними было заставлено всякой разнокалиберной мебелью: диваном, креслами, круглым столиком… Рождественская елка излучала яркий мерцающий свет и легкий аромат северных лесов. Но в основном комната была плотно, от пола до потолка, набита книгами, подсвеченными теплым янтарным светом больших хрустальных плафонов над головой.

В дальнем конце темнела деревянная дверь, чуть приоткрытая. Дортмундер направился к ней и был уже на полпути к цели, когда в комнату вошел невысокий седой мужчина с двумя колодами карт и бутылкой пива в руках.

– О, здрасьте! – поприветствовал его седой. – Я и не заметил, как вы вошли… А вы раненько.

– Неужели?

– Ну, не так чтобы и слишком, – признал вошедший. После чего, положив карты на круглый столик и поставив пиво на боковой, добавил: – Я правильно понял? Вы ведь тот самый парень, которого Дон прислал вместо себя, потому что застрял на каком-то рождественском торжестве?

– Точно, – подтвердил Дортмундер, которому просто ничего другого не оставалось.

– Жаль, что он не смог прийти, – посетовал седой. – Он всегда оставляет нам пару-тройку баксов, – а затем протянул руку. – Я Отто, а вот ваше имя я не совсем…

– Джон, – поспешно ответил Дортмундер, выполнив свою норму по части правды на день. – Э-э… Диддумс.

– Диддумс?

– Это валлийское.

В комнату, сбрасывая пальто, вошли еще двое парней, и Отто сказал:

– Это Ларри и Джастин. – После чего сообщил им: – А это Джон Диддумс – тот самый парень, которого прислал Дон.

– Диддумс? – переспросил Джастин.

– Это валлийское, – объяснил Отто.

– А-а…

Ларри улыбнулся Дортмундеру:

– Надеюсь, вы такой же паршивый игрок, как и Дон.

– Ха-ха, – ответил тот, по-прежнему в некоторой прострации.

Ладно: похоже, ничего другого не оставалось, кроме как сыграть в покер с этими людьми и надеяться, что настоящая замена Дону так и не появится. В любом случае на данный момент здесь было наверняка безопасней. Так что Дортмундер потолкался рядом с остальными, всячески проявляя дружелюбие, и принял предложение Отто выпить пива. Довольно скоро вошли Лорел и Харди[2], как представил их хозяин дома: Лорел оказался худым как щепка парнем по имени Эл, а Харди – отнюдь не худым парнем по имени Хенри. После чего они сели за игру.

Фишки были по доллару за штуку, и для начала каждый из них купил себе на двадцатку. Дортмундер, порывшись в своих тяжко нагруженных карманах, выудил из них несколько скомканных зеленых бумажек, а вместе с ними случайно подцепил и пару бронзовых монет, которые, подскакивая, покатились по полу и были подобраны Генри, прежде чем Дортмундер успел до них добраться. Глянув на монеты, Генри положил их на стол и, подтолкнув к Дортмундеру, объявил:

– Мы такие не принимаем.

Все могли мельком рассмотреть монеты, прежде чем Дортмундер успел подхватить их и затолкать обратно в карман.

– Я недавно из-за границы, – объяснил он.

– Похоже на то, – отозвался Генри, и игра началась. Кон по выбору сдающего – стад или дро[3], никаких хай-лоу, без джокеров и прочих карт в их роли.

Дортмундер хорошо знал, что главное в любой игре, предусматривающей элемент случайности, – это исключить тот самый элемент случайности. Тут ловко припрятать в ладони одну из карт, там слегка передернуть при сдаче или едва заметно отогнуть уголок туза, чтобы в случае чего сразу же его засечь… И довольно скоро дела у Дортмундера пошли на лад. Выигрывал он не каждую партию – не совсем уж внаглую, но к концу первого часа, когда сквозь решетчатую дверь до них донеслись требовательные крики копов, Дортмундер был уже примерно на двести сорок долларов впереди остальных.

Дом принадлежал Отто.

– Ну что еще? – недовольно буркнул тот, заслышав за спиной весь этот шум, поднялся на ноги и направился туда, чтобы обсудить ситуацию через закрытую решетку.

С таким видом, будто не верил в происходящее – или, по крайней мере, не хотел верить, – Эл вопросил:

– Они что, решили устроить на нас налет, как на подпольное казино?

– Я так не думаю, – отозвался Генри.

Отто, чтоб у него глаза повылазили, отпер дверь, и комната быстро наполнилась толпой разгоряченных копов в форме, кое-кто из которых щеголял свежими синяками и ссадинами после беготни в этой серой мути за дверью.

– Они говорят, – объявил Отто собравшимся, – что в отеле случилась кража, и думают, что этот парень подался сюда.

– Он прихватил несколько редких монет, – сообщил один из патрульных, крупный малый с нашивками сержанта и именем «Перри» на нагрудном бейдже. – Никто не появлялся здесь сегодня вечером?

– Только мы, – ответил Ларри. На Дортмундера никто даже не глянул.

– Пожалуй, – решил один из копов, – всем вам стоит предъявить документы.

Все, кроме Дортмундера, потянулись за бумажниками, когда Отто сказал:

– Офицер, мы уже много лет знаем друг друга. Я владелец этого здания и книжного магазина в нем, а это писатели, редактор и литагент, и мы регулярно играем здесь в покер.

– Так вы все знакомы друг с другом, что ли?

– Сто лет как знакомы, – подтвердил Отто, подхватывая первую подвернувшуюся под руку книгу и демонстрируя полицейскому фото на обороте.

– Видите, это Ларри, – сказал он, ткнув пальцем в сидящего рядом парня, который горделиво выпрямился и широко улыбнулся, как будто его фотографировали прямо в этот момент.

– Да ну?

Полицейский перевел взгляд с книги на Ларри и обратно.

– Я читал кое-что из вашего, – сообщил он. – Я патрульный Некола.

Ларри просиял еще пуще:

– Неужели?

– Вы когда-нибудь читали Уильяма Джей Каунитца? – спросил коп.

Улыбка Ларри слегка поувяла.

– Это мой друг, – натянуто ответствовал он.

– Наш, – поправил его Джастин.

– Вот это настоящий писатель! – горячо воскликнул Некола. – Знаете, он и сам некогда был полицейским.

– Знаем, – сказал Ларри.

Пока продолжалась эта литературная дискуссия, Дортмундер вполне естественным образом поймал себя на том, что ломает голову над единственным вопросом: «Почему они меня прикрывают?» Он проник сюда с черного хода, засветил эти монеты, они его знать не знают, не говоря уже про «очень много лет», – так почему бы им всем сейчас не ткнуть в него пальцем и не крикнуть: «Вот он, ваш злодей, держите его!»

Так в чем же дело? Неужели рождественский дух настолько затуманил им головы?

Симпозиум наконец закончился. Один из копов попросил Джастина оставить автограф на книге в мягкой обложке. Они уже уходили – некоторые через книжный магазин, остальные возвращались в серую муть заднего двора. Отто крикнул им вслед:

– Если что-нибудь обнаружится, как нам с вами связаться, ребята?

– Не волнуйтесь, – отозвался сержант Перри. – Мы тут еще несколько часов проторчим.

И тут до Дортмундера дошло. Если б эти люди подняли шухер, копы немедленно забрали бы его, а значит, он больше не смог бы участвовать в игре. И у него были их деньги.

А такого ни в коем случае нельзя допустить. Нельзя позволить новичку выйти из игры всего через какой-то несчастный час, когда у него ваши деньги, ни под каким предлогом. А тем более при нынешних обстоятельствах. Зная то, что им теперь про него известно, его новые друзья будут прокручивать в голове некоторые недавние раздачи и видеть их в совершенно ином свете.

Так что, как это ни печально, он прекрасно знал, что от него теперь ожидается. Как выразились бы начитанные люди, знающие латынь, коли есть «кви», то должно быть и «кво»[4]. Где подарок, там и отдарок, проще говоря.

Отто с мрачным видом вернулся на свое место и спросил:

– Кто сдает?

– Я, – ответил Джастин. – Играем дро, традиционный, в пять карт.

Дортмундер подобрал свои карты, и ему выпали тройка, пятерка и семерка пик, дама червей и трефовый туз. Он выбросил на стол две фишки – в пределах обусловленного лимита, и в ответ на повышение тоже повысил ставку. Все остались в игре.

Поскольку теперь это уже не имело значения, Дортмундер сбросил даму и туза. Джастин сдал ему две карты на замену, он посмотрел на них, и это были четверка и шестерка пик.

Кому-нибудь хоть когда-то такое удавалось? Дортмундеру только что дважды выпал «дырявый стрит» при одной и той же раздаче – и в итоге на руках стрит-флеш[5]. Подфартило, говорите? Кому расскажешь – не поверят. Да и рассказывать некому.

– Что скажешь, Джон? – вывел его из транса Джастин.

– Я продул, – объявил Дортмундер. – Счастливого Рождества.

И шлепнул свои карты на стол рубашкой вверх.

Вечер обещал быть долгим. Ни много ни мало в двести сорок долларов длиной.

Махинации и вариации

Джордж Бакст

Рождество в Нью-Йорке… Оно уже не то, что в стародавние времена, еще в начале тридцатых, вдохновило создателей стольких чудесных рождественских песен и мелодий. И все же теперь, более шестидесяти лет спустя, рождественская елка в Рокфеллеровском центре, возведенном примерно в те же годы, по-прежнему приманивала к себе целые толпы людей. Она гордо высилась над огромным ледяным катком, примыкающим к Пятой авеню, словно престарелая шлюха, все еще способная кое-чем удивить взыскательного клиента. Уличные торговцы сбивались с ног, обслуживая заезжих туристов, в основном женщин со всех концов страны, облаченных в эластичные брючки, плотно облегающие их арбузные ягодицы. Все эти крепкозадые тетки, каждая из которых по-хозяйски сжимала в руке какую-нибудь снедь – хот-дог, огромный крендель или банку со сладкой газировкой, – нагруженные рюкзаками или огромными сумками, доверху набитыми коробками печенья, кульками конфет и завернутыми в фольгу сэндвичами, словно запасались на случай голода, который, по их мнению, мог вскоре охватить весь город.

Они даже не подозревали, что сейчас между ними протискивается убийца, который спешит к своей цели в шести кварталах отсюда, обмирая от перспективы сообщить своему заказчику, что задание не выполнено. У его жертвы не нашлось той рукописи, как и у двух предыдущих. Черт бы побрал этих жертв – неужели всякий раз все так и будет оборачиваться сплошным разочарованием?

* * *

Двумя часами ранее у выхода из зала прилета аэропорта Кеннеди стоял молодой человек в плохо сидящей шоферской ливрее. Самолет из Сан-Франциско прилетел вовремя – большая редкость для данной конкретной авиакомпании, известной своим плохим обслуживанием, но симпатичными стюардессами. Шофер держал над головой картонку с грубо нацарапанными на ней карандашом крупными буквами: «Джонатан Лейк». Он уже видел фото этого человека, стоящего перед входом в библиотеку на Пятой авеню вместе с некоей женщиной, на лице у которой было явственно написано нетерпение. В свои шестьдесят с лишним Лейк походил на какого-нибудь дипломата и держал в руке атташе-кейс, что еще больше усиливало это впечатление.

И вот теперь шофер пристально всматривался в лица выходящих из аэропорта мужчин. Была это в основном молодежь или люди среднего возраста, нагруженные чемоданами, портфелями и магазинными пакетами, едва не лопающимися от подарков. У большинства из них был такой вид, будто праздник уже прошел мимо них стороной – если таковой вообще имел место. Слышались восторженные крики, когда кого-то из прибывших пассажиров приветствовали друзья, родственники и деловые партнеры. Вскоре шофер услышал командный голос у себя за спиной:

– Молодой человек, это я Джонатан Лейк!

Так можно было бы объявить о втором пришествии Христа.

– О, очень хорошо, – обрадовался шофер, – я уже начинал думать, что просто вас не заметил…