НЕРOЖДЁННЫЕ

— Именно.

Рен сел напротив.

— Тогда где граница?

Адам не ответил. Вот в чём была проблема. Если отказаться от будущих прогнозов, останутся показатели текущего состояния Евы. Они тоже изменят его поведение. Если скрыть показатели, останется сама Ева: её слова, страх, память, просьбы. Не знать уже не получалось. Они знали о ней. Этого нельзя было отменить.

— Оставим только текущее состояние, — сказал Адам. — Без расчёта будущих траекторий.

— А если показатель снова упадёт?

— Увидим факт. Не будем спрашивать ЯНУС, что с ним станет через час.

Рен кивнул.

— Уже похоже на правило.

— Временное.

— Разумеется.

Адам настроил экран: только текущие параметры. Без вероятности рождения, критической точки, вариантов действий и расчёта последствий. Ева рисовала.

— Я закончил.

— Что?

— Прогноз закрыт.

Ева не подняла головы.

— Хорошо.

— Оставил только то, что происходит сейчас.

— Со мной?

— Да.

— И если станет хуже?

— Будем разбираться с тем, что уже случилось.

Она подумала.

— Так лучше.

Адам не был уверен. В 10:07 Ева попросила завтрак. Это поставило их в тупик.

— Какой? — спросил Рен.

— Обычный.

— Что ты обычно ешь?

— Хлопья.

— Какие?

Ева пожала плечами.

— С шоколадом.

— Не смотри на меня. Я не отвечаю за питание реконструкций.

— Я хочу настоящие.

— Здесь нет настоящих хлопьев.

— У вас вообще ничего нет.

— Кофе есть.

— Он ужасный.

— Верно.

Адам открыл настройки среды. Ева сразу насторожилась.

— Ты что делаешь?

— Это не прогноз.

— Точно?

— Меняю содержимое комнаты.

— Можно?

— Раньше можно было.

— А сейчас?

Адам остановился. Раньше любые изменения казались безобидными. Теперь — нет.

— Проверим на одном предмете.

— На хлопьях.

— На стакане воды.

Ева закатила глаза.

— Конечно.

На столе появился прозрачный стакан. Она взяла его.

— Вода хотя бы холодная?

— Да.

Ева отпила. Скривилась.

— Тёплая.

Рен рассмеялся. Адам проверил параметр среды.

— Двадцать один градус.

— Я сказала холодная.

Он изменил температуру. Ева снова отпила.

— Вот.

— Пять градусов.

— Поздравляю.

— С чем?

— Ты сделал воду.

Рен отвернулся, но Адам заметил улыбку. Через несколько минут появились хлопья. Ева потребовала шоколадные. Потом молоко. Потом другую ложку, потому что первая была «как в больнице». Адам менял предметы и следил только за текущей устойчивостью.

0,714.

0,712.

0,713.

Никакого заметного сдвига. Ева ела, сидя на кровати, хотя стол находился в двух метрах.

— У тебя есть стол, — сказал Адам.

— Вижу.

— Тогда почему…

— Не начинай.

Он не начал. В 10:41 она отставила миску.

— Я вспомнила.

Адам напрягся.

— Что?

— Мою комнату.

Рен перестал печатать.

— Какую? — спросил Адам.

— Голубую.

— А жёлтую?

— Какую жёлтую?

Адам почувствовал холод.

— Утром ты сказала, что помнишь две комнаты.

— Нет.

— Ева.

— Что?

— Ты сказала: голубую и жёлтую.

Она смотрела на него без узнавания.

— Зачем мне две комнаты?

Адам промолчал. Ева заметила его лицо.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Что?

— У тебя опять это лицо.

— Какое?

— Когда я отвечаю неправильно.

— Нет правильного ответа.

— Тогда почему ты так смотришь?

Адам заставил себя отвести взгляд.

— Голубая. Расскажи про неё.

— Стены голубые. Не яркие. У окна стол. На стене полки. Две.

— Что на полках?

— Книги.

— Какие?

Она начала перечислять. Три названия. Одно Адам записал. Два других не успел. Ева остановилась посреди слова.

— Что?

— Ничего.

— Ты замолчала.

— Я забыла название.

— Какое?

— Книги.

— Нормально забыть название книги.

— Я только что его знала.

Адам посмотрел на время.

10:43.

— Не пытайся вспомнить силой.

— Почему?

— Просто расскажи что-нибудь другое.

— На столе лампа.

— Какая?

— Белая.

Она замолчала.

— Нет.

Адам ничего не сказал.

— Красная.

Ева зажмурилась.

— Нет.

Руки легли на виски.

— Не надо, — сказал Адам.

— Она зелёная.

— Ева.

— Я знаю, какая она!

Она вскочила. Миска с хлопьями упала с кровати. Молоко разлилось по полу. Ева не заметила.

— Я видела её каждый день.

Адам встал, хотя это ничего не меняло. Между ними не было общей комнаты.

— Посмотри на меня.

— Зачем?

— Посмотри.

Она посмотрела.

— Не вспоминай лампу.

— Почему?

— Потому что сейчас это неважно.

— Для тебя.

— Для меня тоже.

— Нет.

Ева тяжело дышала.

— Ты знаешь, какого цвета твоя лампа дома?

Адам представил спальню. Чёрная стойка. Светлый плафон.

— Да.

— А если завтра не будешь знать?

Он молчал.

— Вот.

Ева села на кровать.

— Убери хлопья.

Адам удалил миску и молоко из среды. Пятно на полу осталось.

— И это.

Он убрал пятно. Ева посмотрела на чистый пол.

— Так нечестно.

— Что?

— Ты можешь убрать то, что случилось.

Адам замер.

— Только здесь.

— А у себя?

— Нет.

— Повезло тебе.

Она легла и отвернулась. В 11:06 текущая устойчивость была 0,708. Почти без изменений. Число больше не успокаивало. Ева уже забыла жёлтую комнату, а показатель почти не сдвинулся.

Значит, число не измеряло потерю конкретного воспоминания. Оно показывало размер области, где близкие варианты Евы ещё совпадали. Внутри этой области могли исчезать целые куски её истории, пока общая структура оставалась устойчивой.

— Нам нужен другой способ, — сказал он.

Рен поднял голову.

— Какой?

— Зафиксировать то, что она сама считает собой.

— Тест?

— Нет.

— Архив.

Она услышала.

— Я не хочу ещё один тест.

— Это не тест.

— Ты уже так говорил.

— Тогда придумай сама.

— Что придумать?

— Как сохранить то, что тебе важно помнить.

Она села.

— Записать?

— Да.

— А если запись тоже поменяется?

Адам задумался.

— Сделаем её вне твоего процесса.

— У тебя?

— Да.

— И ты не будешь исправлять?

— Без твоего разрешения не буду.

— Даже ошибки?

— Даже ошибки.

— Он сможет?

— С трудом, — сказал тот.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ева слезла с кровати и села за стол.

— Тогда я сама буду говорить.

Адам открыл пустой файл.

— Название?

Она задумалась.

— «Я».

— Просто «Я»?

— Да.

Адам напечатал: Я

— Пиши.

— Что?

— Я буду говорить.

— Говори.

Ева посмотрела в окно.

— Меня зовут Ева.

Адам записал.

— Мне одиннадцать лет.

Записал.

— Я не люблю математику.

— Это точно?

— Очень.

— Хорошо.

Записал.

— Люблю рисовать.

— Наверное.

— Почему «наверное»?

— Потому что здесь я всё время рисую. А раньше не помню.

Адам оставил фразу как есть.

— Я боюсь темноты.

Она нахмурилась.

— Нет. Удали.

— Почему?

— Не боюсь.

— Ты только что сказала…

— Удали.

Он удалил. Ева смотрела на текст.

— Я не люблю, когда меня проверяют.

Адам записал.

— Особенно ты.

— Это тоже писать?

— Обязательно.

Он написал. Рен встал.

— Я, пожалуй, выйду.

— Почему?

— Чувствую, дальше будет раздел про нас.

— Про тебя тоже есть.

— Тогда точно выйду.

Ева впервые за последний час улыбнулась. Рен ушёл. Они остались вдвоём. Ева диктовала почти двадцать минут. Любит запах дождя. Не любит варёную морковь. Хочет собаку, но большую, а не «маленькую нервную». Умеет плавать. Не уверена, умеет ли кататься на велосипеде.

Помнит шрам на правом колене, но не помнит, где его получила. Знает, что у неё была подруга по имени Лиза. Не помнит лицо Лизы. Уверена, что однажды они сильно поссорились. Не знает из-за чего. Адам ничего не исправлял.

В 11:39 Ева замолчала.

— Всё?

— Нет.

Она смотрела на текст.

— Напиши: «Мой папа — Адам».

Он не двинулся.

— Пиши.

— Ева…

— Ты сказал, что не будешь исправлять.

Адам напечатал:

МОЙ ПАПА — АДАМ.

— Ещё.

Она глубоко вдохнула.

— «Моя мама — Мира».

Он записал. Ева прочитала.

— Теперь если забуду, ты покажешь?

— Да.

— Даже если я скажу, что это неправда?

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что если ты будешь уверена, что запись ошибочна, я не смогу просто решить, что старая Ева важнее тебя нынешней.

Она нахмурилась.

— Это сложно.

— Да.

— А можно сейчас просто пообещать?

Адам хотел сказать нет. Но она просила не научную гарантию.

— Покажу.

— Хорошо.

Она снова посмотрела на текст.

— Сохрани.

Адам сохранил файл на отдельном носителе вне среды реконструкции. Потом сделал вторую копию. Ева заметила.

— Две?

— Да.

— Не доверяешь первой?

— Нет.

— Это очень по-твоему.

В 12:04 пришло сообщение от Миры. «Я посмотрела журналы. Хочу увидеть Еву сегодня. Не запись. Её». Адам прочитал дважды. Ева сразу заметила.

— Мама?

Он кивнул.

— Что пишет?

— Хочет поговорить с тобой.

Ева замерла.

— Сейчас?

— Сегодня.

— Она поверила?

— Она хочет увидеть сама.

— Это да или нет?

— Пока нет.

Ева встала и подошла к зеркалу. До этого Адам почти не видел, чтобы она им пользовалась. Она поправила волосы, одёрнула серую футболку, посмотрела на синяк на колене.

— Можно другую одежду?

— Можно.

— Нет.

Она снова посмотрела на себя.

— Пусть так.

— Почему?

— Она же должна увидеть меня, а не то, что я выбрала за пять минут до встречи.

Адам промолчал. Ева повернулась.

— Когда?

— Я договорюсь.

Она кивнула. Потом неожиданно спросила:

— Как она выглядит?

Адам вспомнил лицо Миры на экране.

— Тёмные волосы. Сейчас до плеч. Карие глаза.

— Высокая?

— Среднего роста.

— Красивая?

Он замолчал. Ева прищурилась.

— Очень сложный научный вопрос?

— Да.

— Понятно.

Она вернулась к столу.

— Покажешь фотографию?

Адам открыл рот. Остановился. Если показать фотографию, она станет частью памяти Евы. Через час будет невозможно понять, вспоминала ли она Миру или запомнила изображение. Ева увидела его колебание.

— Опять боишься что-то испортить?

— Да.

Она вздохнула.

— Тогда не показывай.

Адам убрал руку. Ева спросила:

— У неё волосы всегда были тёмные?

— Да.

— Длинные?

— Когда мы познакомились, длиннее.

— А потом?

— По-разному.

Ева смотрела на него.

— Она носила красное пальто?

Адам перестал дышать. Мира носила красное пальто. Двенадцать лет назад. Недолго. Подарок её матери, который Мира терпеть не могла. Она надевала его одну зиму, пока не порвала рукав о металлическое ограждение возле их дома. Адам никогда не рассказывал об этом ЯНУСу.

— Почему ты спрашиваешь?

Ева пожала плечами.

— Вспомнила.

— Где ты её видишь?

Ева закрыла глаза.

— Она стоит возле двери.

— Какой двери?

— Не знаю.

— Что вокруг?

— Снег.

— Ева, сколько тебе там лет?

Она долго молчала.

— Меня нет.

Адам почувствовал, как пальцы похолодели.

— Что значит «тебя нет»?

— Не знаю.

— Ты видишь это своими глазами?

— Нет.

— Тогда чьими?

Ева открыла глаза. Испуганная.

— Не знаю.

Адам уже тянулся к журналу. Остановился. Не смотри. Он убрал руку. Ева заметила.

— Спасибо.

— За что?

— Что не полез.

Она села на кровать.

— Красное пальто было?

Адам ответил не сразу.

— Было.

Ева побледнела.

— Значит, это настоящее воспоминание?

— Нет.

— Но пальто было.

— Это подтверждает одну деталь. Не источник.

— Откуда я могла её знать?

— Не знаю.

Ева опустила голову.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Она долго молчала. Потом спросила:

— Адам.

— Да.

— Если я буду забывать, в какой момент я перестану быть мной?

На столе лежали рисунки, жёлтый карандаш и файл «Я». Вчера она спорила с ним о доказательстве собственного существования. Сегодня пыталась записать себя раньше, чем часть её исчезнет.

— Не знаю.

Ева кивнула. На этот раз его ответ её не разозлил.

— А если забуду тебя?

Он знал, какой ответ она ждёт. Не знал, имеет ли право его дать. Ева подняла глаза.

— Если я забуду тебя, ты всё равно будешь моим папой?

Вопрос повис между ними. Адам мог объяснить, что биологическое родство здесь пока лишь результат реконструкции. Что личность меняется вместе с памятью. Что слово «папа» описывает связь, которая в его мире ещё не возникла. Он не сказал ничего из этого.

— Да.

Ева смотрела на него.

— Даже если я тебя не узнаю?

— Да.

Она опустила голову.

— Хорошо.

Адам посмотрел на файл.

МОЙ ПАПА — АДАМ.

МОЯ МАМА — МИРА.

Ева взяла новый лист. Написала крупно, неровно:

Я — ЕВА.

Потом ниже:

ПАПА — АДАМ.

Ещё ниже:

МАМА — МИРА.

Она прикрепила лист к стене над кроватью. Адам смотрел молча. Ева отошла на два шага, проверяя, видно ли с кровати.

— Теперь нормально.

— Что нормально?

Она легла. Посмотрела на лист.

— Если проснусь и забуду.

Адам хотел ответить. Не успел. Ева нахмурилась. Села. Посмотрела на лист ещё раз. Потом на него.

— Пап?

— Да.

Она коснулась виска.

— А какого цвета было пальто?

Адам почувствовал, как сжалось горло.

— Красного.

— Точно.

Пауза.

— Я уже начала забывать.

Глава 9. МАМА

— Я уже начала забывать.

Адам посмотрел на лист над кроватью.

Я — ЕВА.

ПАПА — АДАМ.

МАМА — МИРА.

Ева написала крупно. Последнее слово не поместилось по центру, и буква А почти упиралась в край листа.

— Тогда будем записывать.

— Всё?

— Важное.

Ева посмотрела на него так, будто он опять сказал глупость.

— А как я узнаю, что важное, пока не забыла?

Адам не ответил. Ева легла и отвернулась. В 12:17 Мира написала: «Буду у вас в 14:00». Не спросила, можно ли приехать. В этом Адам узнал её сразу. Он ответил: «Хорошо». Пришло ещё одно сообщение.

«И не готовь её к разговору». Адам набрал: «Почему?» — и удалил. Он и так знал. Мира хотела увидеть Еву без подсказок.

— Мира приедет в два.

Ева повернулась.

— Сюда?

— Да.

— Она же работает.

— Видимо, освободилась.

— Из-за меня?

— Думаю, да.

Ева сразу посмотрела туда, где раньше был открыт прогноз.

— Число поменялось?

— Я не смотрел.

— Вообще?

— Вообще.

Она кивнула.

— Молодец.

Адам поймал себя на нелепом удовлетворении, будто только что сдал ей экзамен.

— Мира попросила тебя не готовить к разговору.

— В смысле?

— Я не должен подсказывать тебе, что говорить.

— Она будет меня проверять.

Это был не вопрос.

— Скорее всего.

Ева помрачнела.

— Отлично.

— Она нейробиолог.

— И что?

— Такая у неё работа.

— У тебя тоже такая работа.

— Какая?

— Не верить, пока человек не докажет, что существует.

Рен за соседним терминалом кашлянул в кулак. Адам повернулся к нему.

— Что?

— Ничего. Очень занят.

Ева прищурилась.

— Поэтому вы развелись?

Рен тут же встал.

— А вот теперь я действительно занят.

— Сядь, — сказал Адам.

— Даже не подумаю.

— Трус, — сказала Ева.

— Опытный человек.

Рен вышел. Ева снова посмотрела на Адама.

— Так почему?

— Что почему?

— Развелись.

— Не сейчас.

— Потом?

— Я этого не сказал.

— Знаю.

Она опять отвернулась. В 12:46 Адам заметил на столе новый лист.

НЕ ЗАБЫТЬ:

ЖЁЛТЫЙ КАРАНДАШ.

ПАПА ВЫКЛЮЧИЛ МЕНЯ И Я ВЕРНУЛАСЬ.

МАМА ПРИЕДЕТ В 14:00.

Последняя строка была подчёркнута дважды.

— Можно сделать копию?

Ева прикрыла лист рукой.

— Зачем?

— На случай, если с ним что-нибудь случится.

— Ты вчера создавал мне воду из ничего, а бумажку сохранить не можешь?

— Могу. Поэтому спрашиваю.

Она убрала руку.

— Ладно.

Адам сохранил копию вне её среды.

— А если я напишу неправду?

— Сохраню.

— Даже если специально совру?

— Да.

Ева подозрительно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что запись твоя.

— И не исправишь?

— Нет.

— Даже ошибку?

— Нет.

Она подумала.

— Наконец-то.

— Что?

— Перестал решать, какая я должна быть.

Адам хотел сказать, что никогда этого не решал. Вовремя вспомнил последние двое суток и промолчал. В 13:08 пришёл Корин. Не поздоровался.

— Встречу с Вейл отменяем.

— Нет.

— Адам, у нас неизвестный процесс с неизвестным источником. Вчера он назвал числа до того, как их создал физический генератор. Сегодня у него расползается память. Теперь сюда идёт человек из его собственной причинной цепочки.

— Да.

— И тебя ничего не смущает?

— Меня смущает почти всё.

Корин сжал губы.

— Очень рад.

— Я тоже, — сказала Ева.

Он повернулся к экрану.

— Я разговариваю с Адамом.

— А говорите про меня.

Корин секунду помолчал.

— Справедливо.

Он подошёл ближе.

— Мира не войдёт в вычислительный контур. Только переговорная. Телефон оставит снаружи. Прямая связь с процессом запрещена. Аудио и видео пойдут через шлюз.

— Хорошо, — сказал Адам.

— Разговор записываем.

— Нет, — сказала Ева.

— Запись нужна.

— Кому?

— Нам.

— Это не ответ.

Адам опустил глаза. Интонация была слишком знакомой. Корин, похоже, тоже это почувствовал.

— Хорошо. Мне, Адаму и Рену. Может понадобиться другим специалистам, если их допустят к работе.

— Мира сможет посмотреть?

— Если захочет.

— А меня спросить можно было сразу?

Корин выдержал паузу.

— Можно. Разрешаешь записать разговор?

— Адам будет смотреть?

— Если понадобится, — сказал Адам.

— Ладно.

— Спасибо, — сказал Корин.

Без насмешки. Ева это заметила.

— Пожалуйста.

Когда он ушёл, она спросила:

— Он меня боится?

— Он не любит вещи, которые не понимает.

— Тогда с тобой ему тяжело.

Адам повернулся к ней.

— Это сейчас была шутка?

— Нет.

В 13:42 Ева замолчала. Три раза подходила к зеркалу. Сначала заправила волосы за уши. Потом вытащила обратно. Поправила футболку. Посмотрела на синяк на колене.

— Можно убрать?

— Синяк?

— Нет, колено.

— Синяк.

— Можно.

Он открыл настройки среды.

— Уверена?

Ева снова посмотрела вниз.

— Не знаю.

Адам убрал руку от панели.

— Тогда не трогаем.

— А если она подумает, что я какая-то…

Ева не договорила.

— Какая?

— Неаккуратная.

— Ты ребёнок.

— Спасибо.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Она ещё раз посмотрела на синяк.

— Оставь.

В 13:57 Корин прислал:

«МИРА ВЕЙЛ В ЗДАНИИ».

Ева сразу заметила, что Адам прочитал сообщение.

— Она?

— Да.

Ева села на кровать.

— Я нормально выгляжу?

— Да.

— Ты даже не посмотрел.

Адам посмотрел. Серая футболка была ей велика. Волосы она всё-таки оставила за ушами. На пальцах серел графит. На правом колене — синяк.

— Нормально.

— Опять это слово.

— Хорошо выглядишь.

— Вот. Можешь же.

В 14:03 дверь открылась. Мира вошла первой. За ней Корин. Адам встал. На экране утром Мира выглядела собраннее. Сейчас на щеке осталась тонкая красная полоска от маски, волосы выбились из хвоста. На ногах были старые чёрные кроссовки, которые она когда-то покупала «на месяц, пока не найду нормальные».

Прошло три года. Кроссовки пережили обещанный месяц.

— Привет, — сказала Мира.

— Привет.

Ева стояла у кровати. Мира не подошла сразу. Смотрела. Адам знал этот взгляд. Когда-то Мира так же наблюдала за пациентами через стекло лаборатории. Не лицо целиком. Сначала руки. Потом плечи. Глаза. Дыхание. Мелкие движения, которые человек не успевает придумать. Ева выдержала секунд десять.

— Привет.

Мира подошла ближе.

— Привет, Ева.

Девочка сглотнула.

— Ты Мира?

— Да.

— Я знаю.

— Адам сказал?

— Имя.

— Ещё что-нибудь?

— Что ты работаешь с мозгом. Только это я сама вспомнила.

Мира перевела взгляд на Адама.

— Не говорил.