Право хотеть.

Она снова наклонилась к застёжке.

— Тут вообще очень многое можно. Просто не всё одинаково легко.

На столе у неё вспыхнул экран.

Сообщение от Ники.

Матвей успел прочитать только начало:

«Ты опять кому-то писала про меня?»

Алиса перевернула устройство.

Несколько секунд сидела неподвижно.

Потом взяла пинцет.

Матвей отвёл взгляд.

Он не имел права читать дальше.

Но больше всего его испугало, что он уже захотел это сделать.

* * *

Аркадий Ильич закрывал мастерскую в десять.

Проверил обогреватель, опустил жалюзи, убрал из витрины дорогие детали. Алиса сдала ему браслет с починенной застёжкой и расписалась в бумажной тетради.

— Электронная запись тоже есть, — сказал хозяин, заметив взгляд Матвея. — Но тетрадь иногда быстрее.

Он выключил верхний свет.

В полутьме лампы на полке казались похожими на птиц, спрятавших головы под крыло.

Уже на улице Алиса протянула Матвею ручку.

Ту самую, из зимнего сада.

— Возьми.

— А тебе?

— Ещё есть.

Он положил её во внутренний карман.

— Я записал бы сегодня столько, что…

— Не надо всё. Начни с того, что видел сам. И отдельно — что тебе рассказали.

Матвей кивнул.

Ему хотелось задержать её ещё на минуту. Спросить про отца, про Нику, про рисунки, которые она больше не рисует.

Но он не знал, будет ли это его интересом.

Или тем самым бережным замещением, которое им обоим напечатали в маршрутах.

Алиса смотрела на него, будто думала о том же.

— Завтра мне на вводное собеседование, — сказала она наконец.

— Куратором?

— Пока кандидатом. Сначала проверка, потом учебный договор.

— Ты пойдёшь?

Она поправила воротник.

— Пойду.

Матвей молчал.

— Если хочешь узнать, что человеку предлагают подписать, — сказала Алиса, — иногда полезно быть тем, кому дают папку.

— А если они узнают?

Она посмотрела на него устало.

— Они и так знают про мои обращения. Может, поэтому и пригласили.

Подошёл её транспорт.

Алиса открыла дверь, потом задержалась.

— Не отвечай пока незнакомому номеру. И не посылай им ничего. Ни фото крышечки, ни свою папку.

Матвей кивнул.

Машина уехала.

Он стоял под навесом и смотрел, как по пустой дороге движутся красные огни.

До дома было двенадцать минут.

Он решил пройти пешком.

* * *

Мать не спала.

Сидела на кухне в халате. Пирог был накрыт полотенцем. Рядом лежала его папка.

— Прости, — сказал Матвей с порога.

Она встала и обняла его.

Не крепко, как утром.

Проверила ладонью щёку, будто он мог вернуться с температурой.

— Я рада, что ты написал, — сказала она.

Он хотел рассказать всё.

Вместо этого спросил:

— У тебя есть обычная тетрадь?

Мать посмотрела на него, потом достала из верхнего ящика тонкую общую тетрадь в синей обложке.

— Тут только первые страницы заняты.

Матвей открыл.

На первом листе были записаны расходы. Вода, свет, лекарства, хлеб. Даты — давние, ещё до переезда.

Он перелистнул дальше.

На последней исписанной странице стояло одно предложение.

«Четверг. Я сама решила уйти».

Ни суммы.

Ни пояснения.

Мать увидела, где он остановился.

Протянула руку, но не забрала тетрадь.

— Иногда полезно записать, — сказала она.

Матвей посмотрел на неё.

Она не стала объяснять.

Он тоже не спросил.

У себя в комнате сел за стол, снял браслет и положил его в ящик.

Система предложила проверить крепление.

Он закрыл ящик.

В тетради под мамиными расходами вывел дату.

Потом написал:

«Лера сказала, что хочет, чтобы я ушёл. Я ушёл».

Подумал и добавил:

«Это было её решение. Про остальное пока не знаю».

Крышечку положил рядом с ручкой.

За стеной мать мыла чашку. По трубе прошла вода, на мгновение зашумела и стихла.

Матвей перевернул страницу.

Записал название документа.

Сведения, которые помнил точно.

Вопросы, на которые не знал ответов.

И только после этого позволил себе заплакать.

Между строк. Четверг

Много лет назад Наталья Орлова научилась различать лифт по звуку. Не только подъём и остановку. Уставший скрежет перед третьим этажом, короткий удар створок на пятом, длинную паузу, когда кто-нибудь держит дверь ногой. Вечером она прислушивалась к каждому звуку, сидя на краю дивана, и делала вид, что просто ждёт, пока закипит чайник.

Матвею было шесть. Он строил на полу водопровод из деталей конструктора. Воду лить не разрешалось, поэтому по трубам проходили маленькие синие шарики. Они застревали на повороте, и мальчик терпеливо разбирал половину сооружения, чтобы понять почему. Наталья смотрела на него и старалась не думать, что ребёнок уже умеет замолкать в тот момент, когда за дверью звучат определённые шаги.

В тот четверг она собиралась уйти после обеда. Записала список вещей на обороте квитанции: документы, лекарства, детские ботинки, зарядка, сменное бельё. Список не помещался в сумку, хотя на бумаге оставался коротким. Каждая вещь тянула за собой следующую. Если уйти с ботинками, нужны носки. Если взять лекарства, нужна справка. Если забрать детский рисунок с холодильника, муж заметит раньше, чем они успеют уехать.

Она не считала, что не любит его. Это мешало больше всего. Иногда любила, иногда боялась, иногда жалела, иногда хотела, чтобы в квартире просто никого не было. Он умел быть смешным и заботливым, приносил Матвею странные детали с работы, чинил соседям замки. После вспышек подолгу сидел тихо, обещал пойти к врачу, говорил, что без неё пропадёт. Наталья начинала думать, что уход будет жестокостью именно тогда, когда он готов меняться.

Безымянный палец болел при смене погоды. Она рассказывала коллегам, что прищемила дверцей сама. Рассказ был почти правдой, если выбросить из него его руку. Со временем короткая версия стала привычнее полной. Она и сама произносила её без запинки. Только когда пыталась надеть перчатку, тело вспоминало то, чего не было в словах.

Первый раз ушла к знакомой по работе. Женщину звали Лида. Та открыла дверь, увидела сумку и ребёнка, не спросила ничего на пороге. На кухне сидел её взрослый сын, ел суп перед ночной сменой. Он встал, уступил место Матвею, принёс маленькую ложку, хотя мальчик умел есть большой. От этого простого движения Наталья едва не заплакала. Её давно не встречали так, будто занятое ею место не требовало оправдания.

Ночь провели на раскладном диване. Матвей уснул быстро, обняв пакет с деталями конструктора. Наталья лежала рядом, смотрела на полоску света под дверью и думала о холодильнике дома. О мясе, которое нужно убрать. О белье в машине. О том, что муж вернётся, увидит пустой коридор и сначала будет искать их по комнатам. Ей было стыдно за мысли о холодильнике. Казалось, человек, который действительно решился спастись, должен думать иначе.

Утром Лида спросила, что нужно сделать первым. Наталья не знала. Лида не предложила составить план всей жизни. Сварила кашу, нашла старую куртку Матвею, потому что та осталась в детском саду, и попросила назвать одну задачу. Наталья выбрала документы. Лида кивнула. Они дождались, пока муж уйдёт на работу, поехали вдвоём и забрали папку. Не забрали половину вещей из списка. Оказалось, всё сразу действительно не нужно.

Потом начались звонки. Сначала злые, потом испуганные, потом такие нежные, что Наталья не выдерживала слушать. Он признавал, что перегнул, но не понимал, почему нужно выносить семейное на чужую кухню. Говорил, что Матвей скучает по дому. Спрашивал, неужели она хочет, чтобы сын рос без отца. В некоторые вечера она слышала только упрёки, в другие — собственную ответственность за человека, которому когда-то обещала быть рядом.

Лида не отбирала телефон. Не говорила, что Наталья глупая. Но однажды после разговора спросила, что именно изменилось, кроме его голоса. Наталья рассердилась. Ответила, что чужим легко судить. Лида согласилась: легко. И добавила, что потому не судит, а спрашивает. На этом разговор закончился. Наталья ещё долго злилась, пока ночью не поняла, что не может назвать ни одного проверяемого изменения.

Через десять дней всё равно вернулась. Не потому, что забыла. Денег оставалось мало, у Лиды приезжала дочь с ребёнком, Матвей спрашивал про свой стол и забытого пластмассового крокодила. Муж обещал обратиться за помощью. Она хотела поверить и хотела перестать быть временным человеком в чужой квартире. В этих желаниях было столько обычного, что позднее стыдилась их сильнее, чем самого возвращения.

Первые дни дома были тихими. Муж мыл посуду, отвозил сына в садик, приносил продукты. Наталья заметила, что лифт больше не заставляет её задерживать дыхание. Почти. Она старалась не придираться к мелочам. Когда он спросил, кому она рассказывала, ответила не сразу. Возникла короткая пауза, после которой оба сделали вид, будто ничего не произошло.

На второй неделе он забрал её телефон во время разговора с Лидой. Не ударил, не кричал. Просто сказал, что у них снова всё налаживается, а та женщина всё время лезет. Наталья протянула руку. Он отодвинул телефон дальше. В комнате Матвей перестал двигать конструктор. Этот короткий звук тишины оказался важнее всего, что муж сказал после.

Ушла снова в четверг. На этот раз не успела собрать список. Взяла документы, лекарства, ребёнка и маленькую сумку. На лестнице Матвей спросил, надолго ли. Она почти ответила «ненадолго», чтобы успокоить. Потом присела перед ним и сказала, что не знает. Они будут ночевать в другом месте, пока она ищет безопасное решение. Мальчик посмотрел серьёзно, как смотрел на застрявший шарик в трубе. Спросил, можно ли взять крокодила. Наталья вернулась за ним одна, пока сын ждал у Лиды.

К тому времени в городе начали работать новые службы совместной поддержки. О них говорили много: жильё, помощь с работой, единый маршрут вместо беготни по разным учреждениям. Наталья не доверяла обещаниям. Уже слышала слишком много обещаний, чтобы слово «гарантия» само по себе делало её спокойной. Но Лида принесла номер и сказала, что можно хотя бы спросить. Не согласиться на всё. Спросить.

В приёмной стояли ещё не распакованные коробки. На стене висела схема, которую позже напечатают на значках. Две дороги сходились в одну. Наталья долго смотрела на неё, пока заполняла анкету. Ей хотелось, чтобы хоть кто-то действительно знал, куда идти дальше. От усталости обещание одной дороги казалось не ограничением, а отдыхом.

Специалистка представилась Ириной. Спросила, где они будут спать сегодня. Не когда-нибудь после оформления. Сегодня. Наталья ответила, что у знакомой, но ненадолго. Ирина нашла временное место, объяснила правила, спросила о документах. Потом уточнила, можно ли связываться с мужем без предварительного согласования. Наталья сказала нет. Ирина записала. Это маленькое «нет», которое не потребовали оправдывать, запомнилось сильнее общих обещаний.

Матвея отвели в соседнюю комнату с игрушками. Наталья хотела оставить рядом: не привыкла, что можно говорить без постоянного контроля за ребёнком. Ирина объяснила, кто там работает, показала дверь, разрешила зайти в любой момент. Матвей сам попросился к коробке с кубиками. Наталья услышала его голос через стену и впервые за несколько недель перестала прислушиваться к лифту.