Пока гора не отпустит

Глава 3. Шесть мест

Денис купил кухонный стол без Веры. Он давно обещал это сделать, и она сама прислала ему ссылку, но, войдя вечером в квартиру, всё равно остановилась на пороге: новый стол занимал место старого, а кухня казалась незнакомой.

— Только не говори, что цвет другой, — попросил Денис. — Я коробку уже разрезал.

Он сидел на полу с отвёрткой. Одна ножка лежала рядом, хотя стол уже стоял на четырёх. Вера посмотрела внимательнее: одна из тех четырёх была из упаковочного картона.

— Ты его поддержал коробкой?

— Временно. Пока эта не подходит.

— Давай я…

— Нет, ты сейчас поешь. Потом будешь спасать мою репутацию.

Она села на табурет и впервые за день почувствовала голод. На плите остывала картошка с курицей. Денис поставил перед ней тарелку, сам устроился на подоконнике и спросил, как прошла встреча.

Вера рассказала. Без фотографий: он видел её лицо и не просил дополнительных доказательств. Когда она дошла до состава группы, Денис слез с подоконника, убрал со стола пакет с крепежом и спросил:

— Ты уже согласилась?

— Согласилась готовить. Сам выход ещё не решён.

— А по времени?

Она опустила вилку. Они собирались в августе к его родителям в Ростов-на-Дону, а потом на несколько дней к морю. Впервые за три года у неё получался свободный кусок лета. Денис взял отпуск, поменявшись с коллегой, и ещё вчера она знала точные даты.

— Пока не скажу.

— Билеты возвращать?

— Подожди немного.

— Сколько — немного?

Вера посмотрела на него. Денис был усталый, на переносице краснела полоса от очков. Он не повышал голоса, но держался слишком прямо, будто боялся, что она примет его обычный вопрос за слабость.

— Я не знаю, Денис.

Он кивнул, взял отвёртку и снова сел на пол.

— Хорошо. Узнаешь — скажи. Там за возврат потом будет больше.

Вера ела, слушая, как он разбирается с ножкой. Ей хотелось, чтобы он отложил стол и обнял её, но она понимала: если попросит сейчас, он обнимет, а вопрос никуда не денется.

— Ты сердишься?

— Да.

Ответ был настолько прямой, что она отодвинула тарелку.

— На меня?

— На всё. На то, что это случилось. На то, что я буду ждать и мне даже нельзя толком сердиться. На эту ножку, она вообще не от этого стола, по-моему.

Он поднял деталь, сравнил отверстия и рассмеялся без веселья.

— Извини. Я знаю, что у тебя.

Вера пересела на пол рядом. Взяла инструкцию, повернула лист.

— Она с другой стороны ставится.

— Не может быть.

— Может. Вот эта перемычка не сюда.

Он посмотрел, потом отдал ей отвёртку.

— Ладно. Спасай.

Они поменяли две детали местами, и ножка подошла. Вера держала стол, пока Денис затягивал винты. От его плеча пахло пылью и шампунем. Она прислонилась к нему лбом, мешая работать.

— Я хочу с тобой поехать, — сказала она.

— Я знаю.

— Правда хочу.

Он положил отвёртку.

— Тогда, когда станет понятно, мы решим. Только не делай так, будто поездка уже сама собой исчезла. Скажи мне, если она исчезла.

Вера кивнула. Они ещё минуту сидели на полу, держась за руки, а стол теперь мог стоять без них.

* * *

Юлия Соколова пришла на встречу с велосипедом. Втащила его на площадку перед кафе, пристегнула к перилам и только потом поздоровалась. На правой штанине у неё была пластиковая прищепка.

— Не смейся. Три раза уже цепь жевала. Я дорогие штаны больше не покупаю, поэтому теперь она ест дешёвые.

Вера улыбнулась и подвинула ей чашку. Они вместе ходили два сезона назад, а зимой встретились на учебных сборах. Юлия работала врачом, брала отпуск на горы и не любила, когда её представляли словами «наш доктор»: говорила, что у неё, кроме профессии, есть ещё имя.

Она выслушала Веру, задала несколько вопросов о составе и предполагаемом участке. На словах об отце сняла прищепку со штанины, повертела в пальцах.

— С ним у тебя как?

— В каком смысле?

— Ты можешь сказать ему, что он не идёт?

— Могу.

— А он может это услышать?

Вера не ответила сразу. Юлия положила прищепку возле чашки.

— Мне не нужен хороший ответ. Мне нужен настоящий.

— Он обещал. Но я не знаю, как будет на месте.

— Это уже похоже на правду.

Юлия согласилась участвовать при условии, что подготовка будет включать осмотр и проверку готовности каждого, а запас по времени не исчезнет из-за удобного числа в календаре. Она не обещала, что сможет справиться наверху с любой травмой. Вера и не собиралась этого спрашивать, но всё равно почувствовала облегчение от прямоты.

— И ещё, — сказала Юлия. — Мне надо заранее договориться на работе. У меня подмена, у неё ребёнок. Если срок уезжает, я могу выпасть из состава. Не потому, что передумала.

— Понимаю.

— Запиши. А то в горах все понимают, пока им не скажут, что в понедельник надо домой.

Вера записала срок. Потом спросила про велосипед, и Юлия рассказала, как купила его у человека, который уверял, что катался всего дважды. По состоянию цепи выходило, что оба раза он пересёк материк. Вера смеялась, и ей было странно: они только что обсуждали останки брата, а теперь можно было смеяться и никто не считал это предательством.

Макар подошёл, когда Юлия уже собиралась уходить. Принёс три пирожка, хотя его никто не просил. Один оказался с повидлом, и он никак не мог вспомнить который.

— Значит, делим риск, — сказала Юлия и выбрала самый большой.

Макар смутился. Ему было двадцать семь, он умел двигаться по сложному рельефу спокойно и точно, но в кафе постоянно задевал локтем то сахарницу, то чужую чашку. Вера работала с ним прошлым летом. Он не задавал лишних вопросов на маршруте и задавал слишком много после, особенно если считал, что решение можно было принять лучше.

— Я могу весь август, — сказал он. — Но мне нужно понимать деньги.

Юлия перестала жевать. Вера увидела, что Макар заметил паузу и готовится оправдываться.

— Это нормально, — сказала она. — Я ещё считаю. Будет оплата за работу, расходы отдельно. Никого не зову за память.

— Я не в том смысле, что…

— Я поняла, в каком.

Макар выдохнул и рассказал о курсе, на который записался осенью. Надо было оплатить вторую часть. Он уже отказался от двух лёгких коммерческих выходов, но от третьего пока не отказался и просил решить до пятницы.

Вера записала ещё одну дату. Тетрадь быстро переставала быть местом для надежды. В ней появлялись чужие обязательства, и каждое нужно было учитывать, если она собиралась отвечать за этих людей.

— Олег Доронин с нами? — спросил Макар.

— Я с ним вечером говорю.

— Хорошо бы. Он на жумаре…

Макар остановился, увидев её лицо.

— Что?

— Ничего. Договори.

— Он сильный. Я с ним работал. Не начинает суетиться, когда все уже устали.

Вера кивнула. Ей было важно услышать о Доронине что-то, не связанное с последним днём Кирилла.

* * *

Роман пришёл на осмотр раньше назначенного времени. Юлия встретила его в коридоре знакомой клиники, где договорилась о консультации, и сразу сказала, что сама его допускать не будет: она идёт с ним в одной группе, ей нужна отдельная оценка.

— Я не просил поблажек, — ответил он.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Он достал из папки прежние заключения, результаты обследований, список лекарств, которые принимал. Список был короткий. Роман подчёркнуто положил его сверху, будто это доказывало больше, чем всё остальное.

Врач оказался моложе Веры. Говорил спокойно, не называл его дедушкой, не спрашивал, зачем в таком возрасте куда-то лезть. Это Роману понравилось. Потом врач попросил описать предполагаемую нагрузку и сроки пребывания на высоте, и Роман поймал себя на желании сделать их немного легче.

Юлия сидела рядом, не вмешиваясь. Он всё-таки рассказал так, как обсуждали с Верой.

Осмотр не дал удобного мгновенного «можно». Понадобились дополнительные проверки, несколько дней и разговор о том, что нынешняя хорошая форма не заменяет акклиматизацию. Роман выполнил всё, хотя ворчал, что они проверяют его дольше, чем автомобиль перед дальней дорогой.

— Автомобиль, если что, оставляют у обочины, — сказала Юлия. — С тобой этот вариант не рассматриваем.

Он хотел обидеться, но она уже улыбалась, и ему пришлось улыбнуться тоже.

После повторной встречи они вышли вместе. Серьёзного препятствия к планируемой подготовке не нашли; окончательное решение о выходе всё равно зависело от фактического состояния на месте. Роман услышал первую часть яснее второй.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь можно заниматься делом.

Юлия остановилась у велосипеда.

— Мы и занимались.

Он посмотрел на неё и рассмеялся. В этот раз без раздражения.

— Ты с моей дочерью споёшься.

— Уже. На тебя репетировали.

Роман помог ей освободить цепь замка, которая застряла между спицами и перилами. Делал это осторожно, не отнимая велосипед из её рук. Юлия поблагодарила, села и уехала, а он пошёл к остановке, чувствуя такую лёгкость, будто ему вернули не возможность подняться, а несколько лет возраста.

* * *

Олег приехал в Нальчик через неделю. Вера встретила его у зала, где заканчивала занятие. Он стоял в тени, держа бумажный стакан, и сначала не узнал её с короткими волосами.

— Ты как школьница стала, — сказал он и тут же поморщился. — Плохое начало. Прости.

— Нормально. Только школьнице не придётся платить за твою работу.

Он улыбнулся. Они прошли в пустую комнату, где хранились маты, и Вера разложила фотографии, схему района и список задач. Олег слушал, не перебивая. Только один раз попросил вернуть предыдущий снимок и долго смотрел на скальный край.

— Ты узнаёшь? — спросила она.

— Район — да. Вот это место — нет. Тогда оно так не выглядело. Или я с этой стороны не видел.

— Хорошо, что говоришь.

Они обсуждали подход, груз, запас, возможность повернуть, связь с оставшимися внизу. Олег задавал конкретные вопросы. Вера заметила, что сама тоже перестала видеть в нём человека, которого отец семь лет назад привёл домой и заставил повторять одно и то же.

— Я возьмусь, — сказал Доронин. — Если состав такой и если ты не будешь слушать Романа вместо себя.

— Это условие ты можешь предъявлять мне после первой ошибки.

— Могу до неё. Я знаю, как он умеет просить.

Вера убрала фотографии.

— Мне важно ещё одно. Ты не обязан рассказывать нам про Кирилла каждый вечер. Но если что-то касается работы, говоришь сразу.

Олег покрутил пустой стакан.

— Он был взрослый, Вера.

Она подняла голову.

— Я знаю.

— Иногда мне кажется, что у вас он снова мальчик. Особенно у Романа. А я помню взрослого мужика, который мог меня послать и потом полдня не разговаривать. Я не знаю, можно ли теперь такое говорить.

— Мне можно.

Он посмотрел на неё внимательно, словно проверяя, действительно ли разрешение относится ко всему, что она сейчас пообещала.

— Хорошо.

Когда Олег ушёл, Вера дописала шестую фамилию. Под списком оставалось пустое место для людей, которые будут помогать снизу. Сложила лист, позвонила Денису и сказала, что поездку в августе нужно отменить.

Он помолчал, затем спросил:

— Обратно билеты мне тоже сдавать?

— Ты можешь поехать один. К родителям.

— Я и поеду. Только позже. Когда ты вернёшься.

Вера закрыла глаза.

— Не надо из-за меня сидеть здесь всё лето.

— Я сейчас сам решаю, Вер. Дай мне хотя бы это.

Она прижала телефон к щеке и согласилась. В пустой комнате пахло резиной матов; снаружи дети кричали тренеру, что забыли бутылку. Вера нашла её под скамьёй и вынесла, продолжая слушать, как Денис рассказывает о новом столе: утром обнаружилось, что он всё-таки качается, но теперь причина была в полу.

Глава 4. Цена выхода

Роман думал, что самое трудное — собрать деньги. Когда сумма наконец появилась в таблице, выяснилось, что труднее не потратить её всю сразу.

Вера сидела за его письменным столом, Азамат стоял у окна, а Роман ходил между ними, каждый раз задевая бедром угол дивана. В таблице были расходы на людей, снаряжение, транспорт, проживание, питание и отдельный резерв. Последняя строка раздражала больше остальных. Деньги лежали и ничего не делали.

— Если не хватит, я ещё найду, — сказал он.

— Поэтому сейчас считаем так, чтобы не пришлось искать на горе, — ответила Вера.

— Ты меня за ребёнка держишь?

Она подняла голову, но Азамат успел раньше:

— Меня тоже держала. Я вчера хотел убрать запасной день машины. Потом сам вернул.

Роман остановился. На столе рядом с ноутбуком лежал старый деревянный ящик для мелочей. Кирилл когда-то выжег на крышке кривого орла; одна лапа получилась длиннее другой. Роман передвинул ящик подальше от чашки Веры.

Часть денег составляли его сбережения, часть дали друзья. Ещё он собирался продать машину. Вера возражала против продажи, пока не станет ясно, что операция вообще возможна. Роман слышал в этом нежелание признать его решимость. Азамат предложил сначала занять недостающее, и тогда Роман обиделся уже на другое: почему он должен брать в долг, если у него есть своё имущество?

Ирина слушала из кухни. В какой-то момент вышла, положила на стол конверт и сказала:

— Это с нашего вклада. На выход я отдаю половину. Остальное мне нужно.

Роман посмотрел на конверт.

— Ира, я тебе говорил, мы потом…

— Ты мне говорил, что всё вернёшь. Я не прошу возвращать. Я говорю, сколько отдаю.

Вера откинулась на спинку стула, провела пальцами по закрытой тетради. Потом снова придвинулась к столу.

— Этого хватает без продажи, — сказала она, сверившись с таблицей. — Если согласуют то, что мы просили по снаряжению. И с резервом.

Ирина кивнула и ушла. Роман провёл пальцем по краю конверта. Он ещё не знал, что на оставшиеся деньги жена собирается снимать квартиру. Но уже почувствовал в её спокойствии отдельное решение, к которому его не пригласили.

* * *

Человек, ведший материалы по находке, принял их в кабинете с открытым окном. С улицы пахло нагретым асфальтом. Вера принесла фотографии, список участников и то, что удалось собрать по прежнему несчастью. Роман принёс всё остальное: копии, старые записки, распечатки, письма. Папка не закрывалась.

Ирина пришла с ними. Она редко бывала в таких кабинетах и сначала села на край стула, положив сумку на колени. Потом услышала, как Роман снова начинает рассказывать про белые полоски, и перебила:

— Мы понимаем, что это пока не установлено. Скажите, что понадобится после извлечения.

Мужчина объяснил порядок, не обещая быстрого результата. Надо будет сохранить всё, что относится к находке, передать останки и вещи для необходимых исследований, сопоставить сведения. Семья заранее предоставит то, что у неё запросят. Известная история гибели и знакомая вещь помогут работе, но не заменят её.

Роман слушал, сжав колени. На слове «исследования» Ирина чуть сильнее прижала сумку, затем спросила о сроках. Ей ответили, что сейчас точных сроков назвать нельзя.

— А если мы подойдём и увидим, что не можем забрать? — спросила Вера.

— Передадите фактические сведения. Не надо делать то, что угрожает людям. Мы это с вами и со спасателями отдельно проговорим.

Она кивнула. Роман увидел, что дочь облегчённо выдохнула. Ему было неприятно, будто она заранее получила разрешение вернуться ни с чем.

Потом говорили о том, кто и как фиксирует находку, что можно перемещать в рамках согласованной работы, кому сообщать изменения. Не всё решилось за одну встречу. Пришлось приходить ещё, связываться с людьми в районе, уточнять доступ и организацию. Регистрация группы у спасателей оказалась одной задачей, работа с останками — другой. Роман сердился на это разделение, пока Азамат не спросил, хотел бы он, чтобы неизвестные люди вынесли Кирилла, никому ничего не сказав, и оставили возле дороги.

— Не передёргивай, — сказал Роман.

— Я не передёргиваю. Нам надо знать, кому передаём.

После этого Роман перестал спорить вслух.

Он сам позвонил знакомому, который предлагал собрать деньги в интернете, и отказался от публичного сбора. Тот удивился: сумма была заметная, люди помогли бы. Роман поблагодарил, объяснил, что пока хватает. Ему не хотелось потом отвечать сотне незнакомых людей, почему они повернули или почему тело не привезли в назначенный день. Он не назвал эту причину, но Вера, сидевшая рядом, кажется, поняла.

* * *

В субботу Ирина открыла нижний ящик шкафа. Там лежала папка, которую Роман уже успел вытащить и вернуть, переложив бумаги по своему порядку. Рядом хранились детские рисунки, два старых паспорта и конверт с фотографиями, не вошедшими в альбом.

Она собиралась найти снимок Кирилла в нужной куртке. Вместо этого достала фотографию Веры у моря: девочке лет десять, она сердито смотрит на камеру, держит в руках большое ведро. За спиной Кирилл показывает ей рожки.

Ирина перевернула карточку. На обороте было её собственное: «Август. Дождь третий день». В кадре дождя не было. Было только обиженное лицо дочери, которое теперь казалось смешным.

Вера пришла помочь с бумагами и нашла мать сидящей на полу.

— Ты что здесь устроила?

— Ищу куртку. То есть фотографию. Смотри.

Вера присела рядом, взяла снимок.

— Я здесь ведро потеряла. Потом нашли, а оно чужое оказалось.

— Не помню.

— Кирилл сказал, что моё. Оно было такое же. Я ходила по пляжу, доказывала какой-то девочке, что это она у меня взяла. А моё потом из-под кровати достали.

Ирина посмотрела внимательнее.

— Он тебя подговорил?

— Нет. Он просто сказал, что похоже. Я сама решила. Он потом смеялся до вечера, я его лопаткой ударила.

— За это и стоишь такая?

— Наверное.

Вера улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Она положила фотографию на колено.

— Я иногда не могу вспомнить его голос. Точно. Только как он смеётся.

Ирина медленно закрыла пустой конверт.

— Я голос помню. А руки уже нет. Как он чашку держал, как хлеб резал. Смотрю на фото — вижу. Без фото нет.

Они некоторое время сидели молча. Из кухни доносился Романов разговор по телефону: он спрашивал про верёвки, повторял длину, уточнял состояние. Вера перебирала фотографии, складывая их по годам, потом перестала — мать никогда не хранила их в таком порядке.

— Мам, ты хочешь, чтобы я шла?

Ирина не сразу ответила.

— Я хочу, чтобы ты вернулась.

— Это не ответ.

— Другого у меня сейчас нет.

Вера положила снимки в конверт. Ирина коснулась её запястья.

— Ты можешь отказаться. Я не скажу тебе, что ты бросила брата.

— Я знаю.

— Не знаю, знаешь ли.

Вера посмотрела на мать. Ирина держала её руку легко, не удерживая. На пальцах были мелкие проколы от иглы, старые и новые.

— Я иду не только из-за папы, — сказала Вера. — И не потому, что больше некому. Мы можем это сделать, если условия позволят. Я хочу попробовать. С ним или без него.

Ирина кивнула. Потом попросила дочь достать с верхней полки пустую коробку. Вера встала, принесла. В коробку мать сложила свои выкройки и несколько книг по костюму.

— Куда это?

— Хочу убрать отдельно.

Вера посмотрела на неё, но не спросила больше. Только помогла закрыть крышку и написала сбоку карандашом: «Мамино».

* * *

Вечером Роман нашёл Олега у спортивного зала. Доронин помогал Макару переносить ящики со снаряжением. Роман взялся за один, но Олег придержал его с другой стороны:

— Вдвоём. Там железо.

Они поставили ящик у стены. Макар ушёл за следующим, а Роман остался рядом с Дорониным.

— Спасибо, что согласился.

— Мы ещё не вышли.

— Всё равно.

Олег выпрямился, потёр поясницу. Роман заметил, что у него сломан край ногтя на большом пальце.

— Ты в ту ночь помнишь, о чём он говорил? — спросил Роман.

Доронин посмотрел на него так, что тот сразу захотел забрать вопрос обратно.

— В какую?

— Перед тем. В последнюю.

— Рома, мы это обсуждали.

— Я знаю. Просто сейчас…

Олег присел на ящик. Не приглашал Романа садиться, но тот сел рядом.

— Он ругался из-за ботинка. Натёр. Хотел на следующий сезон другой купить. Ещё говорил, что ему надоела работа с клиентами. Хотел больше своих выходов, меньше улыбаться людям, которые не слушают. Ты тогда на меня рассердился, когда я это сказал.

Роман вспомнил. Он ответил, что Кирилл любил работать с людьми и не мог такого говорить. Олег замолчал, а потом они оба сделали вид, что разговор был о другом.

— Я не помню, чтобы сердился.

— Я помню.

Макар вернулся с маленькой сумкой, увидел их и прошёл мимо. Роман посмотрел на свои ладони.

— Он мне говорил, что всё хорошо.

— Может, и было хорошо. Можно уставать от хорошей работы.

— Он хотел ко мне вернуться. В секцию.

Олег не ответил. Роман повернулся к нему.

— Что?

— Мне он говорил, что пока не хочет. Что вы будете всё время спорить.

Роман почувствовал злость, привычную и почти удобную. Олег мог неправильно понять. Кирилл мог сказать сгоряча. Сын имел право жаловаться приятелю, это не отменяло того, что говорил отцу.

— Я его не держал.

— Я не сказал, что держал.

Доронин поднялся, взял оставленную Макаром сумку и понёс внутрь. Роман остался на ящике. Через минуту из зала высунулся мальчик, которому он починил шлем, и спросил, будет ли сегодня занятие.

— Будет, — сказал Роман.

— А вы?

Он посмотрел на дверь, за которой исчез Олег.

— Я тоже буду.

Мальчик убежал. Роман встал, поднял тяжёлую крышку ящика, проверил, не придавили ли верёвкой край ремня, и только потом пошёл к детям.

Глава 5. Кто держит конец

На тренировке Роману досталась роль пострадавшего. Вера сказала об этом так буднично, что сначала он решил: шутит.

— Почему я?

— Потому что ты вчера работал на верхней точке. Сегодня меняемся.

— Макар легче.

— Поэтому сейчас ты.

Макар, уже раскладывавший носилки, поднял голову, но ничего не добавил. Они занимались на учебном рельефе, где можно было спокойно проверить совместную работу и остановиться, если что-то шло не так. Роман знал все элементы по отдельности. Трудность начиналась там, где пять других людей делали их одновременно и каждый имел привычку, приобретённую без него.

Он лёг, устроил затылок неудобнее, чем требовалось, и стал смотреть в небо. Облака двигались быстро. Ветви у края площадки почти не шевелились, и это казалось ошибкой: над ними дул ветер, а здесь стояла жара.

Юлия проверила, удобно ли ему, и поправила ткань у плеча.

— Руки не высовывай. Даже если тебе очень нужно показать, что мы делаем не так.

— Я молчу.

— Уже хорошо.

Начали перенос. Роман сразу почувствовал, что правый край идёт чуть выше. Он повернул голову, собираясь сказать, но Вера остановила группу прежде, чем он успел. Они обсудили расстановку, поменяли людей местами, повторили. Во второй раз стало ровнее.

Потом проверяли работу на верёвках. Роман не видел всех, кто его держал. Слышал короткие команды, чужое дыхание, скрежет ботинка по камню. Ему хотелось приподняться и посмотреть самому. Юлия, находившаяся рядом, каждый раз замечала движение и спокойно возвращала его в роль.

— Ты сейчас не помощник. Ты человек, которого несут.