НЕРOЖДЁННЫЕ

— Запись она слышала?

— Нет.

Мира снова повернулась к Еве.

— Что именно ты помнишь?

— Что ты работаешь с мозгом.

— Где?

— Не знаю.

— Что делаешь?

— Не знаю.

Ева уже начала злиться. Мира заметила.

— Хорошо. Не знаешь и не знаешь.

Ева немного расслабилась.

— Мы раньше встречались? — спросила Мира.

— Да.

— Где?

— Дома.

— В каком?

— Не знаю.

— Как я выглядела?

— Сейчас или тогда?

Мира замерла.

— Тогда.

— У тебя было красное пальто.

Адам увидел, как у Миры дрогнули пальцы. Она повернулась к нему.

— Говорил?

— Нет.

— Фотографии?

— Нет.

— Архивы?

— Мы не нашли этой детали в материалах, доступных Еве.

Мира опять посмотрела на девочку.

— Какое оно было?

— Красное.

— Это я поняла.

Ева показала рукой чуть выше колена.

— Вот досюда.

Мира села. Адам помнил пальто. Тёмно-красное, с двумя слишком большими пуговицами. Мира ненавидела их больше самого пальто. Её мать привезла его из Милана, и Мира носила подарок из чувства вины ровно одну зиму. Потом зацепилась рукавом за железный край у подъезда.

Адам тогда сказал, что пальто наконец совершило самоубийство. Мира не разговаривала с ним до вечера. Евы там не было. Не могло быть.

— Что ещё? — спросила Мира.

Ева закрыла глаза.

— Ты стоишь у двери.

— Где?

— Не знаю.

— Что вокруг?

— Снег.

Адам ничего не сказал.

— Ладно, — произнесла она.

Ева сразу открыла глаза.

— Что «ладно»?

— Я услышала.

— Ты не веришь.

Мира чуть подалась вперёд.

— Я не знаю, чему верить.

— Вы одинаковые.

— Нет, — одновременно сказали они.

Ева улыбнулась.

— Конечно.

Мира тоже не удержалась.

— Можно я просто с тобой поговорю?

— Без задач?

— Без задач.

— Без «если в коробке лежит шар»?

— Никаких шаров.

— Тогда можно.

Ева села на кровать.

— Что ты любишь?

— Рисовать.

— Что рисуешь?

— Людей.

— Хорошо получается?

— Лица плохо.

— У меня тоже.

Ева удивилась.

— Ты рисуешь?

— Уже нет. В школе рисовала лошадей. Получались собаки.

— Покажи.

— Надеюсь, ничего не сохранилось.

— Значит, плохо.

— Ужасно.

Ева улыбнулась. Мира не смотрела на Адама, но первые вопросы закончились. Теперь она действительно разговаривала.

— Математику любишь?

— Нет.

— Я тоже не любила.

Адам поднял брови. Мира заметила.

— В школе.

— Ты говорила другое.

— Тебе.

— Зачем?

— Мне было двадцать четыре. Ты рассказывал про топологию за ужином. Я хотела, чтобы ты замолчал и поцеловал меня.

Ева уставилась на неё. Адам почувствовал, что Корин у двери внезапно очень заинтересовался стеной.

— Получилось? — спросила Ева.

— Нет. Он ещё сорок минут рассказывал.

Ева засмеялась.

— Неправда, — сказал Адам.

— Тридцать пять?

— Не помню.

— Я помню.

Ева рассмеялась громче. Адам тоже улыбнулся. На миг комната стала почти обычной: женщина, мужчина, ребёнок. Только экран между ними не давал забыть, что ничего обычного здесь нет.

— А сейчас тебе сколько? — спросила Ева.

— Сорок один.

Она посчитала.

— Вы давно знакомы.

— Да.

— А развелись давно?

— Она всегда так?

— Да.

Ева перестала улыбаться.

— Я вчера появилась. Какое «всегда»?

Тишина пришла мгновенно. Мира опустила взгляд.

— Прости.

Ева потёрла колено.

— Ничего.

Адам уже знал это её «ничего». От этой мысли стало неуютно.

— Почему вы развелись? — спросила Ева.

Мира ответила первой.

— В какой-то момент рядом друг с другом нам стало хуже, чем порознь.

— Вы перестали любить друг друга?

Они встретились взглядами.

— Нет, — сказала Мира.

Адам не ожидал. Ева тоже.

— Тогда зачем разводиться?

Мира провела пальцем по краю стола.

— Любить человека иногда мало.

— Для чего?

— Чтобы не делать ему больно.

Ева нахмурилась.

— Кто кому сделал?

— Оба.

— Что?

— Ева, — сказал Адам.

Мира повернулась к нему.

— Пусть.

— Нет.

Ева переводила взгляд с одного на другого.

— Значит, что-то серьёзное.

Адам промолчал. Мира тоже. Ева отступила.

— Ладно.

В её голосе слышалась обида. Мира не стала исправлять разговор красивой фразой, и Адам был ей за это благодарен. Они проговорили почти час. Ева рассказала про большую собаку, которую когда-нибудь заведёт.

— Почему большую?

— Маленькие злые.

— Это клевета, — сказала Мира.

— У тебя была маленькая?

— У соседки. Кусала меня за ботинки.

— Вот.

Они спорили о варёной моркови. О море. О том, можно ли считать хлопья нормальным завтраком. Мира иногда возвращалась к прежним темам. Адам заметил не сразу.

— Руку когда-нибудь ломала?

— Нет.

Через двадцать минут Ева рассказывала:

— Гипс был зелёный. Все на нём писали.

Мира только спросила:

— Кто?

— Лиза точно.

Ещё позже:

— Лиза жила рядом?

— В соседнем доме.

Через несколько вопросов:

— Мы познакомились в школе.

Мира не поправляла. Адам ставил время рядом с каждой фразой. Домашних животных у Евы не было. Через восемь минут появился кот Тоша. Он любил спать в раковине. Ева рассказывала о нём так, будто видела утром. В 14:51 Мира положила ладони на колени.

— Ева, можно я поговорю с Адамом?

Девочка сразу напряглась.

— Про меня?

— Да.

— Почему без меня?

Мира задумалась.

— Я хочу сначала сказать ему, что заметила. Могу ошибаться. Не хочу пугать тебя своей ошибкой.

Ева прищурилась.

— А если не ошибаешься?

— Вернусь и скажу тебе.

— Точно?

— Точно.

— Обещаешь?

— Да.

— Иди.

В коридоре Мира молчала до самого поворота. Потом остановилась.

— Покажи график.

Адам открыл планшет.

0,884.

0,812.

0,713.

Сейчас 0,704. Мира увеличила схему пальцами.

— Как вы это называете?

— Область личностной устойчивости.

— Нормально назвали.

— Спасибо.

— Не гордись.

Она просмотрела расчёт.

— Белый и деревянный стол?

— Да.

— Перелом руки?

— Две версии.

— Лиза?

— Тоже.

— Кот?

— Пока не нашли устойчивой линии.

Мира вернула планшет.

— Она не просто забывает.

— Я знаю.

— Нет. Послушай.

Адам уже собирался ответить, но замолчал.

— При обычной потере памяти человек теряет доступ к эпизоду. Здесь на место одного эпизода приходит другой. Причём для неё оба могут быть настоящими.

— Именно это показывает модель.

— А для неё это не модель.

Мира посмотрела через стекло. Ева сидела на кровати и ковыряла ногтем синяк на колене.

— Для неё это детство.

Адам снова посмотрел на график.

— Мы связываем расхождение с близкими траекториями.

— Покажи.

Он открыл пересечения. Мира читала молча.

— Где здесь Ева?

Адам указал центральную область.

— Пока здесь.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже.

— Она может сузиться сильнее?

— Да.

— До нуля?

— Не знаем.

— Что вы делали перед падением?

— Работали с прогнозом.

— «Работали» — красивое слово. Что делал ты?

Адам выдержал её взгляд.

— Смотрел варианты.

— После того как понял, что просмотр меняет твои решения?

— Да.

— Сколько раз?

— Пять.

Мира закрыла глаза.

— Адам.

— Мне нужно было проверить критическую точку.

— Конечно.

— Она осталась.

— И стоило того?

Он посмотрел на 0,704.

— Нет.

Мира открыла глаза. Такого ответа она не ждала.

— Ева попросила остановиться.

— Ты остановился?

— Да.

— Сразу?

Адам помолчал.

— Не сразу.

— Ну хоть здесь не соврал.

Она снова посмотрела через стекло.

— Ты заметил, что она делает, когда путается?

— Что?

— Смотрит на тебя.

— Я заметил.

— Когда?

— Сегодня.

Мира кивнула.

— Она проверяет себя по твоему лицу.

— Возможно.

— Не прячься за это слово.

Адам ничего не сказал.

— Ты для неё уже часть памяти, Адам. Нравится тебе это или нет.

— Мы знакомы меньше двух суток.

— Ей, похоже, хватило.

Он посмотрел на Еву. Она сидела под листом:

Я — ЕВА.

ПАПА — АДАМ.

МАМА — МИРА.

Мира тоже его увидела.

— Она сама написала?

— Да.

— Когда?

— Сегодня.

Мира задержала взгляд на последней строке.

— Пойдём.

— Ты что ей скажешь?

— Не знаю.

— Мира.

Она уже открывала дверь.

— Я обещала вернуться. Сначала выполню хотя бы это.

Ева подняла голову, когда они вошли.

— Вы долго.

— Да, — сказала Мира.

— Я разваливаюсь?

— Нет.

— А что?

Мира села напротив.

— Помнишь дороги, которые идут рядом?

— Нет.

Мира замерла. Адам тоже. Ева посмотрела на них.

— Что?

— Ничего, — сказала Мира. — Я ещё не рассказывала.

Адам понял: Мира собиралась использовать сравнение, которое уже звучало в его разговоре с Евой. Знать его она не могла. Ева действительно не помнила. Мира начала заново.

— Представь несколько дорог. Сначала они идут рядом, почти вплотную. Потом начинают расходиться.

— Хорошо.

— Похоже, твои воспоминания появляются там, где эти дороги ещё близко.

— А я?

— Ты здесь.

— Это я вижу.

— Пока мне этого достаточно.

— А потом?

— Не знаю.

— Вы с ним правда были женаты.

Мира улыбнулась.

— Были.

Ева взяла рисунок со стола.

— Можно спросить?

— Да.

— Если расчёт правильный, ты была бы моей мамой?

Мира перестала улыбаться.

— Да.

Ева провела пальцем по краю бумаги.

— А сейчас?

Адам почувствовал, что уже знает следующий вопрос.

— Можно называть тебя мамой?

Мира не отвела глаз.

— Нет.

Ева застыла. Адам сделал шаг. Мира едва заметно качнула головой. Не вмешивайся.

— Почему? — спросила Ева.

— Я тебя почти не знаю.

— А его знаешь?

— Очень хорошо.

— Я не про Адама. Он меня знает?

— Немного.

— Я его сразу назвала папой.

— Знаю.

— Ему можно?

— Ты сама так решила.

— А тебе нельзя?

— Я сама ещё не решила.

Ева опустила голову.

— Понятно.

Нет.

По одному слову было слышно: ничего ей не понятно. Мира наклонилась ближе.

— Я не сказала «никогда».

Ева подняла глаза.

— А что сказала?

— Что не хочу называть тебя дочерью только потому, что так написано в расчёте.

— Почему?

— Потому что если я назову тебя дочерью, я хочу знать, кого называю.