Чаевые за любовь

— Я не могу уйти, — сказала она наконец.

— Почему?

— Потому что... — она сглотнула. — Потому что я не знаю, кто я без него. Мы два года вместе. Я не помню, как это — быть одной. И я боюсь, что если я уйду, то останусь совсем одна.

Наташа ничего не сказала. Она встала, подошла к Насте и обняла её крепко, по-настоящему.

— Ты не останешься одна, — сказала она. — У тебя есть я.

Настя уткнулась ей в плечо, и на секунду ей стало легче. На одну короткую секунду.

Потом они разошлись по комнатам. Настя легла на кровать и посмотрела в потолок. В голове было пусто и гулко.

Телефон завибрировал. Артур.

«Привет, ты как? Я сегодня весь день про тебя думал. Прости за тот разговор. Я всё понял. Я исправлюсь. Люблю тебя».

Она смотрела на эти буквы и чувствовала, как в груди сжимается что-то тёплое, привычное, родное.

«Я тоже тебя люблю» — напечатала она.

И тут же, следом, пришла другая мысль. Не про Артура, а про Наташу.

Она сказала: вкладываться финансово. Значит, она теперь будет искать таких. Значит, если она найдёт — у неё будет всё: цветы, кафе, подарки, поездки. Всё, чего у меня нет. И тогда она будет лучше меня.

Настя закрыла глаза и прижала телефон к груди: «А я не могу уйти, потому что я его люблю, потому что без него я никто».

Она перевернулась на бок.

В соседней комнате Наташа тоже лежала без сна. Она смотрела в потолок и повторяла про себя, как мантру: «Он должен вкладываться. Только тот, кто вкладывается. Только тот, кто вкладывается».

Обе они не спали. Обе думали об одном и том же. И ни одна из них не знала, что уже завтра, когда придёт новый день, всё это — и пельмени, и слова, и объятия — начнёт работать против них. Против их дружбы. Против них самих.

Глава 5. Чужие цветы

Осень перешла в ноябрь незаметно, как это всегда бывает: сначала ты ещё ходишь в лёгкой куртке, потом однажды утром выходишь и понимаешь, что воздух стал стеклянным. Дни стали короткими, серыми, похожими один на другой. Но в квартире Насти и Наташи появилось то, что раньше не появлялось никогда, — цветы.

Первые розы Наташа принесла в конце октября. Красные, крупные, на длинных стеблях, завёрнутые в прозрачную плёнку с блестящей лентой. Она поставила их в единственную вазу, которая нашлась на кухне, — обычную стеклянную банку из-под консервов — и поставила на подоконник в гостиной.

Настя вышла утром и остановилась.

— Откуда это?

— Свидание, — Наташа пила кофе, стоя у окна. Она выглядела спокойной, слишком спокойной. — Вчера ходила в итальянский ресторан на набережной с одним мужчиной с сайта знакомств.

— В ресторан? — Настя взяла банку и понюхала цветы. Запах был густой, сладкий, почти приторный. — И как?

— Нормально, — Наташа пожала плечами. — Поговорили, вкусно поели. Он заплатил.

— Заплатил за вас двоих?

— Ага, — Наташа отпила кофе. — Восемь тысяч за двоих. Я даже не смотрела в меню. Просто сказала, что хочу пасту с трюфелем.

Настя поставила банку обратно. Внутри неё что-то сжалось. Трюфель. Она не знала, что это такое. Она ела пасту с сыром — и то по праздникам.

— А он кто?

— Программист. Тридцать два года. Разведён.

— И?

— И ничего, — Наташа поставила чашку. — Проводил до подъезда, поцеловал в щёку и уехал.

— А цветы?

— Цветы — это минимум, Настя, — Наташа посмотрела на неё, и в её взгляде было что-то новое, твёрдое. — Я же говорила, что если он хочет — он вкладывается. Восемь тысяч — это его вклад.

Настя ничего не сказала. Она налила себе чай и села напротив. Розы стояли между ними — красные, наглые, чужие.

---

Прошла неделя, розы завяли, и Наташа выбросила их без сожаления. А через три дня принесла пионы. Розовые, пышные, нежные — ноябрьские пионы, которые стоили, наверное, как половина Настиной стипендии.

— Это откуда? — спросила Настя.

— Сходила в кино, — Наташа поставила букет в ту же банку. — Потом в кафе. Он, кстати, в IT. Не тот, это уже другой мужик.

— Другой?

— Ну да, — Наташа улыбнулась. — Я же не говорю, что я с одним буду ходить на свидания.

— И как?

— По-разному, — Наташа села на диван и вытянула ноги. — Один водил в театр. Скучный, но щедрый. Второй — в ресторан на крыше. Красивый, но глупый. Третий вообще повёл в парк и купил два хот-дога.

— И что ты сделала?

— Съела хот-дог, — Наташа засмеялась. — А потом написала ему, что мы не подходим друг другу. Он обиделся и написал, что я меркантильная.

— А ты?

— А я ответила: «Да. И что?»

Настя рассмеялась. Настоящим смехом, который на секунду согрел кухню. Ей нравилось, как Наташа говорит. Ей нравилось, что Наташа не боится. Ей хотелось быть такой же.

А потом она пошла в свою комнату и села на кровать, и смех закончился.

---

Артур приходил по субботам. Раз в неделю, иногда реже. Он приходил с рюкзаком, в котором лежали конспекты, и как всегда с пустыми руками. Он целовал Настю в щёку, спрашивал, как дела, и садился на кухне, потому что на кухне было тепло.

Цветы в вазе он замечал всегда. Он смотрел на них — красные, потом розовые, потом белые, потом снова красные — и ничего не говорил. Молчал так, будто их не было. Будто это была мебель. Будто это не имело к нему никакого отношения.

В ту субботу Настя не выдержала.

— Артур.

— М?

— Ты видишь цветы?

Он поднял глаза от телефона.

— Вижу.

— И что?

— Что «что»? — он отложил телефон. — Красивые.

— Это не мои цветы.

— Я знаю. Они Наташины.

— Да, — Настя скрестила руки на груди. — Наташины.

Пауза. Она ждала. Он молчал.

— И тебе нечего сказать? — спросила она.

— А что я должен сказать, Настюш? — он вздохнул. — Это её цветы. Она их заслужила.

— Заслужила? — Настя прищурилась. — Интересное слово.

— Ну, в смысле, ей подарили. Она ходит на свидания, мужчины дарят ей цветы. Это нормально.

— Нормально, — повторила Настя. Она чувствовала, как в груди поднимается та самая волна разочарования, обиды и гнева. — А ты? Ты мне когда последний раз дарил цветы?

— Настя...

— Когда, Артур?

— Я не помню.

— И я не помню. Потому что этого не было никогда.

Он смотрел на неё и молчал. Он всегда молчал в такие моменты. Он будто ждал, что гроза пройдёт сама.

— Знаешь, что самое обидное? — Настя встала. — Не то, что ты не даришь их мне. А то, что ты даже не замечаешь, что не даришь. Ты смотришь на эти цветы и думаешь: «Ну и что? Это же не про меня». А это про тебя, Артур. Это всё про тебя.

— Настя, ну зачем ты так...

— А как надо? — она повысила голос. — Как надо, чтобы ты понял? Мне что, чужого мужика попросить, чтобы он тебе объяснил такие простые вещи?

— Не говори ерунды.

— Это не ерунда! — она ударила ладонью по столу. Чашка подпрыгнула. — Наташа ходит на свидания, и ей дарят цветы. Каждый раз, понимаешь? Каждый раз. А я сижу здесь и жду тебя. И ты приходишь. И приносишь... — она обвела рукой пустой стол. — Ничего. Даже к чаю ничего принести мне не можешь. Просто сидишь и нагло ешь то, что я приготовила. А приготовила я всё это на свои же деньги, Артур. Разве сложно хотя бы мне что-то сладкое к чаю купить? Ты ведь даже таких мелочей не делаешь!

Артур опустил голову. Он смотрел на свои руки, и Настя вдруг увидела, как он устал. Не физически, а глубже. Как человек, который знает, что должен что-то сделать, но не знает как.

— У меня правда нет денег, — сказал он тихо.

— Дело не в деньгах! — она почти кричала. — Один цветок стоит сто рублей! Один! Ты можешь купить мне один цветок за сто рублей? Можешь? Или это тоже неподъёмно? Ты не можешь купить мне шоколадку за шестьдесят рублей? Это что, настолько невозможно?!

— Могу.

— Тогда почему не покупаешь?!

— Я... — он замолчал. Потом сказал ещё тише: — Я не думаю об этом, вот честно. Я не думаю.

Настя замерла.

— Ты не думаешь…

— Да. Я прихожу к тебе, потому что хочу тебя видеть. И мне хорошо. И я не думаю про цветы и сладости. Я думаю про то, что мы вместе, и мне этого достаточно.

— А мне недостаточно, — сказала она, и это прозвучало как приговор. — Мне, Артур, недостаточно.

Он поднял на неё глаза. В них было столько боли, что она на секунду пожалела о своих словах.

— Я исправлюсь, — сказал он. — Я обещаю. Я найду подработку. Я всё исправлю.

— Ты уже обещал мне это много раз.

— Я знаю. Но теперь точно.

— Когда?

— Скоро. Как только на учёбе станет легче, я пойду работать.

— Когда именно?

— Настя...

— Когда, Артур?

Он не ответил. И она поняла, что он не знает. Что он живёт в том самом «скоро», которое никогда не наступает.

Она села обратно. Взяла чашку и отпила. Чай был холодный.

— Я тебя люблю, — сказала она. — Правда, но я так больше не могу.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Я ничего не хочу сказать. Я устала говорить тебе одно и то же.

Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь. Она не отняла.

Так они сидели, пока не стемнело.

---

В один из декабрьских дней Наташа пришла поздно. Настя слышала, как открылась дверь, как она сняла сапоги, как прошла на кухню. Потом — тишина. Долгая.

Настя вышла.

Наташа сидела на табуретке, сняв пальто, но не сняв шапку. В руках у неё был букет — белые хризантемы. Она держала их так, будто не знала, зачем они у неё.

— Наташ?

— Ага, — Наташа не подняла глаз.

— Ты чего?

— Ничего.

Настя села напротив. Она смотрела на подругу и видела: что-то не так, что-то сломалось.

— Расскажи.

— Да нечего тут рассказывать, — Наташа положила хризантемы на стол. — Свидание, ресторан. Он заплатил, потом повёз за город. У него там дом.

— И?

— И всё, — Наташа сняла шапку и бросила её на стол. — Всё, Настя. Он хотел одного, и я дала. Он отвёз меня домой, купил цветы по дороге. Вот.

Пауза.

— Ты... — Настя подбирала слова. — Ты не хотела?

— Какая разница? — Наташа усмехнулась. — Хотела, не хотела. Он заплатил за ужин, он вложился. Значит, я должна.

— Ты ничего не должна.

— Должна, — Наташа посмотрела на неё. В глазах — усталость. — Так работает, Настя. Если он платит — ты отдаёшь. Иначе в следующий раз он не позвонит. А я хочу, чтобы позвонил. Потому что если не он, то кто?

Настя молчала. Она не знала, что сказать. Она хотела сказать «ты не обязана», но понимала: это неправда. В том мире, куда Наташа вошла, всё было именно так. Ты берёшь — ты платишь. Только платишь не деньгами.

— Тебе было плохо?

— Мне было пусто, — Наташа произнесла это спокойно, будто говорила о погоде. — Как будто я не я. Как будто это не моё тело. Я смотрела в потолок и думала: «Что я здесь делаю?»

— Тогда зачем?

— Потому что я хочу цветы, — Наташа показала на хризантемы. — Потому что я хочу рестораны. По

тому что я хочу, чтобы кто-то вкладывался в меня. А за это надо платить. По-другому не бывает.

— Бывает.

— Покажи мне, — Наташа вскинула бровь. — Покажи мне хоть одного, кто даёт просто так. Просто потому, что любит, без условий.

Настя открыла рот — и закрыла. Потому что единственный, кто приходил ей в голову, был Артур. А Артур не давал ничего, кроме слов.

— Вот, — сказала Наташа. — Так и я думала.

Она встала, взяла хризантемы и поставила их в банку. Потом ушла в свою комнату. Дверь закрылась.

Настя осталась на кухне одна. Она смотрела на белые цветы и чувствовала, как внутри неё борются два чувства: жалость к Наташе — и зависть. Чёрная, липкая, стыдная.

Она была с мужчиной, она получила цветы, она была в ресторане. Да, ей было пусто. Но у неё было. У неё было хоть что-то.

«А у меня что есть?»

Она пошла к себе и легла. Телефон завибрировал. Артур.

«Спокойной ночи, солнце. Люблю тебя. Завтра позвоню».

Она смотрела на экран.

«Спокойной ночи».

И больше ничего. Потому что «люблю» она уже не могла написать. Не потому, что не любила, а потому, что это слово стало пустым. Как «скоро», как «потерпи», как «я исправлюсь».

---

Шли недели. Наташа продолжала ходить на свидания. Иногда возвращалась с цветами, иногда — с пустыми руками, иногда — с красными глазами. Она училась. Она начала разбираться: этот — жадный, этот — женатый, этот — просто ищет развлечение. Она отмечала галочки в голове и шла дальше.

Однажды она принесла домой коробку конфет. Дорогих, в золотой упаковке.

— Откуда? — спросила Настя.

— Снова свидание. Он оказался нормальным. Не повёз в ресторан, но купил конфеты. Мы гуляли три часа и разговаривали.

— И?

— И ничего, — Наташа улыбнулась. — Он не перезвонил, но конфеты вкусные.

Настя взяла одну. Шоколад таял на языке, и ей было вкусно и обидно одновременно.

— Знаешь, что я поняла? — сказала Наташа. — Что даже если не получается — всё равно что-то остаётся: цветы, конфеты, вечер, воспоминание. А если сидеть дома и ждать — не остаётся ничего.

Настя ничего не сказала. Она доела конфету и пошла в свою комнату. Там она села на кровать и посмотрела на стену. За стеной Наташа включила музыку — тихое, что-то спокойное.

Она права. Она права, чёрт возьми.

Настя взяла телефон и открыла переписку с Артуром. Она листала вверх. Месяцы сообщений. «Люблю». «Скучаю». «Прости». «Я исправлюсь». «Потерпи». «Скоро».

Она листала и листала, и вдруг поняла: за два года — ни одного «я купил». Ни одного «я забронировал». Ни одного «я придумал». Только слова, только обещания, только воздух.

Она закрыла переписку.

За стеной играла музыка. Настя легла и закрыла глаза: «А что если я тоже так могу? Что если я тоже могу ходить на свидания? Что если я тоже могу получать цветы? Что если...»

Она остановила себя на этой мысли, потому что дальше была другая мысль, которую она боялась:

«Что, если я могу без него?»

Она перевернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой.

В соседней комнате Наташа сидела на кровати и смотрела на свой телефон. Новое сообщение. Новый мужчина. Новое «привет, как дела?». Она улыбнулась, но улыбка была усталой. Она тоже думала о том, что у неё есть цветы, но нет любви, о том, что Настя жалуется на Артура, но у неё есть хоть кто-то, о том, что они обе застряли — только в разных ямах.

Она набрала ответ, потом удалила, потом набрала снова и нажала «отправить».

А в квартире стояли цветы: красные розы, розовые пионы, белые хризантемы. Они стояли в банках из-под консервов, и пахли сладко, и медленно умирали, как умирает всё, что было сорвано не вовремя.

Глава 6. Одна роза

Декабрь выдался снежным. Город укрыло ещё в первых числах, и теперь всё вокруг — улицы, крыши, ветки — было белым, чистым, будто кто-то нарочно припорошил все грехи уходящего года. Витрины уже светились гирляндами, на площадях ставили ёлки, продавцы на рынке зазывали покупателей мандаринами. До Нового года оставалось три недели. Три недели, которые в квартире на пятом этаже тянулись медленно, как никогда.

Наташа изменилась. Настя не могла поймать момент, когда именно это произошло. Может быть, в тот вечер с белыми хризантемами, когда она сидела на кухне в шапке и не могла поднять глаз. Может быть, позже. Но что-то в ней затвердело — как гипс, который сначала мягкий, а потом становится камнем.

Она больше не отвечала сразу. Не соглашалась на первое предложенное место. Не говорила «давай» через десять минут после знакомства. Она писала коротко, ровно, без лишних смайликов, и ждала.

— Ты чего такая холодная? — спросила Настя как-то утром, заглянув ей через плечо. На экране висело сообщение от мужчины: «Ну так что, увидимся сегодня?»

— А что не так? — Наташа отложила телефон.

— Ты ему не ответила, а уже два часа.

— И что?

— Он же ждёт.

— Пусть ждёт, — Наташа пожала плечами. — Я не обязана отвечать, когда ему удобно.

Настя налила себе чай и села напротив.

— Наташ, а если он обидится и не позвонит?

— Значит, не мой, — Наташа посмотрела на неё спокойно. — Слушай, я поняла одну вещь. Если мужчине нужна женщина — он не будет торопить. Он будет ждать, он будет искать встречи, он будет вкладываться. А если ему нужно только тело — он сбежит после первого «нет».

— И много таких сбежало?

— Много, — Наташа усмехнулась. — За последний месяц — шестеро.

— Шестеро?!

— Шестеро. Один написал, что я «неадекватная». Другой — что я «меркантильная». Третий вообще обозвал меня «продажной».

— И ты?

— И я ничего, — Наташа отпила кофе. — Сначала было обидно. Первые два раза я сидела и плакала. Думала: может, я правда такая? Может, я слишком много хочу? А потом поняла: нет. Я хочу ровно столько, сколько стоит нормальное отношение ко мне.

Она поставила чашку и посмотрела Насте прямо в глаза.

— Ты знаешь, что мне один написал? «Ты думаешь, что ты королева?» А я ответила: «Я не думаю. Я знаю, чего стою. Если тебе дорого — иди мимо».

Настя рассмеялась. Но смех вышел коротким, будто споткнулся.

— И что, помогает?

— Пока не очень, — призналась Наташа. — Мужчины либо женатые, либо жадные, либо просто хотят переспать и исчезнуть. Я перестала отдаваться сразу. И знаешь, что странно?

— Что?

— Я стала себя больше уважать, правда. Даже когда никто не звонит и не пишет, даже когда сижу одна в субботу вечером. Я чувствую, что я — это я, а не чья-то игрушка.

Настя промолчала. Она смотрела на Наташу и думала о том, что та говорит вещи, о которых она сама боится даже подумать.

— А если никто так и не найдётся? — спросила она тихо.

— Тогда я буду одна, — Наташа пожала плечами. — Но зато буду себя уважать. А это, Настя, дороже всяких цветов.

Она встала и ушла в свою комнату. Настя осталась на кухне одна, глядя на банку с водой, в которой уже неделю не было цветов: «Она права. Она права, чёрт возьми. Но я так не могу. Я не могу быть одна».

---

Артур пришёл в субботу. Как всегда — с рюкзаком, в куртке, из которой давно вырос, с виноватой улыбкой человека, который знает, что пришёл с пустыми руками, но надеется, что это не заметят.

Он вошёл, снял ботинки, повесил куртку, стряхнул с плеч снег, прошёл на кухню. Настя сидела за столом, листала конспект, который не читала уже полчаса.

— Привет, — он поцеловал её в щёку. — Ты как?

— Нормально.

— Я соскучился.

— Я тоже.

Он сел напротив. Минуту молчал, потом полез в рюкзак — медленно, с той особой торжественностью, которая обычно означает, что человек готовится произнести что-то важное.

— Слушай, — сказал он. — Я тут... в общем. Я знаю, что ты говорила про цветы. И я подумал. Ну, что ты права. Я решил исправить это.

Он достал из рюкзака что-то, завёрнутое в бумагу, и развернул. Одна роза. Красная. Один стебель. Лепестки чуть примялись, потому что она лежала в рюкзаке между тетрадями.

— Вот, — сказал он и положил её на стол перед Настей. — Держи.

Он смотрел на неё так, будто принёс не розу, а золото. Будто перевернул мир, будто совершил подвиг, который войдёт в историю.

— Я специально зашёл по дороге. Долго выбирал. Думал, какую взять. Эта самая свежая.

Настя смотрела на розу. На столе, между чашкой и конспектом, лежал один красный цветок. Он был красивый. Наверное. Но она ничего не почувствовала. Ничего. Ни тепла, ни радости, ни благодарности. Только пустота — и где-то глубоко, под пустотой, раздражение.

— Спасибо, — сказала она. Голос прозвучал ровно, слишком ровно.

Артур ждал. Он явно ждал чего-то другого: улыбки, объятия, слов: «Ты у меня молодец!». Он смотрел на неё и ждал.

— Ты... — он запнулся. — Тебе не нравится?

— Нравится.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Я обрадовалась.

— Настя, — он нахмурился. — Ты как будто не рада.

Она подняла на него глаза. И в этот момент ей захотелось сказать всё. Всё, что накопилось. Про то, что одна роза — это не букет. Про то, что Наташа получает намного больше и не считает это событием. Про то, что цветы, купленные один раз после двух лет слёз, — это не любовь, а подачка.

Но она сдержалась.

— Я просто устала, — сказала она. — Правда. Спасибо за розу. Поставлю в воду.

Она встала, взяла банку, налила воды и опустила туда розу. Один цветок в большой банке. Всего один. Это выглядело как насмешка.

Артур смотрел на неё и молчал. Он чувствовал, что что-то не так, но не понимал что. Он ведь сделал то, о чём она просила. Он купил цветок. Он постарался.

— Я думал, ты будешь счастлива, — сказал он тихо.

— Я счастлива.

— Ты врёшь.

Она обернулась.

— А ты? Ты никогда не врёшь? — спросила она, и в голосе впервые за долгое время прозвучала та самая вспыльчивость, которую она так старалась прятать. — Ты никогда не говоришь, что был занят, а на самом деле спал или пил пиво с друзьями? Ты никогда не говоришь, что у тебя завал, а сам сидишь в телефоне часами? Ты никогда не обещаешь того, чего не собираешься делать?

— Настя...

— Что «Настя»? Я же не слепая, Артур. Я всё вижу.

— Я старался, — он повысил голос, и это было так непохоже на него, что она на секунду опешила. — Я правда старался! Я купил эту розу! Я думал о тебе! Я шёл по улице и выбирал! Что тебе ещё надо?

— Мне надо, чтобы это было не раз в два года! — она почти крикнула. — Мне надо, чтобы это было нормой! Мне надо, чтобы ты не ждал, пока я начну плакать, чтобы что-то сделать!

— Я не могу всё время...

— Ты не можешь ничего! — она шагнула к нему. — Ты не можешь купить нормальные цветы, не можешь заплатить за квартиру, не можешь придумать свидание, не можешь даже просто прийти без напоминания! Что ты можешь, Артур? Скажи мне. Что ты можешь?

Он стоял и смотрел на неё.

— Я могу тебя любить, — сказал он. — Я могу быть рядом, я могу ждать, я могу терпеть.

— И что мне с этого? — спросила она, и это прозвучало жестоко. Слишком жестоко. Она сама это поняла, но остановиться не могла.

Он отвернулся и взял рюкзак.

— Я пойду.

— Артур...

— Нет. Я пойду. Я не хочу ссориться. Я устал ссориться с тобой.

Он оделся. Она не остановила его, и дверь закрылась.

Настя осталась на кухне. Одна. С одной розой в банке. Она села на табуретку и закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Только пустота. Только глухая, тяжёлая усталость.

— Он ведь старался, — сказала она вслух. — Он правда старался.

Но даже эти слова прозвучали пусто, потому что роза была одна, а у Наташи — двадцать пять.

---