Юлия Хрони. Книги детям. Паша и говорящий кот. Детская книга о дружбе и приключениях

— Шарик номер четыре, — холодно произнёс кот, явно припомнив каждую деталь инцидента, — упал в одном сантиметре от моей драгоценной лапы. Согласно международному кошачьему праву — а оно, поверь, куда строже человеческого, — это и называется «в меня».

— Извини, — тихо сказал Паша, и было видно, что он действительно сожалеет.

— Принято, — коротко кивнул Маркиз, не желая, впрочем, слишком долго задерживаться на сентиментальностях. — Пиши дальше. Время не резиновое, а у меня, между прочим, на сегодня ещё запланирован отличный сон на солнечном пятне у окна.

Работа закипела по-настоящему. Кот то и дело заглядывал в тетрадь, придирчиво проверяя каждую цифру, то и дело смотрел в окно с видом философа, размышляющего о смысле бытия (хотя, скорее всего, размышлял он о том, не пора ли ужинать, и если пора, то будет ли сегодня рыба или, на худой конец, курица).

— Три умножить на семь... — бормотал Паша, считая на пальцах и уже не сбиваясь так часто, как раньше.

— Не спеши. Считай по порядку, шаг за шагом.

— Три... шесть... девять... двенадцать... пятнадцать... восемнадцать... двадцать один!

— Верно.

— Маркиз, я понял! — обрадовался Паша, отбросив карандаш и хлопнув в ладоши так звонко, что кот невольно прижал уши. — Это же как лестница! Каждый раз прибавляешь ещё одну ступеньку — по три! Поднимаешься, поднимаешься — и вот ты уже наверху!

Кот медленно повернул голову. Долго, очень долго смотрел на Пашу — так долго, что мальчик уже забеспокоился, не сказал ли он чего-то не того.

— Паша.

— Что? — насторожился он, уже думая, что снова что-то напутал.

— Это... хорошее сравнение. Молодец.

И отвернулся к окну с подчёркнутым равнодушием, будто и не говорил только что ничего особенного. Но если бы кто-то очень внимательно присмотрелся к уголку кошачьего рта в этот момент, то непременно заметил бы там нечто подозрительно похожее на улыбку — едва заметную, тщательно скрываемую, но самую настоящую.

Паша этого не заметил — он был слишком занят следующим примером, уже предвкушая очередную «ступеньку». Но мы с вами заметили. И это, согласитесь, очень важно.

Глава 5

Ноль который ничего не забрал

Паша решил, что после таблицы умножения на три остальные числа должны стать сговорчивее. Но в тетради появилась новая строка, и строка явно не собиралась помогать.

«7 × 0».

— Маркиз, это какой-то ненастоящий пример.

Кот посмотрел через край очков.

— Весьма настоящий.

— Семь есть. Ноль тоже написан. А ответ — ничего!

— Ответ — ноль.

— Я так и сказал.

Маркиз предложил взять кубики. Паша принёс коробку и высыпал на ковёр целое строительное общество: красные, синие, зелёные. Один кубик сразу закатился под шкаф и перестал участвовать в математике.

— Сделай три кучки по два кубика, — сказал кот.

Паша сделал.

— Сколько всего?

— Шесть.

— А теперь две кучки по два.

— Четыре.

— Одну кучку по два.

— Два. Я понял!

— А теперь ноль кучек.

Паша отодвинул все кубики. На ковре ничего не осталось, кроме кота.

— Ноль, — сказал он. — Но ты остался.

— Я в условия не входил. Моя численность считается отдельно.

Паша посмотрел на пустое место. На этот раз ноль оказался не странной дырой в ответе, а вполне понятным количеством кучек.

Потом кот предложил семь тарелок, на каждой ноль печений. Паша нарисовал семь кружков.

— Самое грустное чаепитие, — заметил он. — Но математически ясное. Сколько печений?

— Ноль.

— Значит, семь раз по ноль — тоже ноль.

Паша написал ответ. Потом решил придумать свою задачу: «У Маркиза было семь мышей, но он поймал ноль».

— Это клевета, — сказал кот. — Почему? Ты же сейчас не ловишь мышей.

— Потому что их здесь нет. Следовательно, задача начинается с неверного предположения.

Паша зачеркнул мышей и заменил их на воображаемые шляпы. Маркиз в семи шляпах мог появиться только в рисунке, поэтому возражений было меньше.

— Семь котов надели по ноль шляп, — прочитал мальчик.

— Сколько шляп?

— Уже лучше.

На рисунке вышло семь голых кошачьих голов. Паша одному всё-таки пририсовал маленькую корону.

— Для важности.

— Тогда шляп всё ещё ноль, а корона одна. Не перепутай разные предметы.

Паша стал решать дальше. Через несколько примеров обнаружил, что умножение на один ничего не увеличивает.

— Один — честный, — сказал он. — Сколько взял, столько вернул.

— Хорошее сравнение. Только числа ничего не берут на самом деле.

— Это я понимаю. Я им характеры придумываю.

Ноль получился спокойным. Единица — аккуратной. Двойка — похожей на лебедя, который всюду ходит с приятелем. Тройка — на кота, согнувшегося сбоку, хотя Маркиз отказался подтвердить такое сходство.

На следующей странице Паша нарисовал маленький числовой город. Дома были подписаны цифрами. Возле нуля стоял пустой гараж.

— А ноль там живёт? — спросил кот. — Нет. Он обозначает, что машин нет.

Маркиз довольно кивнул. Когда задача была закончена, Паша полез под шкаф за укатившимся кубиком. Достал его линейкой, сложил всё в коробку и пересчитал. Одного опять не хватало.

Кот поднял лапу. Под ней лежал красный кубик.

— Ты же говорил, что не входишь в условия!

— Я вышел из условий и вошёл в строительство, — ответил Маркиз.

Из красного кубика ему построили маленькую ступеньку возле лежанки. Ступенька оказалась не очень нужной, но кот принимал любые сооружения, если от него не требовали немедленно ими пользоваться.

Глава 6

Мы сделали

Примеры заканчивались один за другим, и с каждым новым решённым примером воздух в комнате становился всё более праздничным — насколько вообще может быть праздничным воздух над школьной тетрадкой, испещрённой цифрами и помарками.

Когда Паша дописал последний пример — «три умножить на десять — тридцать!» — он откинулся на спинку стула и засиял так, будто его только что наградили золотой медалью на самой важной олимпиаде планеты.

— Я сделал! Маркиз, я всё сделал!

— Мы сделали, — невозмутимо поправил кот, не спеша слезая со стола и аккуратно избегая наступить на чернильное пятно, оставленное где-то посреди тетради. — Есть разница, и существенная.

— Мы сделали! Маркиз, ты лучший учитель на свете!

Паша вскочил со стула — так резко, что тот чуть не опрокинулся, — и бросился обнимать кота. Тот на секунду замер с видом человека (точнее, кота), которого застукали врасплох с поличным посреди какого-то секретного дела, — но не убежал. Не зашипел. Не вырвался, как сделал бы при обычных обстоятельствах. Позволил. Даже на мгновение прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом чуть больше, чем готов был признать.

— Ты мнёшь мою шерсть, — проворчал он, впрочем, совершенно без злости, скорее для порядка.

— Знаю, — не отпуская, ответил Паша, уткнувшись носом в мягкий кошачий бок.

— ...Ладно. Пять секунд, — смилостивился кот. — Не больше. У меня график.

(У кота, разумеется, никакого графика не было — если не считать графиком чередование сна, еды и наблюдения за голубями за окном. Но признаться в этом было бы совсем не по-кошачьи, а Маркиз, как мы уже выяснили, дорожил своим достоинством превыше многого.)

Вечером, собирая с пола свою маленькую армию бумажных шариков — а заодно и обломки несчастного карандаша, и даже тот первый листок, что закатился под кровать (Паша его всё-таки нашёл, вооружившись линейкой), — мальчик вдруг сказал, не поднимая головы:

— Маркиз... а завтра у меня русский язык.

Кот, уже почти задремавший на лежанке, разнежившись после тёплых объятий и сытного ужина, приоткрыл один глаз.

— Знаю. Я слышал, как ты читал вслух на прошлой неделе. И, признаться, кое-что меня тогда насторожило.

— И? — насторожился Паша, замерев с зажатым в кулаке бумажным шариком.

— И нам предстоит серьёзный разговор. О букве «ъ».

Паша усмехнулся — он решил, что кот шутит, как и положено хорошему учителю под конец длинного дня. В конце концов, что может быть страшного в одной-единственной букве, которая, между прочим, даже не произносится вслух и существует, кажется, исключительно для того, чтобы портить жизнь второклассникам?

Он сложил последний шарик в кучку, выключил настольную лампу и улёгся в кровать, совершенно уверенный, что завтрашний день будет самым обычным.

Он ещё не знал, что эта маленькая, скромная, почти невидимая буква доставит ему завтра немало хлопот — куда больше, чем казалось возможным.

Но об этом — в следующей главе.

Глава 7

Катастрофа районного масштаба

На уроке Паша ошибся в нескольких словах диктанта. Больше всего ему запомнилось «объявление»: он пропустил твёрдый знак. После школы он зашёл в магазин за хлебом, как договорился с мамой. А дома обнаружил, что дневника нет.

День начинался как самый обычный школьный день — с будильника, с недовольного кряхтения, с урока, с перемены, ещё с одного урока — и закончился так, как нередко заканчиваются дни второклассников: настоящей, полноценной катастрофой.

Дверь квартиры распахнулась настолько резко, что чуть не слетела с петель, а дребезжащий звук эхом разнёсся по всему подъезду, заставив соседского кота этажом ниже вздрогнуть и спрятаться под диваном. В прихожую влетел Паша — ранец на одном плече, шнурок развязан и волочится за ним, как побеждённая змея, щёки красные, как два соревнующихся друг с другом помидора, дыхание сбито от долгого бега.

Ранец немедленно полетел на пол с глухим стуком. За ним последовало всё его содержимое: учебники, разлетевшиеся веером, пенал, раскрывшийся и выплюнувший наружу карандаши и ластик, смятый бутерброд в фольге (один), ещё один смятый бутерброд в фольге (почему-то целых два — загадка, достойная отдельного расследования, поскольку Паша точно помнил, что мама дала ему только один), линейка, закатившаяся под тумбочку, и одинокий носок без всякого объяснения, как он вообще туда попал — ведь Паша точно помнил, что выходил из дома в двух носках, причём на обеих ногах.

— Ну где... где же ты... — бормотал Паша, роясь в этом маленьком археологическом раскопе с таким отчаянием, будто искал не школьный дневник, а зарытый клад капитана Флинта. — Я же точно клал! Или не клал? Нет, точно клал! Или нет?!

Из комнаты неторопливо, шаг за шагом, вышел Маркиз. Остановился в дверях. Посмотрел на разгром. Посмотрел на Пашу.

Снова на разгром — с видом инспектора, прибывшего на место преступления и уже сделавшего пару неутешительных выводов исключительно по характеру беспорядка.

— Добрый день, — сухо произнёс он. — Маркиз, не сейчас! Я потерял дневник! — выпалил Паша, даже не поднимая головы, продолжая судорожно копаться в учебниках.

— Знаю, — сказал кот.

Паша замер на полуслове. Медленно поднял голову.

— Знаешь?!

— Знаю.

— ГДЕ ОН?! — взвыл Паша голосом, который, наверное, было слышно даже на улице, и, возможно, даже на соседней улице.

— Сначала, — кот развернулся и неторопливо направился обратно в комнату, не оборачиваясь, всем своим видом демонстрируя полное спокойствие, — переобуйся. Потом подбери то, что ты разбросал по всей прихожей, словно тут пронёсся небольшой торнадо. Потом поговорим.

— Маркиз!!!

— Паша даже топнул ногой, чудом не наступив на собственный шнурок.

— Бутерброд на полу, — донеслось уже из комнаты, абсолютно невозмутимым тоном, — это негигиенично. Причём оба бутерброда сразу — вдвойне негигиенично. Я уже неоднократно высказывался насчёт карандашей. Теперь, видимо, придётся высказываться насчёт бутербродов отдельным курсом лекций.

Паша, ворча себе под нос что-то про несправедливость этого мира и про то, что некоторые коты совершенно не понимают трагедии момента, всё же стащил с ног ботинки, надел тапочки и принялся собирать раскиданные вещи — учебник за учебником, карандаш за карандашом. И, надо признать, чем дольше он этим занимался, тем спокойнее становилось у него на душе, будто вместе с разбросанными бутербродами он подбирал с пола и собственную панику, складывая её обратно в какой-то дальний, менее заметный карман.

К тому моменту, как порядок в прихожей был более-менее восстановлен — носок, к слову, так и остался загадкой и был временно водворён на полку для шапок, — Паша уже был готов к серьёзному разговору. И, чего уж там, успел проголодаться, поглядывая на оба несчастных бутерброда с явным сожалением о том, что есть их с пола теперь точно нельзя.

Глава 8

Тройка за слово объявление

Паша уселся на край кровати, шумно выдохнув, будто только что разгрузил вагон с углём. Ранец был собран, ботинки стояли у двери ровно — мысок к мыску, — а носки, пусть и разные, но это, как известно всем второклассникам мира, преступлением не считается, особенно если один из них в зелёный горошек, а второй в синюю полоску, и оба, в сущности, по-своему хороши.

Маркиз расположился на лежанке с видом судьи, готовящегося к важному, возможно, даже историческому процессу. Хвост его был аккуратно подобран, спина прямая, взгляд серьёзный.

— Ну? Где дневник?

— Сначала скажи мне, — кот прищурился, изучающе глядя на Пашу, — ты вообще помнишь, когда видел его в последний раз? Подумай хорошенько, не торопись.

— На уроке. Нам поставили оценки. По чтению — пятёрка, между прочим, лучшая в классе...

— И? — кот, кажется, заранее знал, что дальше последует что-то менее радостное, и в его взгляде уже мелькнуло сочувствие пополам с предчувствием.

Паша посмотрел в пол, ковыряя носком тапочка ковёр.

— И тройка. По русскому. За диктант.

Часы на стене тикали особенно громко, как будто тоже ждали ответа.

— За какое слово? — спросил кот таким тоном, каким опытный врач спрашивает у пациента: «И давно у вас это болит, голубчик?»

— За «объявление». Я написал без «ъ».

Кот закрыл глаза. Медленно кивнул — так кивает человек, который только что выиграл спор сам с собой и совершенно этому не рад, потому что предпочёл бы оказаться неправым.

— Я так и знал, — вздохнул он тяжело, точь-в-точь как вчера над тетрадью с умножением. — Что ж. Значит, время пришло.

— Время чего? — не понял Паша, насторожившись.

Но Маркиз не ответил сразу. Он лишь поднялся, прошёлся вдоль лежанки взад-вперёд, разминая лапы, и посмотрел на Пашу так, будто перед ним стоял не просто мальчик в разных носках, а целая нерешённая, запутанная, требующая немедленного вмешательства задача.

— Время, — наконец произнёс он, — взяться за дело основательно. Готовься, Паша. Сегодня вечером мы построим забор.

— Забор?! — изумился Паша.

— Какой ещё забор?! У нас нет дачи!

— Узнаешь, — таинственно ответил кот, и в его голосе послышались нотки настоящего, неподдельного предвкушения. — А пока — слушай меня внимательно.

Глава 9

Кот который умеет читать расписание

— Маркиз, ну скажи, где дневник! — взмолился Паша, чувствуя, как тревога снова подкатывает к горлу.

— Мама придёт с работы, увидит тройку, и...

— И что — «и»? — кот склонил голову набок с самым невинным видом.

— Ну... расстроится. Может, даже накажет!

— Я не могу заранее знать, как отреагирует мама, — серьёзно сказал Маркиз. — Но мы можем разобраться с ошибкой и честно рассказать, что случилось. Оценка говорит о работе, а не о том, какой ты мальчик.

Паша задумался — по-настоящему задумался, наморщив лоб точно так же, как накануне над таблицей умножения, так что между бровями у него образовалась маленькая складочка.

— ...Чувствую, — наконец признал он. — Дневник постараемся найти вместе с мамой, — сказал кот. — А пока ждём её, можем разобрать слово «объявление». Ты читал расписание, и я запомнил, что завтра у вас диктант.

— Откуда ты вообще знаешь расписание?! — поразился Паша, на мгновение даже забыв про дневник.

— Оно висит на холодильнике, — невозмутимо пожал плечами кот, насколько это вообще возможно для существа без плеч в привычном понимании этого слова.

— Прямо рядом с магнитиком в виде ананаса, который, кстати, давно пора выбросить — он отвратителен. Я умею читать, Паша. Я кот, а не табуретка. Хотя, признаю, иногда веду себя как табуретка — особенно по утрам, до завтрака, когда меня лучше не трогать и ни о чём не спрашивать.

Паша невольно фыркнул от смеха, представив Маркиза в роли табуретки — с четырьмя лапами вместо ножек и совершенно недовольной мордой. И, кажется, именно этого смеха ему и не хватало, чтобы перестать паниковать и наконец взяться за дело с ясной головой.

— Ладно, — сказал он, выпрямившись. — Учи меня. Только быстро, ладно? Мне ещё дневник искать.

— Быстро не получится, — покачал головой кот. — Но получится хорошо. А хорошо — это куда важнее, чем быстро. Запомни это, кстати, тоже — пригодится в жизни не раз.

Глава 10

Забор между согласной и гласной

Кот запрыгнул на стол, уселся с прямой спиной и обернул хвост вокруг лап — точь-в-точь профессор перед лекцией, только в шерсти и с явно завышенным самомнением, впрочем, в данном случае вполне заслуженным.

— Буква «ъ». Твёрдый знак, — начал он торжественно, будто открывал заседание целой академии наук. — Многие думают, что он совершенно бесполезен, что он просто болтается в словах без всякого смысла, как пятое колесо у телеги. Это в корне неверно. Он просто скромный. Не любит привлекать к себе внимание, не звучит, не поётся, не выкрикивается с восторгом — но без него многое в языке попросту разваливается, как дом без фундамента.

— А зачем он вообще нужен? — спросил Паша, уже без прежнего раздражения, а с настоящим любопытством, придвигая к себе тетрадь.

— Сам ъ звука не обозначает, — объяснил Маркиз. — В словах вроде «объявление» он показывает, что после согласного начинается сочетание со звуком «й». В наших примерах разделительный твёрдый знак стоит после приставки на согласную перед е, ё, ю или я. Попробуем увидеть это в словах.

— Как забор? — предположил Паша.

Кот посмотрел на него. Долгая, очень долгая пауза, во время которой по его морде пробежала целая буря чувств — от удивления до неохотного, но искреннего уважения.

— Для этих слов твёрдый знак можно представить как забор, — согласился Маркиз. — Только запомним и правило: приставка заканчивается согласной, следом е, ё, ю или я. В «объявлении» после «об» идёт я. Поэтому пишем ъ.

Паша расхохотался, представив себе обезьяну-явление природы, и старательно вывел в тетради: «Об-ъ-явление».

— Верно. Теперь «съезд». «С» и «езд». Между ними?

— Забор!

— Твёрдый знак. Пиши «съезд».

И так — слово за словом: «подъезд» (— Это где лифт? — спросил Паша. — Это где лифт, да, — кивнул кот, — и где иногда пахнет вчерашним борщом соседки снизу, но это уже отдельная, не лингвистическая проблема), «объём», «въезд». Маркиз диктовал размеренно, важно, со вкусом, Паша писал, высунув язык от усердия, и постепенно страница заполнялась аккуратными буквами, среди которых уже не было ни одной ошибки.

В перерыве между словами, разминая затёкшую руку, Паша вдруг спросил:

— Маркиз, а тебе никогда не скучно? Целый день дома один, пока я в школе, а мама на работе.

Кот посмотрел в окно — туда, где кружились в воздухе первые опавшие листья, золотые и багряные, медленно опускаясь на тротуар.

— Я наблюдаю, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то почти мечтательное. — За голубями, которые дерутся из-за одной-единственной крошки хлеба, хотя крошек вокруг полным-полно — глупые создания. За облаками, которые иногда складываются в смешные фигуры — вчера я видел облако, удивительно похожее на твою бабушку в шляпе. За тем, как ты делаешь уроки и пытаешься решить пример так, будто от этого зависит судьба всего человечества.

— И что ты думаешь, наблюдая за мной?

Долгая пауза, во время которой Маркиз, кажется, по-настоящему задумался, тщательно подбирая слова.

— Думаю: этот мальчик умнее, чем сам считает. Просто торопится. И не верит в себя — а зря, между прочим, потому что верить стоило бы куда больше.

Паша посмотрел на кота — серьёзно, без шуток, без привычного озорства в глазах. Потом расплылся в широкой улыбке, такой широкой, что щёки у него стали ещё круглее обычного.

— Спасибо, Маркиз.

— Не благодари, — кот поспешно отвернулся к окну, явно немного смущённый собственной откровенностью и, кажется, даже чуть покрасневший — насколько это вообще возможно для кота под шерстью.

— Пиши «объём». И не отвлекай меня больше разговорами про чувства, у нас тут урок, а не сеанс психотерапии.

Глава 11

Ошибка найденная самим собой

Закончив упражнения — а получилось их немало, целая страница, мелким почерком, с парой клякс по краям, — Паша с гордостью захлопнул тетрадь и потянулся, разминая спину.

— Готово! Я написал все слова!

— Проверь ещё раз, — невозмутимо отозвался кот, даже не открывая глаз — он успел задремать прямо на краю стола, свернувшись клубком.

— Опять проверять? — заныл Паша.

— Я и так всё проверил!

— Проверь, — повторил кот, не открывая глаз, тоном, не терпящим возражений.

Паша вздохнул так тяжело, что мог бы соперничать с самим Маркизом в искусстве вздохов, но всё же открыл тетрадь и начал читать вслух: объявление — есть, съезд — есть, подъезд — есть... объяснение...

Он замолчал. Уставился в тетрадь, наклонив голову, как будто слово могло исправиться само, если посмотреть на него достаточно строго.

— Я написал «обяснение». Без «ъ».

— Вижу, — кот наконец открыл один глаз.

— Ты специально не сказал?! — возмутился Паша. — Ты же видел!

— Когда сам замечаешь ошибку, легче понять, что случилось, — ответил Маркиз. — Но чужая подсказка тоже помогает. Давай исправим и проверим ещё раз.

Паша, всё ещё немного обиженный такой кошачьей хитростью, всё же исправил ошибку — и, исправляя, отчётливо почувствовал, что эту букву он теперь не забудет уже никогда. Примерно так же, как не забывают, что нельзя совать вилку в розетку, даже если очень интересно посмотреть, что будет, и даже если папа сто раз предупреждал.

— Готово. Теперь — дневник? — с надеждой спросил он, захлопывая тетрадь уже окончательно, на этот раз без помарок и пропущенных букв.

— Теперь — дневник, — кот посерьёзнел, сел ровно и спрыгнул со стола, приземлившись неожиданно мягко для такого солидного существа.

— Расскажи мне ещё раз, по порядку, что было после уроков. Ничего не упускай — даже самые скучные мелочи. Иногда именно в скучных мелочах прячется разгадка.

Глава 12

Кот детектив раскрывает дело

Паша закрыл глаза, стараясь вспомнить весь день целиком, словно прокручивая в голове настоящее кино — с самого начала, кадр за кадром.

— Урок закончился. Я убрал дневник в ранец, это я точно помню, я ещё застегнул молнию. Потом Серёжка позвал меня смотреть, как Димка прыгает через лужу...

(Димка, к слову, прыгнул крайне неудачно, приземлился аккурат в самую середину лужи и теперь, наверное, сушит ботинки на батарее, выслушивая от мамы целую лекцию про осторожность. Но это уже совсем другая история, может быть, для совсем другой книги.)

— ...Потом мы шли домой, болтали про всякое. Потом я зашёл в магазин за хлебом — мама просила, ещё дала мне денег и кошелёк.

— Стоп, — резко сказал кот, подняв лапу, точно регулировщик на перекрёстке. — Магазин. Расскажи подробнее. Каждую деталь.

— Магазин? — удивился Паша, не понимая, при чём тут булочная.

— Ты открывал ранец в магазине?

— Да, за кошельком... он лежал внутри, в боковом кармане...

— И застегнул его после? Молнию, я имею в виду, не кошелёк.

Долгая, очень долгая пауза. Паша медленно повернулся к коту, будто к нему только что пришло настоящее озарение, осветившее всё ярче, чем фонарь во дворе.