Домой на шесть соток

— Обычно.

— За обычное теперь сколько просят?

Марина назвала цену. Тётя перекрестилась и сказала, что за такие деньги можно купить половину Липового. Потом подумала и добавила:

— Раньше можно было.

На завтрак они ели гречневую кашу. Марина поставила телефон экраном вниз, но всё равно видела Дашину квартиру: пустой угол, линолеум, дверь на балкон. Нина рассказывала, что Светлана приедет в следующие выходные и привезёт рассаду помидоров. Марина кивала, не вслушиваясь.

После завтрака она достала из чемодана синюю папку. В ней лежали документы, которые не понадобились при переезде: старые договоры найма, копия свидетельства о смерти матери, квитанции за дачу. На дне нашлась школьная тетрадь в клетку. На обложке Даша когда-то написала: «Квартира», хотя первые страницы занимал список расходов на её выпускной.

Они начали считать жильё четыре года назад, когда Дашина соседка объявила, что собирается замуж и съезжает. Тогда дочь могла позволить себе только комнату на окраине. Марина предложила откладывать вместе: Даша — сколько сможет каждый месяц, Марина — премии и деньги от подработок. Через год умерла Валентина, мать Марины, и в тетради появилась новая строка: «Продажа доли — ориентировочно 900 000». Потом они исправили её на миллион сто.

Внизу страницы Марининой рукой было написано: «Даше 600–700, остальное мне на аренду и запас».

Она долго смотрела на цифры. Дочь не придумала обещание. Марина сама придала ему форму: назвала нижнюю границу, распределила ещё не полученные деньги и несколько раз повторила, что земля ей не нужна. Даша строила план не на жадности, а на материнском решении.

Следующие страницы были заполнены аккуратнее. Даша записывала стоимость квартир, проценты, размер платежа при разных взносах. Рядом стояли даты, когда она добавляла на вклад очередные пятьдесят тысяч. В январе Марина написала красной ручкой: «Летом решаем».

Лето ещё не началось, но слово уже приближалось.

Марина сфотографировала разворот и отправила Даше.

«Нашла. Ты права: я назвала сумму. До выписки и разговора с инженером не могу обещать срок. Во вторник скажу, когда будут документы».

Ответ пришёл через минуту.

«Спасибо, что нашла. Мне не нужно, чтобы ты признала мою правоту. Мне нужно решить, что делать».

Марина набрала: «Мне тоже», — и стёрла. Это звучало так, будто их задачи были равны. Даша искала своё первое жильё. Марина пыталась сохранить последнее доступное. Обе нуждались в деньгах, но это не делало дочь обязанной уступить.

Она написала: «Во вторник после банка позвони. Я до этого узнаю срок выписки и запишусь к инженеру».

Даша прислала короткое «да».

В понедельник на работе Марина позвонила в справочную во время обеда. Выписку обещали выдать в течение трёх рабочих дней. Кадастрового инженера ей посоветовал хозяйственник Виктор Петрович, который наконец пришёл уплотнять окно. Инженера звали Алла Григорьевна. Она выслушала описание участка и сразу спросила, согласны ли остальные собственницы на съёмку.

— Пока не знаю, — сказала Марина.

— Тогда сначала договоритесь хотя бы об осмотре. Я могу снять фактическое положение построек, но раздел без участия всех не сделаю.

— Сколько стоит первый выезд?

Алла Григорьевна назвала сумму.

— И после него вы скажете, сколько стоят мои шесть соток?

— У вас нет своих шести соток. У вас доля в восемнадцати. Стоимость земли определяет оценщик, а я покажу, можно ли образовать отдельные участки и какие препятствия есть.

Марина записала слово в слово. Ей хотелось получить одну цифру, а каждый специалист вместо неё давал новое условие.

— Если я продам долю как есть?

— Это вопрос к юристу и оценщику. Но покупатель войдёт в общую собственность вместе с вашими родственницами. При фактическом пользовании и незарегистрированных постройках цена обычно отличается от цены свободного участка. Насколько — я гадать не буду.

— Когда можете приехать?

— В следующую пятницу, если все откроют строения и дадут доступ.

Марина положила трубку и увидела в дверях Людмилу Аркадьевну.

— Землю делишь? — спросила старшая медсестра.

— Пока выясняю, можно ли.

— Судиться собралась?

— Нет.

— Хорошо. У нас одна санитарка семь лет с сестрой судилась за родительский дом. Дом сгнил быстрее, чем они договорились.

— Обнадёжили.

— Я не обнадёживаю. Я про сроки.

Людмила Аркадьевна поставила на стол новый журнал температуры холодильника.

— Заполняй два раза за смену. И не путай чужие деньги со своими часами.

— Это вы о чём?

— Ты в графике карандашом три дополнительные смены отметила.

Марина посмотрела на лист. Утром она действительно обвела свободные вечера, прикидывая, сколько получит за подмены.

— Я могу их взять.

— Можешь одну. Остальные сначала предложим тем, у кого ставка неполная. И тебе испытательный срок проходить, а не закрывать все дырки.

— Мне деньги нужны.

— Здесь всем нужны. Поэтому график не продаём тому, кто первым схватил.

Марина стёрла два кружка. Даже дополнительные часы, которые она уже мысленно отдала Даше, ей не принадлежали.

Вечером на участке собрались у Нины. Светлана участвовала по видеосвязи: её лицо то замирало, то распадалось на квадраты. Геннадий пришёл с отвёрткой в нагрудном кармане, будто его выдернули из работы. Лариса осталась у себя.

Марина положила на стол лист с ценой выезда и объяснила, что инженер снимет постройки, проходы и нынешние ограждения, но не станет сразу делить землю.

— А зачем тогда платить? — спросил Геннадий.

— Чтобы увидеть, что здесь стоит на самом деле.

— Мы и так видим.

— Мы называем одни и те же места разными именами. Для тебя проход вдоль мастерской твой двор. Для Нины — дорога к колодцу. Света считает теплицу на своей части, а по старому плану там вообще нет частей.

— Инженерша твоя что, правду выберет?

— Нет. Измерит расстояния.

Светлана спросила из телефона:

— Сколько с меня?

— Если делим поровну, по четыре тысячи.

— А Гена почему не платит? Ему тоже надо.

Геннадий нахмурился.

— Я не собственник. Вы меня первыми выставите, а ещё я вам съёмку оплачу?

— Никто тебя сейчас не выставляет, — сказала Нина.

— Марина долю продавать собралась. Кому она её продаст? Первому, кто забор поставит?

Марина почувствовала, как разговор уходит в ту сторону, где каждое предположение становится обвинением.

— Я никому ничего не продаю до съёмки, — сказала она. — Мне нужно понимать варианты.

— А потом?

— Потом будем обсуждать.

— Деньги дочери нужны, — сказала Нина.

Марина резко повернулась к ней.

— Это не надо было говорить.

— А что скрывать? Родное дело.

Геннадий отодвинул стул.

— Вот и вся геодезия. Дашке квартира, а мне дом двигать.

— Дом никто не двигает.

— Пока.

— Гена, останься, — попросила Нина.

Но он уже вышел. Через минуту хлопнула дверь мастерской.

На экране Светлана сказала:

— Марин, если тебе срочно продать, так и скажи. Я свою долю выкупить не смогу.

— Мне не срочно продать. Мне срочно перестать обещать деньги, которых у меня нет.

— Это кому ты обещала?

— Даше. Ещё до возвращения.

Светлана отвела взгляд. Она не осуждала, и от этого Марине стало ещё неприятнее.

— За съёмку я заплачу, — сказала сестра. — Только давайте после десятого, у меня зарплата.

Нина тоже согласилась на свою часть. Марина записала дату выезда и сумму. Геннадиева подпись для первого осмотра не требовалась, но без доступа в его двор измерения получились бы неполными.

После разговора она пошла к мастерской. Дверь была открыта, внутри пахло бензином и нагретым металлом. Геннадий склонился над разобранной косилкой.

— Можно? — спросила Марина.

— Ты уже вошла.

— В пятницу через неделю приедет инженер. Нужно измерить мастерскую снаружи и дом.

— Дом мой.

— Постройка твоя. Земля общая. Нам нужны оба факта.

Он положил ключ на верстак.

— Валентина сама сказала строить. Нина сказала. Светкин отец ещё столбы помогал ставить. А теперь вы бумагу найдёте и окажется, что я у вас всё украл.

— Я не считаю, что ты украл.

— Тогда зачем продаёшь?

— Я ещё не продаю.

— Дочке деньги обещала.

— Обещала. Не разобравшись.

Геннадий посмотрел на неё впервые с начала разговора.

— И что теперь?

— Теперь разберусь. Дашино ожидание настоящее. Твой дом тоже настоящий. Но одно не должно притворяться ценой другого, пока мы даже размеров не знаем.

— Красиво сказала.

— Некрасиво будет, если я назову дочери срок, а потом начну торопить всех вас ради него.

Он снова взял ключ, но работать не стал.

— Пусть меряет снаружи. В дом не пущу.

— Для первого раза достаточно. Нужны углы и отступы.

— И Ларисе сама скажешь.

— Скажу.

Во вторник Даша позвонила в семь вечера. Марина как раз чистила картошку на Нининой кухне. Она вышла на крыльцо, села на ступеньку и включила громкую связь только после того, как убедилась, что рядом никого нет.

— Банк одобрил, — сказала Даша. — Но меньше, чем в расчёте риелтора. Если брать ту квартиру, нужен взнос миллион триста восемьдесят и ещё расходы на сделку.

— У тебя будет около девятисот.

— Да.

— Не хватает почти пятисот.

— Я умею вычитать.

— Прости.

Даша выдохнула.

— Мне предложили потребительский кредит на недостающее. Я не буду брать. С ипотекой вместе слишком много.

— Правильно.

— Не говори «правильно», как будто я сдала экзамен.

Марина прижала ладонь к тёплой доске крыльца.

— Хорошо. Что ты решила?

— Эту квартиру пока не бронировать. Посмотрю дешевле. Может, студию. Может, дальше от работы.

Каждое «может» было уступкой. Марине хотелось немедленно отменить хотя бы одну.

— Я могу сейчас дать сто пятьдесят тысяч, — сказала она. — Без продажи.

— А труба?

— Останется запас.

— Какой?

— Достаточный.

— Сколько?

Марина промолчала.

— Вот поэтому не надо, — сказала Даша. — Я возьму эти сто пятьдесят, ты полезешь за ночными сменами, а в сентябре скажешь, что печь нечем чинить. Потом Нина Павловна будет считать, что я оставила вас без отопления.

— Тётя тут ни при чём.

— Она всегда при чём, даже когда молчит за дверью.

Марина не стала защищать Нину.

— Я записалась к инженеру. Через десять дней будет съёмка.

— И после неё будут деньги?

— Нет. После неё будут варианты.

— Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты сказала не то, что мне хочется услышать, а то, что будет.

Они договорились созвониться после выезда инженера. Даша пришлёт объявления дешевле, но не станет считать материнскую долю частью взноса. Марина не будет переводить накопления, пока не получит смету на печь и не оставит запас на три месяца. Это звучало скромнее прежнего общего плана и надёжнее его.

Перед тем как отключиться, Даша сказала:

— Я не хочу, чтобы ты продавала единственное жильё ради моей квартиры.

— Это пока не жильё.

— Ты туда вернулась.

— Вернуться и поселиться — не одно и то же.

— Для тебя, может быть. Со стороны уже одно.

После звонка Марина осталась на ступеньке. За забором Геннадий включил свет в мастерской. В пристройке было темно: Светлана приедет только через неделю. В Нинином окне двигалась тень. Три хозяйства занимали один участок, а Дашина будущая кухня находилась в городе, на фотографии, которую мог в любой день удалить риелтор.

Марина открыла тетрадь и перечеркнула строку «Даше 600–700». Ниже написала: «Не обещать сумму до оценки и согласия собственниц». Потом добавила: «Мои накопления — не будущая продажа».

Это не возвращало дочери квартиру и не решало, где Марина будет жить зимой. Зато впервые деньги перестали переходить из воображаемой сделки в настоящую жизнь без дороги между ними.

Нина позвала ужинать. Марина убрала тетрадь, но телефон оставила рядом. На экране всё ещё была Дашина ссылка. Объявление пометили словом «просмотрено», словно одно посещение уже приближало покупку.

— Договорились? — спросила Нина, когда Марина вошла.

— Договорились пока ничего не считать проданным.

— И что ей с того?

— Она будет смотреть то, что может купить сама.

— Обиделась.

— Имеет право.

— А ты?

Марина положила на тарелку картошку и кусок селёдки.

— А я имею обязанность не делать из её обиды расписку на чужую землю.

Нина покачала головой, не то соглашаясь, не то уставая от новых слов. За стеной негромко потрескивала печь. Топили её теперь понемногу, как велел мастер. Трещина не исчезла, зато у неё были фотография, цена осмотра и срок ремонта.

С Дашиными деньгами было труднее. Их ещё не существовало, но они уже успели определить квартиру, расстояние до работы, размер ежемесячного платежа и меру доверия между матерью и дочерью. Марина не могла вернуть обещание назад. Она могла только перестать увеличивать его каждым удобным словом.

Она закрыла тетрадь и поставила дату выезда инженера на холодильник рядом с рабочим графиком. До этой даты оставалось десять дней. До октября — меньше пяти месяцев. До Дашиной квартиры срока больше не было.

Глава 5. Проезд к колодцу

Песок привезли в четверг, хотя договаривались на пятницу.

Марина была на работе, когда водитель самосвала позвонил и сказал, что стоит у синей калитки. Она зажала телефон плечом, продолжая раскладывать упаковки физраствора по срокам.

— Какой калитки? — спросила она.

— На Садовой. Тут ещё ворота зелёные, но они закрыты. Мне сказали, вам три куба.

Песок заказала Нина для дорожки к колодцу. После весенних дождей низину размывало, и тётя подкладывала под ноги обломки кирпича. Геннадий обещал привезти материал своим прицепом, но не успевал. Светлана нашла доставку вместе с соседями с другой улицы: одна машина развозила три заказа, поэтому день определял водитель.

— Подождите десять минут, — сказала Марина. — Я найду, кто откроет.

— Я ждать не могу. Или показывайте куда, или выгружу у дороги.

Марина позвонила Нине. Та ответила не сразу и сказала, что находится в магазине. Светлана была в городе. Геннадий не поднял трубку. Ларисиного номера у Марины не было.

— Там справа от калитки узкий проезд, — объяснила она водителю. — Нужно к старому дому, куча возле сарая.

— Какой проезд? Тут между строениями легковая не пролезет.

— Раньше грузовик проходил.

— Раньше я не знаю. Сейчас зеркало сниму и всё равно не войду.

В палату позвали Марину. У пациента закончилась система, следующая женщина ждала измерения давления. Она попросила водителя не выгружать песок за воротами и снова набрала Геннадия.

— Я под трактором, — ответил он наконец. — Что случилось?

— Песок привезли. Водитель не может проехать.

— Конечно не может. Там самосвал.

— А как его доставить к Нининому сараю?

— Никак. Пусть у дороги сыплет.

— Он загородит вход.

— Тогда возле моих ворот.

— И загородит твои ворота.

— Марина, я в яме лежу. Не могу сейчас землю расширить.

Связь оборвалась. Марина вернулась к пациенту, сняла пустой флакон, перекрыла зажим и проверила место укола. Руки действовали верно, а мысли оставались на Садовой, где чужая машина ждала решения, которого никто заранее не принял.

Водитель позвонил ещё раз.

— Хозяйка, я высыпал вдоль забора. До калитки метр оставил. Фото пришлю.

— Я просила подождать.

— Я пятнадцать минут стоял. У меня ещё два адреса.

На фотографии серая куча лежала между канавой и зелёными воротами Геннадия. Один край расползся на дорогу, другой почти касался столба с почтовым ящиком. Человек мог пройти боком. Машина — нет.

Марина показала снимок Людмиле Аркадьевне и попросила отпустить её на час.

— У тебя ещё четыре процедуры, — сказала старшая медсестра.

— Там въезд перекрыт.

— Песком?

— Да.

— Он до конца смены дом не съест. После работы разгребёшь.

— Если кому-то понадобится проехать?

— Кому?

Марина хотела сказать: скорой, пожарным, Нине с тяжёлыми сумками. Но песок лежал там меньше получаса, а она уже собиралась оставить пациентов из-за каждой возможной беды.

— Никому пока, — признала она.

— Тогда работай. В четыре уйдёшь без задержки.

До четырёх Марина трижды смотрела на телефон. Нина прислала сообщение: «Пришла, пройти можно». Геннадий написал: «Вечером уберём». Светлана поставила сердитый знак под фотографией и спросила, почему водитель не заехал внутрь. Марина не ответила. Объяснение требовало рисунка.

После смены она приехала на автобусе и увидела, что куча стала шире. По ней уже прошли несколько раз, песок осыпался в канаву. Геннадий стоял у ворот с лопатой. Рядом лежала тачка.

— Хорошо выгрузил, — сказал он вместо приветствия. — Половина на муниципальной дороге, половина перед моими воротами.

— Я просила к сараю.

— А он должен был мастерскую насквозь проехать?

Марина взяла вторую лопату, которую Нина прислонила к забору.

— Куда переносим?

— К колодцу, куда же. Сто двадцать метров тачкой.

— Тут не сто двадцать.

— Пока объедешь теплицу и яблони — будет.

Они наполнили первую тачку. Геннадий повёз её через зелёные ворота в свой двор, мимо мастерской, затем свернул в узкий проход. Марина пошла следом. Между углом мастерской и Светиной теплицей ручки тачки едва не цепляли стены. Дальше дорожка огибала грядки Котовых, проходила под яблоней и выходила к старому дому.

— Так холодильник несли, — сказала Марина.

— Холодильник уже.

— А машина раньше проходила прямо?

Геннадий опрокинул тачку у сарая.

— Когда мастерской не было и теплица стояла дальше.

— Кто разрешил сузить?

— Никто не запрещал.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет. Теплицу Светкин отец двигал лет пятнадцать назад. Я мастерскую расширил потом. Между ними оставили дорожку.

— Для человека, не для машины.

— Машины сюда раз в десять лет ездили. Зачем держать пустую полосу?

Они вернулись за второй тачкой. Нина уже стояла у кучи с маленьким совком.

— Ты куда? — спросила Марина.

— Помогать.

— Этим до ночи будешь.

— До ночи так до ночи.

Геннадий отобрал у неё совок и велел держать мешок, куда они собирали камни. Нина возмутилась, но послушалась.

Через полчаса приехала Лариса. Она остановила машину у соседского забора, потому что свои ворота оставались завалены. Из багажника достала пакеты с продуктами.

— А я как заезжать буду? — спросила она.

— Сегодня никак, — ответил Геннадий.

— У меня вода в упаковках.

Марина взяла одну, Геннадий другую. Пришлось нести их через калитку. Лариса шла сзади и молчала до кухни, а там поставила пакет на пол и сказала:

— Это Нинин песок, но ворота наши.

— Я не выбирала место выгрузки, — сказала Нина.

— Заказывали вы.

— Света заказывала.

— А дорожку делает кто?

— Мы все по ней к колодцу ходим.

Лариса посмотрела на Марину.

— Вот тебе и фактическое пользование. Колодец общий, песок общий, а разгребает Гена.

— Я тоже разгребаю.

— Ты завтра на работу уйдёшь.

Марина промолчала. Водитель ошибся днём доставки, но выбрал единственное место, откуда мог выгрузить. Песок предназначался для общего прохода и одновременно лишил Котовых въезда. Любая вещь на участке занимала чьё-то нужное место.

К семи вечера они освободили одну створку ворот. Машина Ларисы прошла с несколькими сантиметрами по краям и осталась во дворе. Основная куча всё ещё лежала снаружи. Геннадий подсчитал, что потребуется не меньше двадцати рейсов тачкой.

— Завтра после работы продолжим, — сказала Марина.

— Завтра дождь, — ответил он. — Песок потечёт в канаву.

— Накроем.

— Чем? Мой тент короткий.

Нина предложила старую плёнку от парника. Они развернули её на дороге. В двух местах плёнка была прорвана, края прижали кирпичами. Сверху куча стала похожа на низкую палатку.

— Если ветер поднимется, улетит к Семёновым, — сказал Геннадий.

— Давай верёвкой, — предложила Марина.

— К чему привяжешь? К моим воротам?

Он сказал это без насмешки, но Марина услышала накопившееся раздражение. Всё упиралось в его ворота, его мастерскую, его способность привезти, починить, перенести. За это ему позволяли занимать больше пространства. Потом помощь превращалась в основание считать пространство своим.

— Завтра возьму день за свой счёт, — сказала Марина.

— Из-за песка? — спросила Нина.

— Перенесём до дождя.

— Не возьмёшь, — сказал Геннадий. — Я утром позову Вадима, у него мототележка.

— Она пройдёт?

— Если зеркал нет, пройдёт.

— И снова ты будешь решать чужую доставку.

— А ты хочешь отпроситься с новой работы, чтобы доказать самостоятельность?

Марина посмотрела на него. Он был прав, и это не делало устройство участка правильным.

— Я хочу, чтобы к старому дому можно было привезти не только песок на твоей технике.

— Так снеси теплицу.

Из летней кухни донёсся голос Светланы. Она приехала последней электричкой и услышала конец разговора.

— Почему сразу мою теплицу? — спросила она, подходя к ним с сумкой.

— Потому что она напротив мастерской, — сказал Геннадий.

— Мастерская моложе.

— Теплицу двигали.

— На двадцать сантиметров, когда фундамент заливали.

— На метр.

— Ты мерил?

— Я помогал.

Светлана поставила сумку на землю.

— А мастерскую ты на сколько расширил?

— На сколько мне разрешили.

— Кто?

— Твой отец в том числе.

— Папа мог разрешить за себя. Не за всех.

Нина велела им не кричать. Никто не кричал, но голоса уже стали такими, после которых обычные слова звучат угрозой.

Марина предложила пройти путь от ворот до колодца и измерить самое узкое место. Геннадий принёс рулетку. Светлана держала один конец у поликарбоната теплицы, Марина — у стены мастерской.

— Два метра двадцать восемь, — сказала она.

— Легковая проходит, — ответил Геннадий.

— Твоя, со сложенными зеркалами.

— Другим здесь делать нечего.

— Пожарной?

— Пожарная с улицы рукава протянет.

— Скорой?

— До старого дома сорок метров пешком.

— Не сорок, — сказала Светлана. — И носилки на повороте возле яблони не пройдут.

Нина всплеснула руками.

— Вы меня уже и сожгли, и на носилки положили.

— Мы не про тебя лично, — сказала Марина.

— А про кого? В старом доме я живу.

Она ушла внутрь. Светлана хотела пойти следом, но Марина остановила её.

— Пусть посидит. Если сейчас все зайдём утешать, разговор кончится, а проход не станет шире.

Они измерили ещё два места. У яблони оставалось два метра пять сантиметров. Между сараем и грядкой — два сорок. Прямой путь от внешних ворот был короче, но его пересекала стена мастерской. Объехать с другой стороны мешали теплица, компостная яма и забор соседей.

— А старые ворота где были? — спросила Марина.

Светлана показала на два вросших столба возле сирени. Между ними когда-то въезжали машины. Теперь за линией ворот стоял металлический стеллаж у мастерской, а в землю был залит угол фундамента.

— Почему их закрыли?

— Они провисли, — сказал Геннадий. — Новые поставили ближе к дороге, чтобы мне к мастерской заезжать.

— То есть общий въезд стал въездом к твоему дому.

— Он не был общим по документам. Просто ворота стояли.

— Но ими пользовались все.

— Пока пользовались. Потом у всех появились свои калитки.

— Калитки, — повторила Марина. — Не ворота.

Геннадий смотал рулетку.

— Ты хочешь, чтобы я мастерскую разобрал ради машины с песком?

— Я хочу понять, чем мы пожертвовали, когда её расширяли.

— Ничем. Машина с песком приехала впервые за двенадцать лет.

— А дрова Нине как привозят? — спросила Светлана.

— Мне сгружают, я перевожу прицепом.

— Баллон?

— Я забираю.

— Мебель?

— Несём.

— Значит, проезд не перестал быть нужен. Ты заменил его собой.

После этих слов Геннадий ушёл в дом. Лариса закрыла за ним дверь.

Светлана подняла свою сумку.

— Я зря это сказала?

— Нет, — ответила Марина. — Просто он услышал другое: что вся его помощь теперь улика.

— А разве не так?

— Помощь была настоящая. И проход заняли по-настоящему. Одно другое не стирает.

Они вошли к Нине. Та сидела возле печи и перебирала пакет с лекарствами.

— Давление? — спросила Марина.

— Нормальное у меня давление. Таблетки на завтра раскладываю.

— Мы закончили мерить.

— Намерили мне похороны?

— Намерили самое узкое место. Два метра пять сантиметров.