Я не обещала остаться

— Вы еще здесь, — сказал он мне. — Очень кстати.

Я выпрямилась.

— Слушаю.

— Мы поговорили в гостинице с людьми, которые приезжают сюда каждый год. Они говорят, раньше такие вопросы решали нормально. Местные знают, где можно пройти, а где нельзя. А потом начинается вот это: присылают человека, он ничего не знает, боится за свою подпись...

— Владимир, — прервал Егор.

— Я не вам. Я хочу понять, на каком основании...

— На основании работы, которую она здесь делает. Не надо рассказывать ей, чего она боится.

Стас поднялся. В комнате стало тесно, хотя никто не приблизился к Володе.

— Хорошо, — тот вытянул губы. — Тогда скажите честно: вы хоть раз сами ходили выше этих ваших кабинетов?

— Да, — ответила я. — И сегодня работала на допущенном участке. Если вам нужны пояснения по закрытию, я могу повторить. Если вы хотите добиться другого ответа только потому, что первый вас не устраивает, у меня другого нет.

Он посмотрел на Егора.

— Это ваш новый способ общения с клиентами?

— Это ее ответ на ваш вопрос. По нашей программе разговаривайте со мной.

— Мне нужна нормальная неделя. Я не хочу каждый вечер слушать, что завтра опять ничего не понятно.

— Тогда не станем продлевать ваше ожидание. Давайте сейчас разберем отмену той части, которую вы больше не хотите ждать.

Спутница Володи взяла его за рукав.

— Пойдем. Мы же за этим пришли.

Он высвободил руку, но уже без резкости.

— Ну давайте, разбирайте.

Стас увел их в соседнюю комнату. Егор остался у двери, пока они проходили. Мне было неприятно, что мне при всех потребовалась его защита, хотя я и не просила о ней. Еще неприятнее было признать, что я ей обрадовалась.

Лена пододвинула ко мне чай.

— Остыл уже, наверное. Зато крепкий.

— Спасибо.

— Он не всегда такой, этот Володя, — сказала она. — Сегодня у них, кажется, годовщина. По крайней мере, жена утром искала, где здесь купить торт.

Я посмотрела на дверь в соседнюю комнату. Слышался голос Стаса, ровный и немного усталый. Мне не стало приятнее от поведения гостя, но сразу расхотелось назначать ему характер на всю оставшуюся жизнь.

Стас вернулся с расписанием и вычеркнул два имени.

— Уезжают. За оставшуюся верхнюю программу рассчитаемся. Гостиницу и билеты через нас тоже вернуть хотели, но тут я ничего не обещал.

Лена потянула лист к себе.

— Значит, эти дополнительные смены тоже снимаем?

— Да. Пока поставить нечего.

Она посмотрела на пустые клетки и отложила ручку. Егор собирал со стола чашки. Одну, с отбитой ручкой, он переставил два раза и так и оставил на месте.

Мы закончили через полчаса. Никакого блестящего решения не нашли. Несколько уроков передвинули, для части гостей подготовили другой вариант, двое инструкторов должны были связаться с людьми лично. Я обещала прийти на утреннее короткое обсуждение, чтобы объяснить новые данные, если они появятся, и ушла, пока не решила снова оправдаться за чужие потери.

Егор вышел следом. На улице уже стемнело. Снег в свете фонаря был желтым, дальше двор быстро растворялся в темноте. Я надевала перчатку и никак не могла попасть большим пальцем куда надо.

— Подождите, — сказал он.

Я подняла голову.

Он протянул мне вторую перчатку, которую я оставила на стуле.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Несколько секунд мы стояли молча. Из здания донесся возмущенный голос Лены, затем дружный смех. Я наконец справилась с пальцем.

— Вам не обязательно было вступаться, — сказала я.

Егор засунул руки в карманы.

— Я знаю.

— Я умею отвечать на такие вопросы.

— Это я тоже сегодня заметил.

Мне пришлось улыбнуться, хотя я еще пыталась сохранить серьезный вид.

— Я не очень удачно начала.

— Вы приехали ночью, с утра пошли работать, потом услышали от шести незнакомых людей, что испортили им жизнь. Бывало и лучше, наверное.

— Бывало.

— У меня тоже.

У него на волосах задержались две снежинки. Я заметила, как они растаяли, и сразу отвела взгляд. За целый день я не успела толком рассмотреть мужчину, с которым столько спорила. Теперь, когда он больше ничего не требовал, рассматривать стало почему-то опаснее.

— Вы в «Ручье»? — спросил он.

— Да.

— Здесь направо, за магазином налево. По короткой тропинке за прокатом не идите, там вечером плохо видно ступени.

Я посмотрела на него.

— Это рекомендация?

— Это я три дня назад сам там грохнулся. Можете считать личным отзывом.

Я засмеялась. Он улыбнулся в ответ, и лицо у него сразу стало другим: моложе, менее собранным, с неожиданной складкой у левого глаза.

— До завтра, Ника.

— До завтра.

Я пошла по освещенной улице. У магазина мужчина выносил пустые ящики, из пекарни пахло горячим маслом, кто-то долго не мог завести машину и ругался, обращаясь к ней по имени. На повороте я все-таки обернулась.

Егор уже вернулся в школу. Свет за его окном был теплым, обычным, и мне впервые за весь день захотелось, чтобы утро пришло поскорее не только ради работы.

Глава 2. Здесь тоже живут

На следующее утро Егор приехал на базу с огромным пакетом розовых носков.

Я стояла у входа, допивая кофе из термокружки, и сначала решила, что пакет чужой. Через прозрачный пластик были видны нарисованные коты, ягоды и полосатые сердца. Егор вытащил его с заднего сиденья, поставил на снег и полез обратно в машину за рюкзаком.

— У школы новая форма? — спросила я.

Он посмотрел сначала на меня, потом на пакет.

— Мать в город собирается. Заказала через знакомую. Почему оно у меня, выясняется.

— Через знакомую надежнее, чем просто в магазине?

— Судя по количеству, она собирается открыть свой.

Я наклонилась, разглядывая кота с зелеными глазами. Под ним было написано «Не трогать, заряжена».

— Эти вам надо оставить.

— Мне малы.

— Подарите Стасу.

— Он обидится, что нет денег.

Егор достал рюкзак и только тогда заметил кружку у меня в руке.

— Вы уже готовы?

— Я же обещала прийти к восьми.

— Сейчас без двадцати.

— У меня часы спешат.

Он посмотрел на часы на фасаде. Большая стрелка застыла между двумя делениями.

— Эти тоже. Второй год.

Я отпила кофе и отвела глаза. На самом деле я пришла раньше, потому что проснулась до будильника, успела нормально позавтракать и не смогла убедительно объяснить себе, зачем еще двадцать минут сидеть в номере. Признаться в этом человеку, который вчера был мне совсем чужим, было невозможно.

Егор поднял пакет.

— Сейчас уберу это добро, пока не начали задавать вопросы.

— Поздно, — сказала я.

Он усмехнулся и прошел в дверь.

В комнате Денис натягивал новые перчатки. Они оказались ярко-желтыми, с черными полосами по бокам. Он демонстративно поднял обе руки, как только увидел меня.

— Смотрите. Чтобы потом не было.

— Красивые.

— Мама купила.

— Передайте, что одобрено.

— Она обрадуется. Ей обычно не хватает комиссии.

Марина уже разговаривала по телефону. Мы дождались, пока она закончит, и обсудили план. Сегодня к группе присоединялся Егор: требовалось сопоставить несколько участков с тем, как ими пользовались инструкторы в прежние сезоны. Он знал места лучше меня, но это само по себе ничего не решало. Я приготовилась защищать эту очевидную разницу и довольно быстро обнаружила, что защищать ее не от кого.

Егор слушал, один раз поправил название старой тропы и спросил, понадобится ли карта, которой пользовалась школа. Когда Марина ответила, что пригодится, он передал сложенный лист Денису и пошел за снаряжением.

— Не разочарованы? — негромко спросила Марина.

— Чем?

— Тем, что пока никто не предлагает вам доказать свою правоту ценой собственной головы.

— Я не настолько испорчена.

— Посмотрим.

За последние сутки я начала подозревать, что сухой тон был у нее просто удобным способом прятать удовольствие от чужого смущения.

Мы вышли на разрешенный маршрут вчетвером. Денис и Марина шли впереди, мы с Егором немного отстали. Я старалась смотреть по сторонам, запоминать расположение строений и рельеф, а не движение его плеч под рюкзаком. Выходило с переменным успехом.

В горах я привыкла ощущать собственное тело как рабочий инструмент. Где натер ботинок, почему тянет под коленом, не слишком ли жарко застегнут ворот. Рядом с Егором к этим необходимым сведениям вдруг прибавились бесполезные. Например, я чувствовала, что выбившаяся из-под шапки прядь прилипла ко щеке, и хотела убрать ее красиво, а не просто сунуть под край. Раздражалась на себя и убирала еще неуклюжее.

— Мешает? — спросил он.

— Что?

— Волосы.

— Нет.

Он ничего не ответил. Я все-таки остановилась, сняла перчатку и заправила прядь. Егор терпеливо подождал.

— Мешает, — призналась я.

— Заметил.

— У вас наблюдательность профессиональная или неприятная врожденная черта?

— Одно другому не мешает.

Впереди Денис поскользнулся на утоптанном месте, удержался и немедленно оглянулся, проверяя, видел ли кто-нибудь. Егор сделал вид, что смотрит в другую сторону. Я не стала говорить, что видела и то и другое.

За поворотом поселок исчез. Остались стволы, полосы тени на снегу и ветер где-то высоко, пока еще не достававший до нас. В такие минуты я снова понимала, почему возвращаюсь. Не ради сложных решений, не ради споров с начальством, не ради ощущения полезности. Здесь мне нравилось быть. Нравился звук собственного дыхания, крупные темные лапы елей, маленькие следы возле корня. Мои страхи никуда не исчезали, но хотя бы переставали занимать все пространство.

Марина остановила группу в намеченном месте. Дальше началась работа, и о пряди я забыла.

Егор показывал, как менялось использование нижнего участка, вспоминал, куда раньше съезжали инструкторы после занятий. Я уточняла, где он сам присутствовал, а где знал со слов других. Один раз он раздраженно выдохнул.

— Я понимаю, зачем вы спрашиваете. Но мне не обязательно каждый раз делать вид, что у меня провал памяти.

— Мне тоже не обязательно считать воспоминание точным только потому, что вы его уверенно рассказываете.

Он посмотрел на меня, потом на Марину. Та возилась с застежкой сумки и совершенно очевидно не собиралась вмешиваться.

— Хорошо, — сказал Егор. — Здесь был лично. В прошлом январе. Насчет начала февраля уточню у Лены.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил он уже менее дружелюбно.

Я наклонилась к своим записям, сердясь и на его тон, и на то, что успела заметить его перемену. Мне не требовалось, чтобы всем нравился способ моей работы. Во всяком случае, так я себе сказала.

Через некоторое время Денис начал торопиться. Он всегда делал это молча: быстрее убирал вещи, раньше поднимался, перебегал взглядом от Марины к следующей точке. Я узнала привычку раньше, чем успела спросить, куда ему надо.

Егор заметил тоже.

— Ты на время решил?

— Нет, я нормально.

— Я спросил, куда торопишься.

Денис помолчал.

— Мне надо потом в поселок. Посылку забрать. Они до часу сегодня.

— И ради посылки ты сейчас сэкономишь три минуты, а потом мы вернемся, потому что ты что-нибудь оставил?

— Ничего я не оставлю.

— Тогда перестань дергать сумку.

Егор сказал это резче, чем требовалось. Денис надулся и отвернулся. Я уже открыла рот, но Марина опередила меня:

— Посылку заберешь. Сейчас закончим спокойно, а потом я позвоню, чтобы придержали. Вопрос решен.

Егор отошел на пару шагов. Я посмотрела на него.

— Вы могли просто спросить, что случилось.

— Я спросил.

— Вы сначала успели его отчитать.

— Ника, я его знаю не первый день.

— Это дает скидку на тон?

Он прищурился.

— А мне положено еще одно публичное извинение или пока рано?

Я замолчала. Он был неправ, но и я не собиралась изображать, будто моя реплика родилась исключительно из заботы о Денисе. Меня задел его ответ про воспоминания, и я воспользовалась первой возможностью вернуть неприятное чувство.

Дальше мы работали почти без разговоров. Когда собрались возвращаться, Егор подошел к Денису и что-то сказал тихо. Я не услышала слов. Денис пожал плечом, потом протянул ему один край сумки, и они вместе затянули застежку, которую до этого упрямо не удавалось закрыть.

На обратном пути Егор шел рядом со мной. Я какое-то время ждала, что он заговорит, потом устала ждать.

— Я тоже могла сказать мягче.

— Могли.

— Вы всегда такой щедрый в ответах?

— Нет. Сейчас я выбираю между честным и приятным.

— Выберите короткий.

Он посмотрел на меня и засмеялся. Смех вырвался у него неожиданно, с тихим хриплым звуком. Я тоже не удержалась.

— Ладно, — сказал он. — Коротко: утро все равно хорошее.

Я посмотрела на лес. Солнце добралось до ветвей, и с одной из них сорвалась целая пригоршня снега.

— Хорошее.

— Вам правда здесь нравится?

Вопрос удивил меня.

— Конечно. Почему нет?

— Вы иногда выглядите так, будто приехали отбывать наказание.

Я хотела возразить, но не нашла достаточно убедительного ответа. Вместо этого развернулась на месте и задрала голову к вершинам деревьев. Снег падал мелкой пылью, цеплялся за ресницы, таял на губах. Я знала, как глупо выгляжу. Тридцатишестилетний специалист по безопасности доказывал мужчине, что умеет радоваться зиме.

— Убедились?

Егор стоял, не скрывая улыбки.

— Почти. Еще можно было бы упасть в сугроб, но это уже слишком серьезное заявление.

— Не заслужили.

Я пошла вперед первой. Он догнал меня через несколько шагов, и остаток дороги мы спорили о том, можно ли считать любимой погодой ту, из-за которой приходится откапывать машину. Мне нравился сухой мороз; он утверждал, что это уверенная позиция человека, у которого сейчас нет машины во дворе. Я напомнила про пакет с розовыми носками и предложила обсуждать серьезность позиций после его доставки владельцу.

На базе Денис действительно успел уйти за посылкой. Марина отправила его первой, а нам велела поесть, пока она разбирает сообщения. Егор посмотрел на время.

— У меня через полчаса занятие.

— Успеете, — сказала она.

— Я лучше потом.

— Озеров, я не твоя мать. Хочешь быть голодным — будь. Только не говори потом, что я задержала.

Он все-таки налил себе суп. Я сделала вид, что не заметила, как он ел стоя, одной рукой придерживая телефон. Утром он успел рассмотреть чужую спешку гораздо лучше, чем собственную.

После обеда у меня оставалось время до работы с материалами. Я прошла к нижнему учебному склону, собираясь просто посмотреть, как организовано движение. Там стояли двое взрослых учеников, оба заметно старше меня. Женщина в красной шапке бодро объясняла мужчине, что он опять согнул не те ноги. Мужчина молчал с выражением человека, который уже пожалел о супружестве в целом.

Егор появился со стороны школы и выслушал ее, не перебивая.

— Татьяна, — сказал он наконец, — у вас сейчас свободное катание или занятие с нами?

— Я ему помогаю.

— Я вижу. Но он сегодня заплатил, чтобы ему помогал я. Дайте хоть немного заработать.

— Я же ничего такого не сказала.

Мужчина поднял голову.

— Таня, съезди, пожалуйста, без меня. Я потом расскажу.

Она посмотрела на него с настоящим удивлением. Возможно, он редко просил таким тоном. Потом поправила шапку и сердито ушла.

Егор не стал поздравлять ученика с победой. Подождал, пока тот перестанет смотреть ей вслед, и начал объяснять дальше. Я стояла достаточно далеко, чтобы не слышать всех слов, но видела, как менялось лицо мужчины. Он перестал втягивать голову в плечи. Один раз качнулся, выругался, потом улыбнулся. Егор тоже улыбнулся, но не бросился хвалить его так, как хвалят маленького ребенка. Просто продолжил.

Я поняла, что смотрю уже не на организацию движения.

Рядом остановилась Лена. Сегодня она была в зеленой шапке, из-под которой торчали короткие черные волосы.

— Сложная у вас работа, — сказала она.

— У вас тоже.

— У нас хотя бы иногда люди радуются прямо при нас. Вам, наверное, чаще достается другое.

Я пожала плечами.

— Зато не надо убеждать никого, что он обязательно научится.

— Я не убеждаю, что обязательно. Я говорю, что мы попробуем. А там уже как пойдет. Вон Миша третий день уверен, что испортил жене отпуск. Хотя она два часа в день прекрасно катается без него и приходит гораздо добрее.

— Это ваш ученик?

— Сегодня Егора. Я с утра занималась с Маргаритой. Той, которая у вас вчера сидела в белом и страдала. Она сегодня сказала, что, может быть, еще приедет одна. Муж не обиделся. Он, кажется, хочет в Египет.

Я рассмеялась.

Лена посмотрела на меня с интересом.

— А вы катаетесь? Не по работе, а так?

— Бывает.

— У нас в конце недели несколько человек собираются на открытые трассы. Если будет нормальная погода. Без клиентов, просто для себя. Приходите.

— Посмотрю по работе.

— Только не отвечайте так, если просто не хочется. Я умею переносить отказ.

— Мне хочется.

Слова вырвались раньше, чем я успела подобрать привычную оговорку. Лена улыбнулась.

— Тогда запишу вас. А работу потом посмотрите.

Она ушла к своей группе. Я еще несколько минут стояла у ограждения, потом поймала взгляд Егора. Он чуть поднял подбородок, здороваясь, и сразу повернулся к ученику. Я почему-то обрадовалась, что не стал бросать все ради меня. И тут же разозлилась на эту мысль: с какой стати он вообще должен был что-то бросать?

К вечеру пошел мелкий снег. Я закончила раньше, чем ожидала, и по дороге в отель зашла в магазин за шампунем. В узком проходе возле хозяйственной полки пожилая женщина в аккуратной темной шапке сравнивала две коробки. На одной был нарисован электрический чайник, на другой — тоже, но в три раза крупнее.

— Девушка, — обратилась она ко мне. — У вас глаза молодые. Тут написано, что он сам выключается?

Я посмотрела.

— Написано.

— И вот этот?

— Тоже.

— А почему этот дороже почти на две тысячи?

— Возможно, из-за подсветки.

Она внимательно изучила изображение голубого свечения внутри колбы.

— Мне кипяток нужен, а не дискотека.

— Тогда берите этот.

— А вам какой нравится?

Я выбрала тот, что был с подсветкой.

Женщина посмотрела на меня с укоризной, потом рассмеялась.

— Ну да. Глаза молодые, им хочется.

У кассы появился Егор. Он нес тот самый прозрачный пакет и выглядел так, словно уже давно сожалел о своем участии в носочной торговле.

— Мама, ты куда пропала? Я у аптеки жду.

— Чайник выбираю. Не кричи через весь магазин.

Он остановился рядом, посмотрел на меня и на коробки.

— Вижу, специалист уже работает.

— Очень толковая девушка, — сказала его мать. — Только свет ей зачем-то нужен в кипятке. А ты забрал мое?

Егор поднял пакет.

— Все шестьдесят пар.

Я не выдержала и посмотрела на женщину. Она сразу заметила.

— Не мне. Я в санаторий еду с приятельницей, у нее там девочки работают. Это на всех. А он с утра делает вид, что я окончательно потеряла рассудок.

— Я просто спросил, зачем тебе шестьдесят пар носков.

— Тем же тоном, каким в детстве спрашивал, зачем тебе суп.

Егор закрыл глаза на секунду. Я старалась смотреть на ценники, но плечи уже начали предательски подрагивать.

— Вы знакомы? — спросила его мать.

— По работе, — ответил он. — Ника. Лидия Петровна.

— Очень приятно. Сын хороший, только шумный.

— Мама.

— Вот видите.

Я засмеялась вслух. Егор посмотрел на меня с таким выражением, будто запомнил участие в заговоре и собирался рассчитаться позже.

Лидия Петровна выбрала простой чайник. Когда продавщица начала пробивать покупку, Егор достал карту. Мать шлепнула его по запястью перчаткой.

— Я сама.

— Да я просто...

— А я просто сама. Ты мне лучше потом до автобуса сумку донеси, когда соберусь.

Он убрал карту. Я купила шампунь, упаковку горького шоколада и почему-то еще яблоки, хотя не собиралась. Рядом с ними мое участие в чужом семейном разговоре казалось менее очевидным.

На улице снег уже оседал на ресницах. Лидия Петровна взяла коробку с чайником, пакет с носками отдала сыну и спросила, куда я иду.

— В «Ручей».

— Нам по дороге. Пойдемте вместе. Я быстро, не смотрите на возраст.

Быстро она действительно умела. Мы с Егором шли по сторонам, как сопровождение важной делегации, а она рассказывала про приятельницу, которая собиралась в санаторий с огромной шляпой, будто их ожидал не зимний санаторий, а берег Средиземного моря. Егор несколько раз пытался вставить замечание и каждый раз терпел поражение.

У поворота к ее дому он остановился, чтобы забрать коробку. Лидия Петровна отдала ее без спора.

— Ника, заходите как-нибудь на чай. У нас теперь надежное оборудование.

— Спасибо.

— Только не обещайте из вежливости. Я сама так часто делаю, потом мучаюсь.

Я улыбнулась.

— Не обещаю. Но запомню.

Она кивнула, будто именно такой ответ ее и устроил, и пошла к подъезду. Егор задержался на секунду.

— Вы сегодня до вечера заняты?

— Уже нет.

— Я сейчас отнесу это, потом вернусь в школу. Часов в семь могли бы выпить кофе. Внизу у нас есть место, где им не отравляют.

Я хотела ответить сразу, но вдруг вспомнила утро и свой приход без двадцати. Не хотелось быть слишком очевидной. Это было смешно: я могла без запинки обсуждать с ним сложные рабочие вопросы и терялась перед самым обычным приглашением.

— Сегодня мне еще надо кое-что закончить, — сказала я.

Он кивнул.

— Тогда в другой раз.

От того, как легко он принял ответ, я мгновенно пожалела о собственной осторожности.

— Завтра, — добавила я. — После шести. Если вам подойдет.

— Подойдет.

Он улыбнулся, и я почувствовала глупое облегчение. Лидия Петровна позвала его из подъезда, требуя не морозить покупки. Егор поднял пакет с носками в знак подчинения и ушел.

В номере я поставила яблоки на стол, достала шоколад и некоторое время смотрела на телефон. Ничего заканчивать мне не требовалось. Я могла признаться в этом хотя бы себе, но вместо того открыла рабочие записи и нашла два места, которые стоило уточнить. В результате посидела еще сорок минут, разозлилась на себя и пошла в душ.

На следующий день все складывалось неудобно с самого утра. У меня не открылся нужный файл, Денис перепутал две папки, Рощин позвонил в тот момент, когда я наконец села есть. Ни одно событие само по себе не было бедствием, но вместе они заставили меня к пяти часам думать о кофе с Егором как о личной награде за стойкость.

Я успела вернуться в отель, переодеться в чистый свитер и распустить волосы. Винный свитер оказался слишком заметным для обычного кофе, и я снова надела серый. Потом подумала, что это уже совсем унизительная нерешительность, вернула винный и рассердилась настолько, что даже не стала краситься.

Сообщение пришло, когда я застегивала куртку.

«Ника, не успеваю. У Лены мама попала в больницу в городе, она срочно уезжает. Надо забрать вечернюю группу и разобраться с завтрашним днем. Извини. Позвоню, как освобожусь».