Порочные клятвы. Запутанное предложение

– Вообще-то… Подготовь-ка машину, я скоро выйду.

Он несколько мгновений пристально смотрит на меня.

– Точно уверена, что тебя не нужно провожать?

Я приподнимаю бровь, и он отступает на шаг.

– Хорошо, жду у выхода.

Не дав ему договорить, я тут же разворачиваюсь и проскальзываю сквозь толпу гостей, стараясь не прислушиваться к сплетням.

– Нужно было отобрать у нее место в Ордене много лет назад.

– Верно. Есть семьи куда достойнее, а теперь придется терпеть еще и Лиама Дюпона.

Одна из говоривших женщин даже встречается со мной взглядом, но это не мешает ей продолжить:

– И как ему удалось заговорить ей зубы? Она что, всерьез думает, что кто-то женится на ней просто так?

С каждым услышанным словом мои шаги становятся резче, а желание сбежать растет с каждой секундой. Уж лучше бы они обсуждали меня за спиной.

Я все еще смотрю на женщину, когда вдруг спотыкаюсь и лечу вперед. Я мысленно готовлюсь к падению, ведь на мне обтягивающее платье, в котором даже невозможно сгруппироваться. Но внезапно врезаюсь в стену, которой не было еще секунду назад.

Я поднимаю руки, чтобы удержаться, и натыкаюсь на твердые мышцы, скрытые под тканью. Взгляд скользит снизу вверх: от ряда перламутровых пуговиц к черному галстуку, жесткому воротнику рубашки и загорелой коже на шее. А потом я поднимаю голову и вижу прямо перед собой легкую усмешку на чувственных губах.

Дыхание совсем перехватывает, когда глаза встречаются с карими, слегка позолоченными на радужке. Мужчина выше меня на полголовы, а его плечи вдвое шире моих.

Маттиас.

Я отшатываюсь назад, но его рука обхватывает меня за талию, не давая отстраниться. Сердце бешено колотится, будто готовое выпрыгнуть из груди, а в животе все переворачивается. Но как может быть так хорошо в объятиях человека, с которым мы не общались вот уже десять лет?

На короткое мгновение я позволяю себе расслабиться в его руках, но тут же спохватываюсь.

– Прошу прощения, – торопливо проговариваю я.

Когда-то он совершенно ясно дал понять, что я последний человек, которого он хочет видеть. И сейчас, стоя здесь, мои щеки пылают от смеси стыда и чего-то еще, чего я не понимаю.

Он наклоняется непозволительно близко к уху, и я содрогаюсь от его слов:

– Я поймал тебя, пташка.

Глава 3

Скарлетт

– Знаешь, ты мог бы быть и повежливее, – говорю я, пошатываясь рядом с Оливером.

Сейчас я бы все отдала, чтобы забыть это жгучее чувство стыда. Поэтому лихорадочно ищу то, что сможет отвлечь от воспоминаний о позоре, когда я бросилась прочь от Маттиаса, стоило ему только заговорить со мной. И правда как испуганная птичка.

Он лишь имел в виду, что поймал меня при падении, но эти слова вернули меня в тот период жизни, когда я наивно верила, что он испытывает что-то ко мне. Что я для него особенная. Но последние десять лет наглядно показали, что я ошибалась.

На следующей ступеньке я спотыкаюсь, а Оливер легко подхватывает меня. Затем деликатно отстраняется, и мы поднимаемся еще несколько ступеней вверх к входной двери.

– Видишь? Ты ведешь себя так, будто я заразная. А ведь ты работаешь моим телохранителем уже чертовы – ик, – десять лет.

Оливер что-то бормочет под нос, и могу поклясться, я разобрала что-то про потерю пальцев.

– Глупости, с чего тебе терять пальцы?

Он бледнеет, явно не ожидая, что я услышу, а затем просто качает головой.

Оливер отпирает дверь и заходит первым, пока я стою немного в стороне. Так мы делаем с тех самых пор, как один тип вломился ко мне в дом. Тот случай тогда сильно ударил по мне, заставив чувствовать себя в опасности даже в собственном доме.

Честно говоря, до того происшествия я считала, что иметь охранника – это лишнее, но в тот день он спас мою задницу.

Вот почему я стою здесь, прислонившись к кирпичной стене, в попытках убедить себя, что я не так уж и пьяна, а он сейчас там – обыскивает дом в поисках незваных гостей.

Радовало одно: с тех пор претендентов на мою руку поубавилось. Должно быть, изуродованное лицо несостоявшегося похитителя немного охладило пыл поклонников. До сегодняшнего вечера. Кажется, Лиам решил подойти к вопросу с другой стороны. И почему-то был уверен, что у него получится.

Я раздраженно фыркаю. Но все, что у него получилось, – разозлить меня.

Главная часть моей уютной квартирки – длинный узкий коридор. Вернувшись из университета, я сделала ремонт, стараясь сохранить очарование этого дома нетронутым. С одной стороны дома на стене осталась оригинальная грубая кирпичная кладка – эдакий акцент в интерьере. Кухня расположена в самом центре, она небольшая – в ширину меньше трех метров, – но зато функциональная и плавно переходит в столовую зону. Там я особенно старалась сохранить винтажный шарм комнаты – викторианский стиль с девчачьей стилистикой: лепнина, деревянные панели и контрастные стены изумрудного оттенка.

– Все чисто, – произносит Оливер привычные слова.

Я семеню в гостиную, пытаясь на ходу избавиться от тисков платья. Признаю, оно красивое, но за последний час я ни разу не вдохнула полной грудью. Пальцы теребят черную застежку на спине, но она не поддается.

– Я пошел, – чеканит Оливер у двери.

– Постой! Помоги с платьем.

Он останавливается и медленно разворачивается ко мне с выражением ужаса на лице:

– А его нельзя просто… порвать?

– Издеваешься? Это пыточное приспособление стоит целое состояние!

Я завожу руку за спину, демонстрируя неспособность справиться с платьем самостоятельно.

– Просто расстегни наверху, и ты свободен.

Он бросает взгляд в окно, а затем, ссутулившись, направляется ко мне. Боже, судя по тому, как он себя ведет, можно подумать, что мы друг другу чужие люди.

Я поворачиваюсь спиной к Оливеру, а мысленно уже клянусь никогда больше не надевать платья с такими застежками.

Он ловко расстегивает молнию, даже не касаясь меня. Я наконец могу вздохнуть полной грудью.

Резкий звонок телефона у Оливера в кармане нарушает тишину комнаты.

– Слушаю, – его лицо вдруг бледнеет в ответ на реплику собеседника. – Да, сэр.

Затем он кладет трубку и пятится к выходу:

– Я закрою.

– Знаю.

Мы делали это тысячу раз. Я склоняю голову набок:

– Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебе нехорошо.

– Черт, я очень на это надеюсь.

– Что это значит?

Но дверь закрывается прежде, чем я получаю ответ.

Странно. Что-то явно стряслось. От неясной тревоги кожа покрывается мурашками, но шампанское в крови еще притупляет ощущения, поэтому я отмахиваюсь от своих мыслей.

Платье неслышно спадает вниз, оставляя меня в одном темно-синем комплекте нижнего белья.

Глава 4

Маттиас

Из салона авто я наблюдаю за тем, как Оливер входит в квартиру Скарлетт: все в точности как я его и учил. Она же ждет в это время у двери. Нанял я его в тот же день, когда она решила поступить в университет. Сама мысль о том, что она будет одна, вдали от меня, была мне ненавистна. Но как Лорд Ордена Святых, я не мог оставить пост дольше чем на пару дней. Да и те проводил наблюдая за ней.

Моими глазами и ушами стал Оливер. Он же и был единственной причиной, по которой я не сошел с ума за семь лет ее отсутствия.

В одном из окон ее квартиры включается свет. Я припарковался через улицу, и отсюда невозможно разглядеть Скарлетт, но после года наблюдений я досконально изучил ее привычки. Скарлетт пьяна, а значит, сейчас она прислонилась к стене, слегка запрокинув голову и как бы отрицая, что шатается даже на этих безумно высоких каблуках.

Ее туфли сегодня выполнены из темно-синего атласа, а шпилька выглядит достаточно острой, чтобы проткнуть кого-нибудь. Я выбрал их именно потому, что они напомнили мне пару ножей, и не сомневаюсь: моя маленькая пташка с радость воспользовалась бы ими для самозащиты.

Все эти годы я присылал ей вещи под видом подарков от дизайнеров. И дома мод были только рады подыграть мне – достаточно было хорошо их мотивировать. Платья, подогнанные точно по ее фигуре, туфли на зависть богатейшим женщинам и сумочки дороже спорткаров – одевать ее стало одним из моих запретных удовольствий, которому я предавался. Я люблю баловать свою девочку, пусть она и не моя вовсе.

Признаюсь, я стал зависим только от вида моей вещи на ней. И следующие часы я вновь проводил за тщательным подбором деталей, которые идеально будут смотреться на Скарлетт.

С каждым разом хочется покупать все больше и больше и все дольше времени уделять разным мелочам, пока я не буду понимать ее лучше, чем она сама.

За все эти годы я изголодался по ее прикосновениям, и сегодня, когда она упала в мои объятия, я чуть не лишился чувств. Не стоило приходить туда, но я ни о чем не жалею. С тех пор как она спасла мою семью, все, что я делаю, – ради нее. И я готов делать ее счастливой даже ценой собственного рассудка.

Когда я коснулся ее, она широко раскрыла глаза и закусила нижнюю губу. Будь мы в другом месте, я бы не удержался и поцеловал ее. Сопротивляться ей становится мучительным, но она и сама еще не готова. Пока нет.

Ее реакция на мое прикосновение отдалась электрическим разрядом во мне. Скорее всего, она не понимает, почему я так вел себя с ней, но ее тело точно хочет меня, а это уже кое-что.

Еще семь дней – и мучительное десятилетнее ожидание будет окончено. За эту неделю я сумею ее подготовить.

Тысячи и тысячи раз за эти годы я хотел послать все к чертям и разорвать расстояние, разделявшее нас. Но знал: стоит мне приблизиться, и я уже не смогу остановиться. Как-то раз она сказала Деймону, что настоящая любовь умеет ждать. Что ж, так я и поступил. И мое ожидание закончится ровно в ту же секунду, когда часы пробьют полночь в ее день рождения. Тогда она будет моей.

В огромном окне появляется маленькая фигурка Скарлетт. Я вижу, как она безуспешно борется с застежкой платья. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, пока я представляю, как сам расстегиваю это платье, опуская молнию вниз, и провожу подушечками пальцем по ее чувствительной коже.

У меня встает при одной мысли об этом.

Рядом со Скарлетт в окне появляется Оливер. Она что-то говорит ему, и мне отсюда прекрасно видно, как он бледнеет. Он несколько раз машет головой, но она приподнимает бровь, смотря на него как на дурачка, и он сдается.

Оливер приближается к ней и протягивает руки к ее спине.

Все нутро напрягается.

– Он что, издевается?

Ровно в тот момент, когда молния съезжает вниз и ткань платья раздвигается, я нажимаю кнопку вызова. Кожаная отделка руля скрипит под пальцами. Я едва сдерживаюсь, чтобы не ворваться туда и не оттащить его силой. И плевать, что он работает на меня. Он прекрасно знает, что ее нельзя трогать.

Оливер отвечает немедленно, но я слышу дрожь в его голосе:

– Слушаю.

– Выметайся оттуда. Живо! – я буквально рычу в трубку и вижу, как Оливер вздрагивает.

В ту минуту можно было бы даже посмеяться над комичностью его выражения лица и тем, как быстро он бросился наутек. Но мне смеяться не хотелось. О нет. Я боролся с желанием оторвать ему все пальцы. Один за другим.

Ведь до этого я так и поступал: устранял любого мужчину, посмевшего прикоснуться к ней. Когда Оливер сообщал мне об очередном свидании Скарлетт, я с воодушевлением мчался через всю страну и получал удовольствие, избивая очередного ухажера до полусмерти. Я не отпускал их до тех пор, пока не поклянутся больше никогда не смотреть в ее сторону.

Справедливо ли это по отношению к ней? Нет. Волнует ли меня? Черт возьми, нисколько!

Дверь со стороны пассажирского сиденья открывается, и в салон забирается Оливер. Он явно волнуется и даже не смеет посмотреть мне в глаза, нервно сглатывая комок в горле. А боковым зрением я замечаю, как его руки сжимаются в кулаки и прячутся где-то в карманах куртки.

– Ты прикоснулся к моей девушке, – сквозь зубы выплевываю я.

Он вздрагивает:

– Я не хотел! Она попросила, и… отказаться было бы странно! Она и так меня наверняка теперь считает извращенцем, который боится женщин.

– Какая, к черту, разница?

Он резко поворачивается, будто не услышав моих слов:

– Что?

– Забудь об этом. Ты работаешь с ней все эти годы. И скоро она поймет, почему тебе нельзя было к ней прикасаться.

Меня охватывает трепет при мысли о том, что желаемое уже так близко. Взгляд скользит по Скарлетт как раз в тот момент, когда она позволяет платью соскользнуть с плеч.

Все внутри меня напрягается, когда я разглядываю ее гибкое, стройное тело. Какое это блаженство, прикоснуться к рельефным мышцам ее тела, которые она приобрела за несколько лет упорных тренировок.

Я помню, когда Оливер сказал мне, что она хочет заняться кикбоксингом. Тогда я устроил ее в лучший спортзал города, в котором преподавали уроки самообороны, включая технику владения ножом. Вначале тренер был против, говорил, что это ниже его достоинства, но тут же заткнулся, стоило мне только достать кошелек. А чуть погодя уже хвалил ее за успехи. Еще бы. Моя девочка – настоящий боец.

Оливер уставился на свои колени, будто боясь, что потеряет глаза, как только посмотрит на меня. Что ж, приятно, что он знает, с кем имеет дело.

Тем временем Скарлетт уже скрывается из поля зрения, а Оливер открывает дверь машины.

– Завтра ей рано вставать, – бросает он перед выходом.

Я открываю ее расписание на телефоне и, увидев запись на восковую депиляцию, насмешливо приподнимаю бровь.

– Что? Не я ее записывал. Моя работа – просто доставить ее туда.

Но я не утруждаю себя ответом. Оливер и так знает, что его бесполезно ждать. Он садится в свою машину, перекладывая заботу о моей девушке на меня.

Все бессонные ночи, что я провел здесь, в затемненном «Рейндж Ровере», безусловно стоят каждой прожитой секунды. Так я узнал, что, когда ее что-то беспокоит, она любит занять руки выпечкой. И не важно, что за окном ночь. Или что пижамам она предпочитает просторные футболки. Перед Рождеством я всегда присылаю ей такую футболку. Перед этим я ношу ее, чтобы она пахла мной и чтобы Скарлетт привыкла к моему запаху. Несколько раз даже удалось поймать ее за тем, как она подносит вещь к носу и долго наслаждается.

Свет в ее окнах давно погас. Уже несколько часов я сижу в полной тишине.

И вдруг – звонок.

– А я уж думал, ты давно заперся где-то со своей женушкой, – с насмешкой бросаю я, не дожидаясь приветствия собеседника.

– Что, завидно? – хрипло смеется Деймон.

Не стану отрицать, я бы убил за возможность скрыться со Скарлетт на пару дней. Только я и она.

– Чего тебе, братец?

– Звоню напомнить тебе про собрание Ордена… и проверить, не натворил ли ты чего. После твоих взглядов на Лиама я бы уже готовил мешки для трупа.

Хотя для этой фразы он выбрал шутливый тон, я знаю, что сейчас брат не шутит.

– Он жив. Пока.

– Вот черт… Звучит зловеще.

– Твоя жена выглядела сегодня просто чудесно. – Мы оба знаем, что таким образом я пытаюсь перевести разговор в его любимое русло. Он был без ума от Мисти с момента их первой встречи. И, хотя и добыл ее нечестным путем, кто мы такие, чтобы осуждать? Да и чего бы я не сделал ради своего Воробышка?

– Не заговаривай мне зубы, – хмыкает Деймон, но тон его явно смягчается.

– Почему? У меня неплохо получается.

– Маттиас, объясни мне, что с тобой происходит. Дело в Скарлетт? То ты ее избегаешь, а то вдруг смотришь, будто она – весь твой воздух, – голос Деймона достигает каких-то глубинных нот, в которых чувствуется тень недоверия и предупреждения. – У нас нет секретов друг от друга, брат.

Я откидываю голову на спинку кресла. Что ж, давно пора было все рассказать.

– Я всегда любил ее.

– У тебя здорово получалось скрывать. А теперь – дальше. Расскажи мне все, чтобы я мог понять, что происходит в твоих мозгах, и помочь.

Сейчас Деймон тоже не шутит. Попроси я его о помощи – он сделает все, даже если понадобится переступить закон.

Я щелкаю затвором зажигалки. Туда-сюда. Так проходит несколько мгновений, и я знаю, что его терпение невечно.

– Помнишь, – наконец начинаю я, – что она сказала в тот день, когда спасла нас?

– Нет, но помню, как ты исчез на месяц, перепугав всех до смерти, – злится он, но жаждет продолжения.

– Я тогда не сразу ушел. Планировал дождаться, пока она будет одна. Хотел сказать ей, как сильно облажался, и извиниться.

В голове снова всплыли картинки того дня. Одного извинения было бы недостаточно, но я отчаянно нуждался в ней, и с тех пор ничего не изменилось. Я помню, что готов был упасть на колени, послав к черту всю гордость Эвереттов. Уже тогда, в шестнадцать, я знал – она будет моей. Мысль о том, через что ей пришлось пройти, была мне ненавистна, но именно эти события и связали нас. Поэтому я ни о чем не жалею. Это судьба, и я не отпущу ее без боя.

Я вновь бросаю взгляд на ее окно – все так же темно – и пытаюсь продолжить разговор с братом:

– Тогда я увидел ее с тобой. Она смеялась и казалась очень счастливой. Клянусь, ее глаза буквально сияли. Скарлетт спросила, планируешь ли ты выдать ее замуж. А ты сказал, что она спасла нашу семью и вправе выбирать, чего хочет сама. Помнишь ее ответ?

– Нет, но, полагаю, ты его помнишь наизусть. – Деймон явно поражен, будто увидел меня с новой стороны.

– Ты прав, я помню каждое слово. Она сказала, что о женитьбе и речи быть не может. Она планирует поступить в университет, найти хорошую работу и встать на ноги. Сама.

Я замолкаю на секунду, чтобы перевести дух, и невольно провожу языком по губам.

– Ну, а на твой вопрос «вдруг появится парень?» она ответила… – я делаю паузу, все еще борясь с силой тех слов, что держали меня в узде все эти годы, – она ответила, что и думать об этом не хочет до двадцати пяти. Настоящая любовь умеет ждать.

Те слова тогда болезненно отдались в душе, напомнив другие, что она незадолго сказала мне в том грязном сыром подвале. Я думал, что умираю. Больше ничего не имело значения для меня. Но Скарлетт поцеловала меня и прямо в губы прошептала: «Не хочу никого, кроме тебя». И я отчаянно уверовал, что стану однажды ее мужем. Даже если все это мне приснилось.

– Какого черта, Маттиас? – Деймон шумно выдыхает.

Пожалуй, следующие слова мне не стоит говорить вовсе, иначе Деймон поймет, насколько я болезненно одержим ею. Но я до сих пор помню, как она сказала: «Я хочу домик с голубоватыми стенами, просторной верандой и качелями на дереве. А еще хочу, чтобы по двору носились дети с липкими от варенья ручонками. Это ведь не так уж и много?»

Эту мечту Скарлетт я выгравировал у себя в сердце, чтобы никогда не забыть.

– В общем, – я тихо продолжаю, – она была так счастлива, когда говорила с тобой о планах. Казалось, будто вот-вот взлетит, чувствуя себя наконец свободной. Как я мог отнять это у нее? Ведь стоило мне только приблизиться, и я бы уже никогда не отпустил ее.

– Стой… Хочешь сказать, что из-за этого ты игнорировал сам факт ее существования все эти десять лет?

Очевидно, моя позиция кажется Деймону неоправданно глупой, а он сам едва сдерживается, чтобы не назвать меня идиотом.

– А ты как думаешь? Долго бы сам продержался, будь Мисти рядом?

– Еще раз, – устало говорит он, будто складывая всю картину целиком. – Все это время ты ждал ее?

– Черт возьми, да. Десять проклятых лет, Деймон! Но скоро этот кошмар прекратится.

– Что ты имеешь в виду?

– Мой маленький Воробышек скоро станет моей.

Глава 5

Маттиас

По обе стороны прохода выстроились мрачные фигуры в черных капюшонах и серебряных масках. Тяжелые полы мантий шуршат, отдаваясь эхом от стен подземного зала, когда мужчины синхронно преклоняют колени перед Деймоном. Сразу за ним следуем я и наши младшие братья.

Черная мантия душит меня, пот стекает по спине, а шнур золотой маски сильно впился в кожу на затылке, но я стискиваю зубы и иду дальше.

Насколько бы сильно я ни презирал этот маскарад, признаюсь, в ритуале есть своя особая сила. Склонившиеся перед нами мужчины – Святые Ордена, главы двадцати шести правящих семей.

С этим днем нас связывают многовековые традиции: сильные мира сего преклоняют головы, зная, что им воздастся за служение Ордену.

Позади них колени преклонили и Апостолы. Как правило, это молодые люди, допущенные на Небосвод, но только на правах наблюдателей. Они здесь лишь как тени, слуги, надеющиеся однажды заслужить место среди избранных.

Мои туфли глухо стучат по каменным ступеням, пока я поднимаюсь к возвышению, где стоят четыре трона: мой, Ксандера, Баша и – впереди – Деймона.

Мы занимаем свои места, и фигурам в зале тоже позволено сесть.

Я окидываю взглядом наглядную иллюстрацию иерархии Ордена: главы семейств Святых восседают на стульях, их родственники стоят рядом, а Апостолы так и остаются стоять на коленях вдоль стен.

Деймон слегка наклоняется вперед. На его золотой волчьей мяске пляшут бесчисленные отблески факелов. Он выдерживает небольшую паузу, а затем произносит:

– Сегодня нас ждет достойное зрелище. В семье Монтэйв – смена власти. Вы можете подойти.

Двое мужчин выходят из толпы, а по залу пробегает возбужденный шепот. Совсем недавно Монтэйвы были на волоске от потери места в Ордене, ведь оно сохраняется за ними, пока в семье есть наследник мужского рода.

Но они пошли ва-банк и породнились с влиятельной семьей: на этой неделе Хлою Монтэйв выдали замуж за старшего сына Ледьюков. И в отличие от обычных браков жених взял фамилию невесты, следуя традициям Ордена.

Двое мужчин остановились у подножия нашего возвышения перед длинным узким столом. Шепот по рядам стихает, когда новоиспеченный представитель семьи Монтэйв снимает капюшон, открывая всем лицо без маски. Лишь единицам удавалось миновать статус Апостола, сразу стать Святым и занять место главы семьи.

Я практически осязаю зависть тех молодых людей, которым придется ждать годами этой чести. Ходили слухи, что Хлоя выйдет за одного из них, но я знал, что этого не произойдет. Нет смысла родниться с другими семьями Ордена – место останется вакантным, пока не родится наследник. Никто не откажется от своей фамилии.

– Я официально отрекаюсь от роли главы семьи Монтэйв и передаю полномочия своему преемнику, Ною Монтэйву, – старик поднимает церемониальный нож со стола, делает надрез на ладони и капает кровью в серебряную чашу, затем передает ее своему наследнику.

На краткое мгновение Ной замирает, будто раздумывает, верно ли поступает, но затем повторяет ритуал.

– Преклони колени и займи положенное тебе место, – голос Деймона раскатисто проходит по залу, не оставляя шансов для обсуждений.

– Благодарю, – старик Монтэйв опирается на руку Ноя, будто все это время держался только ради этого момента.

Больной ублюдок. Он ведь продал собственную дочь. Как и отец Скарлетт, который пытался поступить с ней подобным образом.

Я ухмыляюсь при одном воспоминании о той строптивой девчонке, которая была разодета как принцесса. Своего суженного она так и не узнала, ведь – увы – он так внезапно скончался.

Невольно взгляд тут же находит в рядах сидящих единственное пустующее место – место Лоранов.

Все выжившие после переворота члены их семьи были казнены. Все до единого, кроме моего маленького Воробышка.

Глава 6

Скарлетт

Колокольчик над дверью кофейни звенит, когда Лиам переступает порог. Он морщится от отвращения, глядя на дешевый кричащий декор этого места. Ни один уважающий себя член нашего общества не зайдет сюда. Вот почему я и выбрала эту кофейню.

К тому же она довольно милая и напоминает мне кафе возле моей школы, в котором я просиживала часами.

Лиам останавливается у моего столика и смотрит на меня сверху вниз. Придурок.

– Садись, – командую я ледяным тоном.

– Не указывай мне. Теперь ты моя невеста.

Я фыркаю.

– Да, как раз насчет этого. Я не выйду за тебя.

Он отступает назад, явно удивленный. Даже идиот предвидел бы отказ.

– А я думал, ты чуточку дальновиднее, Скарлетт. – Лиам все же садится за столик напротив меня.

Я перевожу взгляд на Оливера, стоящего почти у входа. Вряд ли он нас слышит, но вся его фигура напряжена, будто он в любую минуту готов вмешаться и прикончить этого парня.

– Ты ошибся, если думаешь, что загнал меня в угол. Будет неловко, когда я откажу тебе, – мои губы растягиваются в усмешке. – Особенно неловко, когда поползут слухи.