Страстной монастырь

Значит, сюда приходят люди, чтобы поклониться? Иногда приходят. Стихи читают. Цветы кладут. На пьедестале сидят, потому что это удобно. Но никто не приходит сюда так, как приходят к святыне, потому что святыни тут нет. Есть памятник.

Памятник и святыня — это разные вещи. Памятник — это память о том, кто умер. Святыня — это место, где кто-то присутствует. Памятник говорит: «Тут был он, а теперь его нет». Святыня говорит: «Тут он есть, хотя вы его не видите». Между этими двумя вещами — целая пропасть.

Памятник Пушкину теперь говорит людям то же, что и прежде: память, поэт, слово, стихи. Но он говорит это с того места, где раньше говорилось другое. Тут не заменили одного другим, тут наложили одно на другое. Оба слоя живы. Только верхний слой — это Пушкин, а нижний — Алексий. И то место, где они оба находятся, — то самое место.

Икона Страстной Божией Матери сохранилась.

Она находится в храме Воскресения Господня в Сокольниках. В Москве, в стороне от центра, в одном из восточных районов, где сейчас стоит этот храм. Туда можно прийти и поклониться. Каждый день туда идут люди — не потому, что икона известна, а потому, что она чудотворная. По ней молятся, к ней прикладываются, у неё просят о выздоровлении, о защите от болезней и пожаров, о зрении для слепых. Всё это делают и теперь, как делали у Тверских ворот почти четыре столетия назад.

Тут нужно сделать одно уточнение. Икона Страстной Божией Матери в Сокольниках — это не подлинник, приходивший в Москву в 1641 году. Это одна из её копий, одна из её списков, сделанных для Москвы. Подлинник остался в Нижегородской губернии, в храме села Палец, и что с ним стало — не известно точно. В Москве был свой список — тот, для которого построили церковь Страстной иконы Божией Матери, тот, который стоял в монастыре. Этот список уцелел, перешёл в храм Воскресения в Сокольниках и стоит там до сих пор.

Образ Алексия, человека Божия, считается утраченным.

Это слово «утраченным» — самое честное слово во всей нашей истории. Не «погиб», не «уничтожен», не «разрушен». Утрачен — то есть был, а теперь нет. Не потому, что кто-то его специально уничтожил, а потому, что он в какой-то момент перестал быть там, где был, и неизвестно, где он теперь. Это чистая утрата. Это чистое отсутствие.

Утрату не ищут. Утрату скорбят. Утрату невозможно ни забыть, ни вернуть. Она есть всегда, потому что её нет.

Есть три места, оставшиеся от Страстного монастыря.

Первое — площадь. Современная Пушкинская площадь — это то место, где стоял монастырь. На ней нет ни одной таблички, ни одного знака, ни одной надписи, которая напоминала бы, что тут был монастырь. Это просто площадь. Магазины, кафе, подземный переход, туристы, автомобили, вечерние огни. Место, где стояло то, что стояло, а теперь стоит то, что стоит.

Второе — икона. Храм Воскресения в Сокольниках, где можно поклониться. Это место связано с монастырём напрямую: сюда перешла главная святыня — Страстной образ Божией Матери. И каждый, кто приходит в этот храм, приходит, сам того не обязательно зная, к тому, что было у Тверских ворот, что встречали в августе 1641 года, чему молились четыре века, что перешло из монастыря в этот храм. Тут можно приложиться к тому, что было тогда.

Третье — образ Алексия. Он утрачен. Не в Сокольниках, не в музее, не в храме, нигде. Его нет. Он вышел из видимого мира и остался только в виде памяти: в житии святого, в упоминаниях в документах, в описаниях храма, в записях о дарении ризы купцом Русиновым, в свидетельствах о том, что иконы для храма писал Пукирев, и, возможно, они были ростовыми.

И вот на этом третьем месте мы и заканчиваем.

Потому что весь рассказ был не о монастыре. Он был о том, что значит стоять у входа. О том, как место может быть вратами и как оно может перестать ими быть. О том, что делает человека святым — не добродетель, не подвиг, не мученичество, а стояние на пороге. Стояние, при котором через тебя проходят все, а ты не входишь.

Монастырь Страстной был вратами Москвы. Тот, кто стоял над вратами, был человеком у врат. Когда врата снесли, человек у врат остался. Он не ушёл. Он только стал невидим.

Утраченный — это