Пока гора не отпустит

А.М. Сунгурский

Пока гора не отпустит

Глава 1. Чужая фотография

Когда позвонил Азамат, Роман держал во рту винт. Мальчик у верстака смотрел на него с таким восторгом, будто именно ради этого пришёл в секцию: взрослый человек взял в рот железку, и никто его не остановил.

— Не повторяй, — сказал Роман, выплюнув винт в ладонь.

— А вы зачем?

— Чтобы ты увидел, как не надо.

Мальчик остался доволен объяснением. Роман положил разобранную застёжку на тряпку, вытер руки и достал телефон. Во дворе старого спортивного зала гудела косилка. Человек, который косил, всякий раз поднимал машину над выбоиной; звук делался тоньше, потом снова густел. Роман уже полчаса хотел выйти и показать, как обойти этот участок.

— Слушаю, Азамат.

— Роман Викторович, ты сейчас один?

Он посмотрел на мальчика. Тот уже примерял чужой шлем, надвигая его на глаза.

— Нет. Что случилось?

— Можешь отойти?

Так звонили про болезни. Про неприятности со взрослыми детьми. Про людей, которых знаешь много лет, но не настолько хорошо, чтобы первым говорить их жене. Роман вышел в коридор и прикрыл дверь мастерской. На стекле висела афиша детского турнира, выгоревшая с наружной стороны. Изнутри буквы ещё оставались красными.

— Говори.

— На Мижирги нашли человека. В верхней части. Вчера группа видела, сегодня передали фотографии. Там одежда… Я хочу тебе отправить одну. С вещью. Самого человека на ней нет.

Роман прижал телефон плотнее.

— Где нашли?

Азамат назвал место относительно знакомого Роману скального борта. Потом повторил, что точно пока ничего не установлено. Вещи могут оказаться похожими. Сообщение уже передали куда положено; сейчас речь только о том, стоит ли поднимать старые материалы по Кириллу.

— Отправляй.

— Ты сядь сначала.

— Я стою нормально. Отправляй.

В телефоне стало тихо. Роман убрал его от уха. На экране появилось изображение: серый лёд, мокрая тёмная ткань, часть лямки и жёлтый мешочек, прижатый к камню. Он увеличил снимок двумя пальцами. На ткани мешочка были нашиты три белых полоски — криво, с разными промежутками. Средняя короче остальных.

Ирина пришивала их вечером, сидя перед телевизором. Кирилл вертел мешочек, говорил, что теперь его за сотню метров видно. Она велела ему не хвататься за иголку, если не умеет терпеть две минуты. Роман тогда стоял у балконной двери и курил; Ирина просила закрыть, дым шёл в комнату. Он сказал, что уходит, но ещё постоял.

Всё это вернулось сразу, без семи лет между тем вечером и коридором.

Он нажал вызов.

— Это его.

— Я понимаю, почему ты так думаешь.

— Я не думаю. Полоски Ира пришивала. Одна короче, видишь? Она кусок взяла от старой куртки, там не хватило.

— Вижу. Я покажу вместе с твоими словами. Но по мешочку мы человека не устанавливаем, Роман Викторович. Ещё будут работать.

— Он там?

Азамат ответил не сразу.

— Там видны останки. Люди не стали подходить вплотную. Место нехорошее. Снимали оттуда, где могли стоять.

— Мне нужна точка.

— Будет у тех, кто станет готовить работу. Сейчас ты домой сходи.

— Я уже дома семь лет хожу.

Косилка затихла, и последние слова прозвучали слишком громко. Из мастерской выглянул мальчик в шлеме. Роман поднял ладонь, показывая, чтобы он подождал, и отвернулся к окну.

— Я завтра приеду, — сказал Азамат. — Сам. Если понадобится, вместе пойдём, поговорим. Сегодня ничего на горе сделать нельзя.

— Почему завтра?

— Потому что я сейчас не в Нальчике. Мне ехать несколько часов. И я хочу сначала узнать всё, что можно, а не приехать с этой картинкой и повторять тебе одно и то же.

Роман посмотрел на коридорную скамью. На ней лежал забытый детский носок — синий, с зелёным носом. Он вдруг почувствовал, что не может больше разговаривать стоя, и сел рядом, не убирая носок.

— Хорошо. Только позвони ещё.

— Позвоню.

Мальчик вышел из мастерской.

— Там мама приехала. Вы говорили, застёжку доделаете.

— Доделаю.

Роман поднялся, вернулся к верстаку и долго искал винт, который сам положил на тряпку. Мать мальчика стояла в дверях, прижимая к груди пакет. Он объяснил, что понадобится другой винт, нынешний короток. Она сказала, что может прийти завтра. Роман уже открыл рот возразить: дело было на пять минут. Потом отдал ей шлем и попросил зайти после обеда.

Когда они ушли, он собрал мелкие детали в коробочку. Винт нашёлся под собственной ладонью. Длина у него была правильная.

* * *

Ирина не услышала, как он вошёл. На кухне работало радио, и она стояла у гладильной доски, вытягивая паром узкую полосу красной ткани. Под её босыми ногами лежал старый пододеяльник. Так она спасала пол от мелких ниток, хотя потом всё равно приходилось подметать.

— Рано ты, — сказала она, заметив его в дверях. — Суп в холодильнике. Только кастрюлю не всю ставь, налей себе.

Он не ответил. Ирина подняла утюг и посмотрела на него внимательнее.

— Что?

Роман достал телефон. Экран погас, пока он нёс его от двери, и пришлось снова открывать фотографию. Он впервые заметил, что у него дрожит большой палец.

— Азамат прислал. На Мижирги нашли.

Она поставила утюг вертикально, взяла телефон и некоторое время смотрела, не приближая его к лицу. Роман хотел увеличить снимок. Она закрыла экран ладонью.

— Не надо. Я вижу.

— Три полосы. Твои.

Ирина села на кухонный стул. Красная ткань соскользнула с доски; один конец остался висеть, другой лёг на пододеяльник.

— Это сейчас снято?

— Вчера.

— А он?

Роман повторил слова Азамата. Ему казалось жестоким произносить «останки» здесь, где на холодильнике ещё держалась школьная фотография Кирилла с кривым воротником. Он сказал «человек», потом запнулся и всё-таки употребил то слово, которое услышал.

Ирина кивала. Слишком часто, прежде чем он успевал закончить фразу.

— Значит, надо будет… — Она посмотрела на свои руки. На указательном пальце был напёрсток. Ирина сняла его, положила на стол и только после этого спросила: — Когда его привезут?

— Пока не знаю. Надо собирать людей.

— Кто собирает?

— Я поговорю. Азамат завтра будет.

— Ты уже решил идти?

Он прислонился к холодильнику. За спиной стукнул магнит.

— Я ещё ничего не решил. Только узнал.

Ирина смотрела на него, держа телефон двумя руками. У неё были сильные пальцы с короткими ногтями. Роман помнил, как легко она когда-то поднимала обоих детей, по одному на каждое бедро, и смеялась, когда они хватались за её волосы. Теперь на среднем пальце распух сустав. Она прятала руку в карман, если замечала его взгляд.

— Я спросила не про решение, — сказала она. — Ты туда собираешься?

— Да.

Радио объявило время и прогноз. В Нальчике обещали жару, к вечеру дождь. Роман хотел выключить, но Ирина сама потянулась к маленькому приёмнику на подоконнике и повернула ручку.

— Позвони Вере.

— Сначала узнаю всё.

— Позвони сейчас.

— Что я ей скажу? То же самое? Пусть хоть будет понят…

— Что нашли вещь её брата. Она это переживёт вместе с нами, а не после того, как ты разрешишь.

Он отнял телефон у неё слишком быстро. Ирина отпустила, не удерживая, и это почему-то разозлило ещё сильнее. Он вышел на балкон, выбрал номер дочери и долго слушал гудки.

Вера ответила на ветру.

— Пап, я на занятии. Что-то срочное?

Услышав слово «занятие», он уже хотел сказать, что перезвонит. Дочь работала, это было разумно — не дёргать человека посреди работы. Потом посмотрел через стекло на Ирину, которая сидела в той же позе у стола.

— Нашли, возможно, Кирилла.

Ветер шумел ещё несколько секунд.

— Подожди, — сказала Вера.

Он услышал её голос в стороне, обращённый к кому-то другому: просьбу принять группу, объяснение, где лежит аптечка. Потом дверь хлопнула, и ветер исчез.

— Говори, я слушаю.

Он начал с полосок. Рассказал, как Ирина пришивала их, хотя Вера тоже была тогда дома. Дочь не перебивала. Когда он закончил, спросила, кто видел останки, кому сообщили и есть ли связь с руководителем группы, сделавшей снимок. Роман ответил только на часть вопросов.

— Азамат завтра приедет.

— Хорошо. Я вечером буду у вас.

— Не надо бросать работу. Мы же ничего сейчас…

— Я после работы приеду. Маме дай телефон.

Он хотел ещё сказать, что на снимке жёлтая ткань почти не выцвела. Но Вера уже повторила:

— Папа, пожалуйста, дай маме.

Роман вернулся в кухню. Ирина взяла телефон и сразу сказала:

— Да, Верочка.

Больше он не слушал. Поднял красную ткань с пола, свернул, положил на спинку стула. Потом выдернул шнур утюга из розетки. Провод зацепился за ножку доски; Роман освободил его, смотал слишком туго и снова распустил.

* * *

К вечеру он успел позвонить трём старым знакомым. Один сразу предложил деньги. Второй сказал, что больше не ходит выше лагеря, но найдёт снаряжение. Третий стал вспоминать Кирилла, и Роман оборвал его посреди рассказа: ещё не всё известно, потом поговорим.

Он достал с антресолей большой синий баул. Ирина застала его у лестницы, постояла рядом, ничего не сказав, и прошла в ванную. Роман отнёс баул в комнату. Внутри пахло сухой пылью и старой синтетикой. Он вынул куртку, положил на диван. Она была хорошая, он надевал её прошлой осенью. Проверил молнию, карманы. В одном нашёл засохшую конфету.

Вера приехала без Дениса, с пакетом персиков. Принесла их в кухню, обняла мать и задержалась так долго, что Роман, стоявший в дверях, отвёл глаза. Дочь была загорелая, нос шелушился. Волосы она коротко обрезала ещё зимой, но отец каждый раз замечал это заново.

— Привет, пап.

Он обнял её одной рукой. Другой держал куртку.

— Проходи. Вот, посмотрю, что есть.

Вера отступила и посмотрела на баул. Потом перевела взгляд на его лицо.

— Ты уже собираешься?

— Проверяю вещи.

— Когда ты последний раз был на такой высоте?

— В сентябре. Ты знаешь.

— Знаю, что ты был в лагере. Выше куда ходил?

Он назвал выход. Вера не стала ни хвалить, ни спорить. Сняла рюкзак и села на край дивана, отодвинув рукав куртки.

— Мне Азамат переслал то, что у него есть. Я с ним поговорила по дороге. Пока никто не понимает, как там работать.

— Поймём.

— Да. Но не вчетвером по старой дружбе.

— Кто тебе сказал про четверых?

— Никто. Я тебя знаю.

Роман бросил куртку на диван. Вера убрала ногу, чтобы ткань не накрыла колено.

— Ты приехала ругаться?

— Я приехала к вам. И хочу, чтобы ты сегодня перестал набирать людей.

— Это мой сын.

— А это мой брат.

Ирина появилась в дверях с вымытыми персиками. Она поставила миску на столик между ними, хотя никто не собирался есть.

Роман сел в кресло. Спинка была слишком мягкой, и он сразу подался вперёд, положив локти на колени.

— Я не могу опять остаться здесь, — сказал он.

Вера долго смотрела на него. Потом взяла персик, провела пальцем по вмятине на боку и положила обратно.

— Я понимаю, что ты хочешь идти.

— Ты думаешь, я не дойду?

— Я думаю, что сначала надо узнать, можно ли туда идти вообще. И кто будет руководить.

— Найдём.

Она подняла глаза.

— Если я возьмусь, ты будешь меня слушать?

В кухне щёлкнул и загудел холодильник. Роман вдруг увидел дочь так, как видел её чужой человек на занятии, — с обветренным лицом, длинной царапиной на запястье и взглядом, ожидающим точного ответа.

— Конечно.

— Даже если я скажу возвращаться?

Он кивнул сразу. Вера не кивнула в ответ.

— Скажи словами, папа.

Роман посмотрел на фотографию сына над письменным столом. Кирилл стоял на снегу в расстёгнутой куртке, улыбался тому, кто держал камеру. Снимала Вера. Это Роман помнил.

— Буду, — сказал он. — Если ты поведёшь, буду.

Вера потянулась к миске. Выбрала тот же персик с вмятиной и, не успев найти салфетку, откусила. Сок потёк по пальцам. Ирина протянула ей полотенце, а Роман встал и отнёс синий баул обратно в коридор, чтобы он не лежал у всех под ногами.

Глава 2. Не по памяти

Азамат приехал на следующий день с разбитой банкой варенья. Банка лопнула в пакете, и теперь он стоял в прихожей Волгиных, держа перед собой липкий свёрток.

— Фатима передала, — сказал он. — Хорошо передала. Я плохо довёз.

Ирина взяла пакет, потащила на кухню и велела ему ничего не трогать, пока не помоет руки. Роман ждал у стола, на котором уже лежали блокнот, очки и телефон. Вера задерживалась. Он дважды посмотрел на часы, но звонить не стал: дочь написала, что будет в одиннадцать, а было ещё без десяти.

Азамат вернулся из ванной, вытирая пальцы бумажным полотенцем. Сорок один год, редкая седина у висков, спокойное лицо, которое становилось совсем другим, когда он смеялся. Роман знал его с восемнадцати, помнил худым парнем в чужой большой куртке. Теперь Азамат был шире в плечах, чем он сам, и это всё ещё иногда удивляло.

— Садись. Чай будешь?

— Потом. Вера сейчас придёт?

— Сейчас. Показывай.

Азамат положил телефон на стол экраном вниз.

— Дождёмся. Чтобы два раза не говорить.

Роман подвигал блокнот, выровнял его по краю скатерти. Ирина принесла блюдце с вареньем. Стекло она не пыталась выбирать: из другой, целой банки положила две ложки и сказала, что Фатиме не надо знать про аварию. Азамат посмотрел на неё благодарно, но признался, что уже рассказал жене. Та велела взять по дороге что-нибудь другое, а он забыл.

Вера вошла в одиннадцать ровно. Села рядом с матерью, положила на стол тетрадь и спросила у Азамата, можно ли ей записывать.

Он кивнул и повернул телефон.

На этот раз изображение было шире. Роман узнал излом скал, хотя с того места сам никогда не смотрел. Внизу виднелась неровная полоса льда, затем камни, а выше — тень, похожая на открытую дверь. Возле неё жёлтый мешочек почти терялся. Роман нашёл его сразу, и всё остальное на снимке перестало иметь значение.

— Вот отсюда снято, — сказал Азамат, показывая на второй фотографии место, где стояли люди. — Они шли своей задачей, увидели цвет. Подошли до этого выступа, дальше не полезли. Светлана говорит, что ниже видно ещё ткань. Предметы не трогали.

— Значит, доступ есть, — сказал Роман.

— Для взгляда есть. Для работы пока не знаем.

Азамат перечислил, что уже передано спасателям и правоохранителям. Говорил без чиновных слов, но всякий раз отделял то, что видел человек на месте, от того, что они теперь предполагали по фотографии. Роман помнил, как сам учил его этому. Сейчас хотелось сказать: я всё понимаю, давай дальше.

Вера спросила, можно ли поговорить со Светланой. Азамат набрал номер и включил громкую связь с её согласия. Женщина отвечала быстро, у неё за спиной кто-то смеялся, потом звук отдалился. Она подробно описала, откуда смотрела, сколько времени оставалась и почему решила не приближаться. На вопрос Романа, видела ли лицо, сказала:

— Нет. И не стала бы вам обещать, что там можно что-то узнать по лицу.

Он посмотрел на Ирину. Та сидела неподвижно, сложив руки на коленях.

— Спасибо, — сказала Вера. — Ты можешь прислать исходные снимки тем, кто занимается находкой? Без пересжатия.

— Уже отправила. Азамату тоже. Если надо ещё кому-то, скажите. Только я очень прошу не выкладывать. Там на одном мой напарник, он не хочет.

— Не будем, — ответила Ирина раньше всех.

После звонка Роман встал за водой. Он принёс стакан, но не выпил. Вера спрашивала о подходе, о нынешнем состоянии ледника, о людях, которые недавно были в той части массива. Всё это было правильно. Он чувствовал себя человеком, перед которым медленно открывают несколько замков, хотя дверь уже приоткрыта и можно протиснуться.

— Я знаю Олега, — сказал он наконец. — Позову.

Азамат перестал листать фотографии.

— Ты с ним говорил?

— После смерти его матери. Зимой.

— А про это?

— Ещё нет.

— Тогда сначала поговори.

Вера посмотрела на отца. Роман не знал, когда она в последний раз видела Доронина. В восемнадцатом Олег вернулся с гор без Кирилла. Потом долго ходил по их квартире, отвечал на вопросы, на которые уже ответил, садился только после третьего приглашения. Роман помнил, как он оставил у двери свои грязные ботинки, хотя никто не просил. Ирина потом вынесла их на балкон сушиться, а Доронин, собираясь уходить, решил, что она выбросила их, и побледнел.

— Он был там, — произнёс Роман.

— Тогда был, — ответил Азамат. — Сейчас другое место, другой лёд. И человек другой.

— Он хороший альпинист.

— Я не спорю.

Ирина поднялась, собрала чашки. Роман хотел остановить её: они ещё не закончили, она тоже должна слышать. Но она поставила посуду в мойку и осталась у окна.

— Я хочу понимать одно, — сказала она. — Если вы туда не пойдёте сейчас, его опять потеряют?

Азамат медленно выдохнул.

— Место может измениться. Может закрыть снегом, может лёд сдвинуться. Мы не можем обещать, что оно сохранится таким. Но из этого не следует, что можно выходить завтра. Нам надо подготовиться.

— Сколько?

— Не день и не два. Сначала разобраться с работой, с доступом, с составом. Потом погода и высота.

Ирина кивнула. Роман ожидал, что она станет торопить, и приготовился поддержать её. Вместо этого она спросила, кому нужно отдать старые фотографии Кирилла и сохранившиеся документы. Азамат объяснил, к кому обратиться, и записал номер.

Вера закрыла тетрадь только через час. На последнем листе появились шесть коротких строк: люди, медицина, снаряжение, связь, транспорт, резерв. Под ними она дописала: «Кто остаётся внизу».

— Ты будешь руководить? — спросил Азамат.

— Если после осмотра и подготовки мы вообще возьмёмся. И если ты согласишься работать со мной.

— С тобой я согласен. — Он повернулся к Роману. — А ты?

— Уже сказал вчера.

— Хорошо.

Азамат не потребовал повторить обещание. Взял последний кусок хлеба, провёл им по блюдцу и спросил у Ирины, нет ли какой-нибудь пустой банки взамен разбитой: Фатима считала банки и всё равно узнает.

* * *

Ирина опоздала в мастерскую на полтора часа. Ей не сказали ни слова, и от этого стало хуже. Обычно Зоя Михайловна непременно замечала, что рабочий день у них начинается одинаково для всех, даже для людей с большим талантом. Сейчас она лишь пододвинула к Ирине стул и спросила, не надо ли снять с неё завтрашнюю примерку.

— Не надо. Я сделаю.

На длинном столе лежал кафтан, который вчера ещё был просто кучей красной ткани. Сегодня он уже требовал человека внутри: плечи держали форму, рукава свисали с края, золотистая тесьма намечала будущий блеск. Ирина попробовала вдеть нитку и обнаружила, что не видит отверстия иглы. Очки лежали перед ней.

Зоя принесла чай. Поставила рядом, не слишком близко к ткани.

— Ты скажи, если тебя оставить.

— Оставь.

— Хорошо.

Зоя ушла к своей машине. Несколько минут Ирина слушала, как стрекочет мотор. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь спросил о сыне, и одновременно она была благодарна, что её оставили в покое.

Молодой актёр пришёл на примерку в футболке с пятном. Он извинялся: кофе пролил в машине, сменить не успел. Ирина велела снять часы, чтобы не зацепить подкладку. Подняла кафтан, помогла просунуть руки. Он оказался выше, чем она помнила, или просто перестал сутулиться.

— Так? — спросил он, выпятив грудь.

— Ты на сцене так стоять будешь?

— Если царь очень доволен собой.

— А если нет?

Он опустил плечи, сложил руки на животе и сделал обиженное лицо. Ирина неожиданно засмеялась. Смех вышел короткий, резкий; актёр испугался, решил, что сделал что-то не то.

— Стой ровно, государь. Рукав мне нужен.

Она обошла его, заколола лишнее у плеча, попросила поднять руку. Он поднял обе, как сдаваясь. Ирина хлопнула его по запястью сантиметровой лентой.

— Одну. И не спасайся от меня, я не стреляю.

Работа вернулась в пальцы. На двадцать минут ей стало понятно, что делать: убрать здесь, выпустить там, не перетянуть пройму. У чужого костюма были исправимые недостатки.

Когда актёр ушёл, Зоя подошла с блокнотом.

— Про комнату я спросила. Хозяйка пока ни с кем не договорилась. Но у неё люди из Майкопа собираются приехать, им надолго надо.

Ирина посмотрела на неё.

— Ты сказала, кто я?

— Что у нас работаешь. Без подробностей.

Разговор о комнате начался за неделю до звонка Азамата. Ирина тогда впервые произнесла вслух, что хочет пожить отдельно от мужа. Не развестись немедленно, не наказать его, а просыпаться в месте, где с утра не надо угадывать, какой день его памяти сегодня наступил. Зоя не стала спрашивать, хорошо ли она подумала. Нашла знакомую с пустой однокомнатной квартирой.

Теперь мысль об этой квартире казалась неприличной. Там сын никогда не жил. Там не знали, каким он был ребёнком. Ирина могла занести туда свои чашки, закрыть дверь и оказаться женщиной, которая уходит именно тогда, когда мужа постигло новое горе.

— Я пока не знаю, — сказала она.

— Я ей так и передам.

Зоя не стала перечислять причины подождать или поторопиться. Ирина вернулась к кафтану. В кармане завибрировал телефон: Роман спрашивал, где лежит папка с документами Кирилла. Она написала: «В нижнем ящике моего шкафа. Не на антресолях». Потом добавила: «Я сама вечером достану». Первое сообщение уже ушло.

* * *

Олег Доронин ответил только к ночи. Роман сидел на балконе, упираясь коленями в металлическое ограждение. Внизу кто-то долго пытался поставить машину между двумя другими. Каждый раз выезжал, менял угол и начинал снова. Роман следил за ним с раздражением, будто водитель нарочно оттягивал звонок.

— Видел я пропущенные, — сказал Олег. — Был на объекте. Что у тебя?

Он теперь занимался промышленным альпинизмом, ездил по городам, иногда пропадал на несколько недель. Роман рассказал о находке. На другом конце стало слышно, как гудит вентиляция.

— Пришли, — сказал Олег.

Роман отправил снимок с мешочком. Ждал, не отключая вызов.

— Похож, — произнёс Доронин.

— Не похож. Это он.

— Я про мешок.

Роман сжал телефон. Машина внизу наконец втиснулась, водитель вышел, посмотрел на расстояние до бордюра и снова сел за руль.

— Мы собираем группу. Вера поведёт. Азамат будет. Я хочу, чтобы ты тоже пошёл.

— Зачем я?

— Ты знаешь. Ты был с ним.

Олег молчал так долго, что Роман посмотрел на экран, проверяя связь.

— Я был с ним семь лет назад, Рома. То, что ты от меня хочешь, я не умею.

— Я хочу нормального участника. Ты нормально ходишь, у тебя опыт.

— Тогда пусть Вера позвонит. Расскажет работу, сроки, что от меня нужно. Я подумаю.

— Ты не хочешь его забрать?

Олег тихо выругался. Не на Романа — будто ударился обо что-то в комнате.

— Не спрашивай меня так.

Роман посмотрел в темноту над крышей соседнего дома. Там не было видно гор, хотя он знал, в какой стороне они начинаются.

— Прости, — сказал он. — Я не это хотел.

— Я понял, что ты хотел. Пусть она позвонит.

Олег отключился. Роман остался с телефоном у уха, затем опустил его. Внизу водитель закрыл машину и ушёл, оставив её криво. Теперь никому, кроме Романа, это не мешало.