Я не обещала остаться

Егор сел рядом со мной. Первые полчаса мы почти не разговаривали: поздравления, блюда, вопросы о том, кому что передать. Его колено один раз коснулось моего под столом. Он чуть отодвинулся, я осталась сидеть неподвижно и почувствовала себя очень глупо. Потом сама передвинула стул ближе к столу, и расстояние исчезло снова.

— У тебя есть место? — тихо спросил он.

— Есть.

— Хорошо.

Он больше не отодвигался.

Фотографии начали показывать после горячего. На первой Аля, лет пяти, сидела в тазу среди огурцов. Она закрыла лицо руками, Кирилл сказал, что слишком поздно, права на изображение уже переданы семье.

На следующей фотографии был какой-то школьный спектакль. Аля в огромной шляпе стояла возле нарисованного дерева и смотрела на соседнюю девочку с настоящей ненавистью.

— Она забыла мою реплику, — пояснила именинница. — То есть свою, после которой шла моя. Мы стояли так минуту.

— И что ты сделала? — спросила я.

— Сказала обе. Меня потом больше не брали в принцессы.

— Логично, — заметил Стас. — Слишком самостоятельная монархия.

Потом появились взрослые фотографии: море, первый день в отеле, сломанная машина, свадьба знакомых. На одной Егор стоял на летней поляне в нелепой соломенной шляпе. В руках у него был большой арбуз, а лицо выражало крайнее недовольство.

— Не надо эту, — сказал он.

— Поздно, — хором ответили Аля и Кирилл.

Я наклонилась вперед.

— Почему ты так страдаешь?

— Потому что он купил арбуз по звуку, — объяснил Стас. — Долго стучал, слушал, говорил, что знает. А он оказался внутри почти белый.

— Один раз, — сказал Егор.

— Один очень убедительный раз.

Я смеялась вместе со всеми. Егор посмотрел на меня с деланым укором, но потом тоже рассмеялся. Это почему-то тронуло меня больше, чем все его спокойные ответы на работе. Ему было неприятно выглядеть нелепо, и все же он не пытался отобрать у друзей шутку.

Когда фотографии закончились, Наталья предложила игру. Нужно было без слов показать название фильма или предмет, который тебе напишут на бумажке. Я сразу отказалась, потому что терпеть не могла стоять перед людьми и изображать неизвестно что.

Егор отказался одновременно со мной.

— Тем более вы вдвоем первые, — сказала Аля.

— Почему это? — спросила я.

— Потому что у меня день рождения. Единственный день в году, когда я могу вести себя плохо официально.

Стас уже писал что-то на клочке бумаги. Егор попытался заглянуть, получил листком по носу и отступил.

— Вместе показывать? — уточнил он.

— Конечно. У вас же команда.

Я почувствовала, как нагрелись щеки. Егор посмотрел на меня, и мне показалось, что он тоже услышал в обычном слове слишком много.

На бумажке было написано: «Человек, который впервые собирает палатку».

— Это не название, — возмутилась я.

— Зато жизненно, — ответил Стас.

Егор прочел, поднял брови и отдал листок мне.

— Ты будешь человеком или палаткой?

— Я буду тем, кто уходит из этого ресторана.

— Отлично. Я останусь один с неизвестной конструкцией. Почти документально.

Я не выдержала и рассмеялась. Он вышел из-за стола, отодвинул стул и сделал вид, что вытаскивает из мешка что-то бесконечно длинное. Я постояла рядом, ощущая себя школьницей на плохом утреннике, потом увидела, как он с совершенно серьезным лицом пытается соединить невидимые детали, и вдруг включилась.

Я показала, что знаю, как надо. Отняла воображаемую инструкцию, перевернула ее три раза, уверенно ткнула пальцем в потолок. Егор послушно поднял руки. Я обошла его кругом, попыталась натянуть на него невидимую ткань и в какой-то момент оказалась так близко, что уперлась ладонью ему в грудь.

Он замер на долю секунды. Под ладонью было тепло, рубашка натянулась на мышце. Я забыла, что именно собиралась изображать.

— Палатка! — крикнул Кирилл.

Стас возмутился, что слишком быстро, а я убрала руку, будто меня поймали на чем-то гораздо более личном, чем игра.

Егор наклонился ко мне.

— По-моему, нам нельзя вместе собирать настоящую.

— Почему?

— Мы до утра будем выяснять, кто прочел инструкцию лучше.

Я засмеялась. Он коснулся моей спины, помогая пройти между стульями, и это короткое прикосновение я почувствовала почти болезненно.

Позже включили музыку. Аля утащила Кирилла танцевать, соседская пара поднялась следом. Я сидела, крутя ножку бокала. Выпила я совсем немного, но в комнате было жарко, и хотелось выйти на улицу, чтобы охладить лицо.

Егор повернулся ко мне.

— Потанцуем?

Я посмотрела на него.

— Ты умеешь?

— Сейчас узнаем.

Это был самый неправильный и самый подходящий ответ. Я встала.

Он держал меня осторожнее, чем я ожидала. Ладонь лежала на спине, другая обхватывала мою кисть. Мы сначала двигались неловко, чуть мешая друг другу. Я пыталась угадать, куда он шагнет, и от этого несколько раз наступила ему на ботинок.

— Не надо заранее, — сказал он мне на ухо.

— Я не заранее.

— Тогда ты очень быстро исправляешь мои ошибки.

Я рассмеялась и перестала смотреть вниз. Егор притянул меня чуть ближе. Я почувствовала запах его кожи, что-то простое, теплое, без резкого одеколона. У него на шее, возле ворота, была маленькая складка ткани, которую хотелось разгладить пальцем. Это желание оказалось таким ясным, что я перестала притворяться перед собой: дело давно уже было не только в интересных разговорах.

Он смотрел на меня сверху, и я видела, что ему тоже не все равно, как близко мы стоим. От этого мне было хорошо и страшно одновременно.

— Ты сегодня все время улыбаешься, — сказал он.

— Тебя это беспокоит?

— Нет. Наоборот.

Я положила руку ему на плечо удобнее. Он заметил движение, но ничего не сказал.

Танец закончился слишком быстро. Мы еще секунду стояли рядом, пока вокруг уже менялась музыка, потом Егор отпустил мою руку. Я хотела попросить еще один танец и не смогла. Вместо этого сказала, что мне жарко.

— Выйдем?

Я кивнула.

На улице было тихо. От ресторана до моста дорожку посыпали мелкой крошкой, под ногами негромко похрустывало. Я застегнула куртку, но не надела шапку: после зала холод приятно касался висков. Егор нес свою в руке.

Мы прошли немного вдоль ограды. Из окна доносился приглушенный смех, за мостом светились вывески. В реке под темными краями льда двигалась вода. Я смотрела на нее, чтобы не смотреть на Егора каждую секунду.

— Хороший вечер, — сказала я.

— Да.

— Я обычно не люблю такие игры.

— Я заметил. Особенно когда ты начала мной руководить без единого слова.

— Ты без меня не справлялся.

— С палаткой — возможно.

Я повернулась к нему. Он стоял очень близко. Снег осел на его волосах, один маленький кристалл держался у виска. Я подняла руку и смахнула его. Это было совсем ненужное движение, и мы оба знали, зачем я его сделала.

Егор накрыл мою кисть своей ладонью. Я могла убрать руку, но не убрала.

Он чуть наклонился. Я подняла лицо и внезапно поняла, что у меня дрожат губы. Не от холода. От желания, которое оказалось слишком большим для первых двух недель, для фонаря у ресторана, для моей привычки все сначала объяснить себе.

— Подожди, — сказала я тихо.

Он остановился. Не отступил резко, не сделал вид, что ничего не собирался. Просто оставил между нами то небольшое расстояние, которое я попросила.

Я смотрела на его рот и злилась на себя за то, что сама все остановила.

— Я не потому, что не хочу.

— Я понял.

— Не уверена, что понял.

— Ника, ты сейчас держишь меня за ворот.