Дело об ограблении сберкассы

- Не расстраивайся, вернется твой хозяин. - Подбадривал он коня. - Вот придет лето, приедет Иван, и тронемся мы все вместе к Маше. Навестить надо дочку. Как она там. Да и Митрофана надо увидеть. Совсем они таежными жителями стали. Как ушли в лес, так больше и не появлялись. Последний раз мы у них с Максимовым были. Сколько лет прошло? - Сирый разговаривал то ли сам с собой, то ли с Султаном. - Вот ведь как время идет. И не вспомнить теперь.

Султан приободрялся, ускорял шаг, но когда Сирый замолкал, опять отставал.

Свет в доме Сирого горел, Наста не ложилась, волновалась, ждала мужа. И как почувствовала, когда он приехал. Выбежала на мороз, накинув полушубок, платок и помогла открыть ворота.

- Ну как Ваня, уехал? - Первое, о чем спросила заботливая мать.

- Отправили, - Сирый вздохнул, - с кассиршей до Юзьвы... А дальше уже сам будет добираться.

- Ну ясно, ясно. - Наста взяла Султана под уздцы и повела в конюшню.

Сирый закрыл ворота и пошел за ней следом со своей кобылой.

- Баня истоплена. Пойдешь? - Спросила жена.

- Пойду, - согласился Сирый.

- Пар уже вряд ли есть, а вода еще горячая.

- Хорошо, с дороги помоюсь и погреюсь.

- Замерз?

- Есть немного.

- Есть будешь?

- Буду.

- Ну, я пока разогрею. Ты не долго.

Сирый ел молча, был смурной, не в настроении.

- Ты чего, не заболел? - Наста потрогала лоб мужа губами.

- Нет, - ответил Сирый, в голосе послышалось раздражение.

- Ну тогда ложишь. Устал? - Наста все тревожилась. - Отдельно постелить?

- Лучше вместе.

- Как скажешь. - Наста расправила постель и легла к стенке, как всегда. Чувствовала, муж о чем-то думает. Но расспрашивать не стала, подумала, что сам расскажет, когда захочет.

Сирый пристроится с краю, обнял жену и закрыл глаза. Наста уткнулась ему в бок и быстро задремала.

- Про Ивана я все думаю, - вдруг сказал Сирый.

- А что с ним? - Наста как и не спала, и тут же растревожилась.

- Хорошо все у него, - успокоил жену Сирый. - И шепнули мне, с Ленкой вроде как наладились.

- Да ты что?! - Сон у Насты как слетел, она даже приподнялась с подушки и уперлась на руку.

- С Митяем породнимся, - размечтался Сирый. - Хороший он мужик.

- Намаялся только.

- Так оно.

- А Ваня сам тебе ничего не говорил?

- Нет, - Сирый улыбнулся. - Они все в секрете держат.

- Какие в деревне секреты, - удивилась Наста.

- Ванька уже ночевал у Ленки.

- А Митяй что?

- А Митяй специально на хутор ушел к Серому, на рыбалку с раннего утра наладились.

- Во дает! А вдруг...

- Ну и что, - Сирый усмехнулся, - не до лета же им ждать.

- Ну раньше...

- Что раньше? Времена теперь другие.

Наста опять прилегла на подушку и притихла.

- Спишь? - Спросил Сирый.

- Нет, - прошептала Наста. - Ваня в следующем году школу заканчивает. Не поговорили с ним. Вдруг куда пошлют. А Лена с ним поедет?

- Ванька сюда, к нам вернется.

- Он тебе сказал?

- Сам. Как Максимов хочет по тайге шастать.

- Ну если Максимова попросит, тот поможет.

- Конечно, - Сирый опять вздохнул тяжело.

- Ты чего? - Спросила Наста.

- За Ваньку радуюсь, а за себя вот нет.

- Не выдумывай.

- А ты знаешь, о чем я думаю?

- Конечно знаю.

- Откуда?

- А тут и думать не надо. Ванька тебе дорогу перешел... Что молчишь?

- И правда что...

- Угомониться уже пора. Даст Бог, дедом скоро станешь, а все в лес смотришь.

- Так Маша у нас там, Митрофан, - Сирый придумал причину.

- Маша давно сама по себе. - Неожиданно, наверное и для себя, сказала Наста. - Нужны мы ей?

- Нужны конечно. Чего ты?

- Да, согласна. Съездить бы к ней. Поедешь? Что опять молчишь?

- Артель, - в который уже раз тяжело вздохнул Сирый.

- Вот, не в Маше дело. В лес ты хочешь, свобода тебе нужна.

- Как заново срок отбываю.

- Сам артель придумал, людей собрал. Теперь назад хода нет. Все на тебе держится.

- Боятся меня.

- И любят... по своему конечно. А сколько людей ты на ноги поставил, вторю жизнь дал.

- Не перечесть.

- Опять почтальонша письма принесла. Откуда толко не пишут.

- Благодарят.

- А сына к Максимову и к работе этой чертовой не ревнуй.

- Да, я...

- Знаю, знаю...

- Ладно, - Сирый вроде как согласился. - Давай спать. Скоро уже вставать.

Наста опять засопела быстро. А Сирый? Кто его знает, спал ли он вообще в те короткие остатки ночи. Только на душе, после разговора с женой полегчало, причем заметно.

На следующий день Сирому было уже не до душевных терзаний. В артели вопросов, требующих немедленного решения, накопилось прилично. И конечно без начальника, Сирого называли и так, вопросы эти никто решить не мог. Был конечно Дятел, но Дятел не хотел, да и не имел права решать. Такие правила установил сам Сирый.

Сначала в этот день надо было определиться с баней - стройка встала. Пришлось сразу идти на делянку, где ее рубили. Вопрос был простой, но важный. Основной сруб уже белел свежими бревнами, подведенными до уровня перекрытия.

- Ну, что тут у вас? - Строго спросил Сирый, придирчиво осмотрев строение.

- Нравится, начальник? - Первым делом спросил Костян, новоявленный бригадир строителей.

- Не баня, терем. - Похвалил Сирый. - Где научился?

- О-о-о! - Костян покачал головой. - Лучше не вспоминать.

- Твое дело, - Сирый обходил баню вокруг. Костян шел за ним. - Что встали?

- Тут вот какое дело. - Костян привычным жестом сдвинул шапку на лоб и почесал затылок. - Может два входа сделать?

- Зачем?

- Разделим баню и прачечную. Печки две. Зачем со шмотьём через моечное ходить, грязь таскать?

- Ну так делайте, если так удобнее. Чего ждете?

- Э-э-э, нет. Как без тебя? А вдруг... Даешь добро?

- Даю! - Сирый чуть не чертыхнулся и подумал: "Вот так во всем. А можно по другому? Вряд ли." - Подумайте, может между моечной и прачечной все равно дверь сделать? Пусть еще одна будет.

- Без тебя думать?

- Не бегать же с ведрами через улицу... Сами решайте. Как сделаете, так и будет.

Работа тут же закипела. Зашуршали пилы, застучали топоры.

Сирый уже хотел идти в лагерь и даже пошел, но остановился, а потом вернулся к месту, где к нему подошел Сыч. Елки с зарубкой здесь уже не было, спилили, и снег вокруг был истоптан в перемешку с опилками. Сирый прошел дальше и вышел за границы делянки. Следы Сыча и Вертухая все еще сохранились, были лишь присыпаны снегом. В последние дни здесь его почти не выпало.

Сирый обернулся на работяг, на него никто не обращал внимания, и пошел по следам. Следы Вертухая были более свежими и сначала изгнанник шел параллельно следам Сыча. Извилистая и узкая проплешина поднималась все выше, лес постепенно отступал. "Водораздел, - понял Сирый, - никогда здесь не бывал."

"Как хребет гигантского зверя, уснувшего здесь в давние времена, только каменный," - Такое сравнение пришло Сирому. Чем дальше он шел , и чем выше поднимался, тем снегу под ногами становилось все меньше. Следы местами пропадали. И вот в каком-то месте стало понятно, что Сыч пришел на делянку по правому от Сирого склону. А Вертухай, то ли сбился со следа, то ли еще по каким причинам ушел влево и начал спускаться. Ниже его следы отпечатались в снегу.

"Сыч пришел справа, - подумал Сирый. - Ну да, он шел в обход Юзино. И в том направлении дальше Юзьва. Скорее всего появился оттуда. А Вертухай? Почему он ушел влево? Там заброшенное Дюлино. Ну а потом? Ручей и заимка Маши и Митрофана!"

После такого открытия Сирому как-то стало нехорошо.

Заблудившийся изгнанник

Вертухай понял, что говорить с Сирым бесполезно и нужно уходить. Причем уходить надо было в чем есть. В лагерь его все равно больше не пустили бы. Наверное это была последняя разумная мысль, если мысли вообще могут быть неразумными, то есть не от разума.

Изгнанник почувствовал холод, руки сами застегнули бушлат на все пуговицы и завязали шнурки шапки. Так тепло сохранялось лучше. Рукавиц, теплых, меховых, не было, может выпали из-за голенищ сапогов. А может Вертухай и забыл их взять с собой. Так рукавицы и остались лежать на поваленном стволе дерева, где бывший бригадир присел отдохнуть.

Правую руку изгнанник засунул под бушлат, левую положил в карман. В кармане было сыро, в него попал снег и растаял. Мокрая рука все равно мерзла, правда меньше. Идти так было неудобно, ноги проваливались в снег, скользили на неровностях. Вертухай несколько раз падал, как куль, не успев вытащить руки.

Один раз, споткнувшись о камень, невидимый под снегом, упал вперед, уткнувшись лицом в снег. С трудом встал, и, не смахнув снег с лица, пошел дальше. Снег таял, стекал за шиворот холодными струйками, но это было уже неважно. Руки сами нашли более удобное положение, спрятались в рукава и грелись внутри одна о другую. След Сыча уходил вверх по гряде, и ноги сами старались держаться этих припорошенных ненадежных отметин.

В голове властвовали эмоции, злость захлестывала все другие. А другие, были ли они? Обида, конечно обида на всех, прежде всего на Сирого, впрочем как и злость. Кого еще можно было обвинять в беде, такой нежданной, пришедшей из ниоткуда, разрушившей благополучную жизнь в лагере! Как ледяным порывом дунуло от Сирого, даже не ветром, ураганом! И все разом закончилось. Теперь надо было идти и идти... Только куда?

Гряда поднималась выше, лес остался внизу. Ветер, тоже холодный ветер, остудил разгоряченное лицо, стало немного легче. Вертухай остановился. Злость не пропала, только уменьшилась, притаилась в темном уголке души. Зато оттуда скользкой змеей вылезла обида и обвила растревоженное сердце. И вдруг эта обида, да пожалуй и злость обратились не на лагерь, и даже не на Сирого, а на Сыча! Он был виноват в пришедшей беде!

Такая резкая перемена, а может и новый порыв ветра, привели к тому, что левая нога дрогнула и поехала по каменной осыпи. Вертухай, кувыркаясь, полетел вниз по откосу! Только снег остановил его и скрыл почти полностью. Лишь два сапога торчали из сугроба, не двигаясь.

_

- Запропал наш Сирко. - Дед Митрофан принес со двора охапку дров и положил у печки. - Звал его, звал, все бестолку. Каша в миске так и не тронута, замерзла. Что скажешь, внучка?

- Нет его, - прошептала Маша, глядя в окно, выходящее на снежное поле, и замерзшую речку за ним.

- Ты что такое говоришь! - Митрофан даже оторопел. - Как это нет?! Ну пропадал он по осени, вернулся же.

- Не вижу я его. - Маша не пошевелилась. В окно ли она смотрела, а может еще куда.

- Ну, - Митрофан аж выдохнул, - так бы и сказала. А то - нет его. Ты что думаешь, так все насквозь и видишь? Нет, неисповедимы пути земные и неземные... - Митрофан сделал паузу, но Маша не ответила. Тогда дед подложил в печку полешков и продолжил. - Пойдем-ка завтра, поищем. Да и по тайге давно не ходили. Я дома засиделся. Дойдем до сломанной елки...