Право хотеть.

На этот раз она ответила сразу.

Лицо появилось крупно, в неровном свете. За спиной — знакомая зелёная стена. В старом корпусе нижнюю половину стен всегда красили в зелёный цвет.

— Ты едешь?

— Да. Ты одна?

Она помедлила.

— Сейчас одна.

— Что это значит?

— Матвей, я объясню. Только приезжай, пожалуйста.

Он хотел спросить про крышечку.

Хотел спросить, кто ещё там был.

Вместо этого сказал:

— Я скоро.

Лера кивнула и отключилась.

Алиса стояла рядом, не пытаясь заглянуть в экран.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

— Зачем?

— Подожду снаружи.

— Ты боишься, что я соглашусь на процедуру?

— Ты только что чуть не начал раздеваться посреди площади. Думаю, второе мнение тебе пригодится.

Матвей не нашёлся, что ответить.

Они поднялись наверх.

У стойки городского транспорта он выбрал старый учебный корпус. На карте появилась зелёная линия, потом потускнела.

Посещение объекта не рекомендовано. Здание выведено из образовательной эксплуатации.

Ниже предлагалось выбрать ближайшее безопасное место встречи.

Матвей нажал «Продолжить».

Появилось предупреждение о скользких покрытиях.

Он подтвердил.

Ему предложили сопровождение.

Он отказался.

На четвёртом экране наконец показали время прибытия машины.

Алиса смотрела через его плечо.

— Всё ещё можно, — сказала она.

Матвей не понял.

— Что?

— Просто хочу запомнить, сколько раз нужно подтвердить, что ты хочешь.

* * *

В машине пахло мокрой одеждой и апельсиновой кожурой.

На заднем сиденье кто-то оставил детскую варежку. Алиса положила её в отделение найденных вещей у двери.

Матвей смотрел в окно.

Новые районы заканчивались постепенно. Сначала исчезли бегущие по фасадам надписи, потом прозрачные переходы между домами. Улицы сузились. Вдоль дороги потянулись старые липы с обрезанными ветвями.

Он бывал здесь в детстве почти каждый день.

И всё же сейчас место казалось чужим.

На одном углу открылась маленькая пекарня. На другом дом закрыли строительной сеткой. Сквозь неё виднелись окна без рам.

— Ника жила в свободном секторе? — спросил он.

Алиса кивнула.

— Далеко?

— За вокзалом.

— Я никогда там не был.

— Там в основном такие же люди. Только квартиры хуже и приходится помнить, когда платить за отопление.

Матвей повернулся.

Она смотрела на забытые кем-то царапины у дверной ручки.

— Я не хотела тебя напугать, — сказала она.

Он вспомнил надпись в папке.

«Первые три дня».

— Получилось.

— Знаю.

Машина остановилась перед корпусом.

В окнах третьего этажа горел свет. На двери была новая вывеска: «Пространство местных инициатив». Рядом висело расписание занятий. Шахматы, восстановительная гимнастика, клуб краеведения.

Выведенное из образовательной эксплуатации здание продолжало жить.

Матвей вдруг почувствовал облегчение. Ни оцепления, ни людей в одинаковой одежде. Из двери вышли две пожилые женщины, одна несла коврик для упражнений.

— Я подожду здесь, — сказала Алиса.

Она села на низкую ограду под навесом.

— Если не вернусь…

— Через десять минут напишу. Если не ответишь, позвоню. Если не возьмёшь — зайду. Без героизма, пожалуйста.

Он кивнул.

У двери обернулся.

— Почему ты всё-таки пошла?

Алиса подтянула колени к себе.

— Потому что год назад мне никто не поверил вовремя.

* * *

Лера ждала в бывшем кабинете истории.

Матвей узнал его по карте, которую так и не сняли со стены. Половина названий на ней давно устарела. Внизу кто-то в своё время проткнул море циркулем.

За партой стояли три стула.

Два — с одной стороны, один — с другой.

Матвей заметил это раньше, чем бумагу.

Лера встала.

Теперь на ней была куртка. Расстёгнутая, под ней всё тот же серый свитер. На столе лежала шапка, которую он подарил ей в прошлую зиму.

Он почему-то обрадовался шапке.

— Спасибо, что приехал, — сказала она.

— Что ты вспомнила?

Лера посмотрела на дверь.

Он обернулся.

В коридоре никого не было.

— Ты просила встретиться без мамы.

— Мы и встретились без мамы.

— Кто ещё здесь был?

Лера села.

— Мой специалист сопровождения. Он принёс документы. Я попросила его выйти.

Матвей остался у двери.

Лера положила ладони на парту.

— Ты можешь сесть?

Он выбрал стул рядом с ней, а не напротив.

Она чуть подвинулась.

На бумаге сверху стояло её имя. Ниже — длинное название, которое Матвей прочитал только со второго раза.

Протокол завершения взаимной эмоциональной фиксации.

Внизу оставили место для двух подписей.

Одна уже была.

Лерина.

— Я не понимаю, — сказал он.

— Если ты подтвердишь, что мы завершили отношения без взаимных обязательств, моё наблюдение можно закончить раньше.

— Какое наблюдение?

— После процедуры всегда есть контрольный период.

— Ты пришла за подписью?

Лера сглотнула.

— Я пришла поговорить. Но подпись тоже нужна.

Матвей посмотрел на второй стул по другую сторону парты.

У ножки стояла открытая сумка. Внутри лежал планшет и прозрачная коробка с ватными дисками.

— Ты вспомнила, о чём попросила меня в насосной?

— Я думала об этом.

— И?

— Наверное, ты прав. Мы были напуганы. Я могла много чего сказать.

Матвей почувствовал, как надежда опускается куда-то в живот, становится тяжёлой и мешает дышать.

— Ты не вспомнила.

Лера посмотрела на него.

— Я помню, что нам было страшно. Разве этого мало?

Он взял лист.

Слова «без взаимных обязательств» были напечатаны жирно. Под ними мелким шрифтом помещалось ещё несколько строк.

— Что такое «снятие внешних подкреплений»?

Лера наклонилась.

— Личные вещи. Сообщения. То, что мешает привыкнуть.

— Привыкнуть к чему?

— Жить отдельно.

В коридоре что-то стукнуло.

Матвей поднял голову.

Мужчина у двери держал два бумажных стакана. Лет сорок, в обычном синем свитере. Он выглядел замёрзшим.

— Извините. Здесь чайник на другом этаже. Валерия, вода. Молодой человек, вам тоже?

Матвей отказался.

Мужчина поставил оба стакана на подоконник.

— Тимур Андреевич, — представился он. — Сопровождаю восстановление Валерии.

Он не протянул руки.

Матвей это оценил и тут же разозлился на себя.

— Вы можете выйти? — спросила Лера.

Тимур Андреевич посмотрел на неё, потом на Матвея.

— Конечно. Только не затягивайте. Ты сегодня устала.

Когда он ушёл, Матвей перечитал мелкий шрифт.

Передача символических предметов, отказ от повторного воспроизведения эмоционально значимых эпизодов, согласие на временное ограничение контакта.

Он вынул крышечку.

Лера посмотрела на неё сразу.

— Можно? — спросила она.

Матвей не разжал пальцев.

— Зачем?

— Я хочу сама её выбросить.

Он ждал объяснения.

Лера обняла себя за плечи.

— Матвей, ты думаешь, у меня нет своего мнения. Всё время думаешь. Когда я хотела пойти на подготовку по диагностике, ты говорил, что это мама. Когда решила не ехать летом на озеро, ты говорил, что я испугалась. Когда согласилась на помощь — опять кто-то решил за меня.

— Я спрашивал, чего хочешь ты.

— А если тебе не нравится ответ, он перестаёт считаться моим.

Он посмотрел на неё.

Лера тяжело дышала. На шее над воротником выступили красные пятна.

Это не походило на спокойствие у подъезда.

— Мне правда было плохо, — сказала она. — До процедуры. Я смотрела на маму и знала, что стану такой же. Она всю жизнь ждала, что отец вернётся. Потом ждала, что перестанет ждать. Я не хочу двадцать лет помнить, как было хорошо в шестнадцать.

Матвей опустил крышечку на парту.

Не к ней. Перед собой.

— А плохое про меня ты помнишь?

— Да.

— Как я накричал на тебя из-за экзамена?

— Помню.

— Как не пришёл, когда вы усыпляли собаку?

Лера отвела взгляд.

Матвей тогда сказал, что не может уйти с занятий. На самом деле боялся увидеть, как она будет плакать. До сих пор стыдился этого.

— Помню, — повторила она.

— Значит, плохое осталось.

— Не всё, что осталось, плохое.

Он смотрел на маленькую вмятину в металле.

— Я не могу заставить тебя быть со мной.

— Я знаю.

— Но не подпишу, что у нас всё без последствий. Потому что мне больно. И я не знаю, что здесь ещё написано.

Лера закрыла глаза.

Он впервые понял, как сильно она ждала другого ответа.

— Хорошо, — сказала она.

— И крышечку не отдам.

Она открыла глаза.

— Это моя вещь.

— Ты подарила её мне.

— Матвей…

Он хотел прижать металл к ладони, спрятать, уйти.

Вместо этого спросил:

— Они сказали, что если я отдам, будет легче?

Лера кивнула.

— А если нет?

— Тогда дольше.

— Дольше что?

Она не ответила.

Матвей подвинул к ней документ.

— У тебя есть копия того, на что ты согласилась вчера?

— В кабинете здоровья.

— Ты читала?

— Да.

— Там было про память?

Лера подняла глаза к карте на стене.

В кабинете гудела лампа. Кто-то когда-то засунул в плафон фантик; его тёмный силуэт двигался от сквозняка.

— Там было про изменение эмоционального значения воспоминаний, — сказала она.

— А самих воспоминаний?

— Это не одно и то же?

Матвей не знал.

Он ненавидел этот ответ, но другого не было.

— Давай посмотрим вместе.

Лера медленно покачала головой.

— Сейчас не могу.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты ушёл.

Он сидел ещё несколько секунд.

Потом взял крышечку.

Встал.

— Пришлёшь мне название процедуры?

— Оно тебе зачем?

— Хочу знать, что с тобой происходит.

Лера провела рукой по рукаву.

— Я подумаю.

Матвей кивнул.

У двери обернулся.

— Ты можешь не любить меня. Я не спорю.

Ему хотелось, чтобы она поняла это сразу, без добавлений. Но Лера смотрела на него настороженно, и он договорил:

— Я спорю с тем, что мне предлагают подписать.

Она отвела глаза.

В коридоре Тимур Андреевич стоял у окна. Держал свой остывший стакан двумя руками.

— Не получилось? — спросил он.

Матвей остановился.

— Вы заранее знали, что она попросит крышечку?

Мужчина посмотрел на его ладонь.

— О символических предметах мы говорили сегодня днём.

— И кому ещё вы сказали?

— Сведения о Валерии конфиденциальны.

Матвей коротко рассмеялся.

Тимур Андреевич не обиделся.

— Вы можете злиться на меня. Это понятная реакция. Но прошу не делать Валерии хуже.

— А кто решает, когда ей хуже?

Мужчина задумался.

Потом сказал:

— Хотелось бы, чтобы всегда она сама.

Он произнёс это так тихо, что Матвей не понял, отвечали ему или говорили с собой.

* * *

Алиса ждала там же.

На мокрой ограде остался сухой прямоугольник под её курткой. Она сидела, спрятав руки в рукава, и сердито разглядывала носок ботинка.

— Семнадцать минут, — сказала она.

Матвей показал браслет.

Три уведомления от неё. Он их не заметил.

— Прости.

Алиса соскочила на землю.

— Жива?

Он кивнул.

— Ты?

— Тоже.

— Уже неплохо.

Он рассказал про документ.

Про крышечку.

Про фразу Тимура Андреевича.

Алиса слушала, не перебивая.

Когда он закончил, спросила:

— Ты получил копию?

Матвей покачал головой.

Она отвернулась к зданию.

— Тогда у нас пока только твой рассказ.

Он снова почувствовал раздражение.

— Ты мне не веришь?

— Верю. Но если пойду с этим в надзор, они не обязаны.

Матвей посмотрел на тёмные окна первого этажа.

— Значит, нужно вернуться.

— Нет. Нужно попросить копию. Завтра. Когда перестанешь трястись.

Он хотел возразить.

Вместо этого посмотрел на руки.

Они действительно дрожали.

Браслет подал короткий сигнал.

Незнакомый номер снова ожил.

На этот раз прислали фотографию.

На ней была Ника. Матвей узнал её по сходству с Алисой, хотя волосы у неё были длинные и тёмные.

Ника сидела на той же парте в кабинете истории.

Перед ней лежало кольцо.

Сообщение под фотографией состояло из двух слов:

«Она отдала».

Глава четвёртая. Починенные вещи

Алиса забрала у него руку вместе с браслетом.

Приблизила фотографию.

Провела пальцем по краю изображения, пытаясь вызвать сведения об исходном файле.

Их не было.

— Перешли, — сказала она.

Матвей выполнил.

Она не выпускала его запястье ещё несколько секунд. Потом заметила, разжала пальцы.

— Это Ника?

— Да.

— А кольцо?

Алиса убрала волосы со лба.

— Денис сделал. Из медной проволоки. Оно пачкало палец, она всё равно носила.

Матвей посмотрел на фотографию.

В углу виднелась половина окна и старая карта.

Те же стулья.

Тот же фантик в лампе.

— Кто это присылает?

Алиса уже писала.

Ответа не было.

Она вызвала номер.

Через несколько секунд экран сообщил, что входящие соединения не поддерживаются.

Алиса выругалась сквозь зубы, но так тихо, что Матвей не разобрал слова.

— Он может знать, где Денис, — сказала она.

— Или хочет, чтобы ты так думала.

Она резко посмотрела на него.

Матвей узнал это выражение.

С таким же лицом он сам стоял на лестнице, когда она не давала ответить Лере.

Алиса спрятала руку в карман.

— Да, — сказала она после паузы. — Может и это.

Дождь возобновился. Мелкий, холодный, почти невидимый в свете фонарей.

Матвей вдруг понял, что не ел с утра. Дома он так и не притронулся к пирогу. В животе болело.

— Ты куда? — спросил он.

— На работу.

— Сейчас?

— Я обещала закончить один заказ.

Это почему-то не помещалось в происходящее.

Тайные сообщения, изменённая память, фотография сестры — и чей-то сломанный прибор, который нужно починить к вечеру.

— Можно с тобой?

Алиса посмотрела на него.

— Можно. Но сначала напиши матери. А то она уже подала на меня заявление за похищение подходящего партнёра.

Он впервые за день улыбнулся.

Совсем немного.

* * *

Мастерская находилась в полуподвальном помещении бывшего книжного магазина.

На стекле остались светлые следы букв. Матвей смог разобрать только «…стика» и «учеб…». Внутри пахло пылью, нагретым металлом и едой.

За стойкой сидел худой пожилой мужчина. На голове у него были очки, на носу — ещё одни.

Он посмотрел на Алису, потом на Матвея.

— Не буду спрашивать, — сказал он.

— И правильно, — ответила Алиса.

— Заказ на краю.

Она повесила куртку на крючок.

— Аркадий Ильич, это Матвей. Матвей, это Аркадий Ильич. Если он начнёт рассказывать, как раньше всё делали лучше, не соглашайся. Заводится.

— Раньше всё делали по-разному, — сказал Аркадий Ильич. — Просто плохое давно выбросили, и вы его не видите.

Матвей посмотрел на него с неожиданным интересом.

На полках стояли чайники, настольные лампы, вентиляторы, обогреватели. У одного вентилятора лопасть была другого цвета.

— Чинили? — спросил Матвей.

— Нет, для красоты собираем. Музей неудачных покупок.

Алиса поставила на стол коробку с инструментами.

— Он всегда так. Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Хорошо, — сказал Аркадий Ильич. — Тогда мой руки. Вода в маленьком кране. Большой опять течёт.

Матвей посмотрел на него.

Тот кивнул в глубину помещения.

— Есть хочешь или нет?

* * *

Ели за складным столом между коробкой неисправных зарядок и шкафом с запчастями.

Аркадий Ильич разогрел суп в старой эмалированной кастрюле. Алиса достала из ящика хлеб, три ложки и банку огурцов.

Матвей съел первую тарелку слишком быстро.

Хозяин мастерской молча налил ещё.

Только после еды спросил:

— Маршрут получил?

Матвей кивнул.

— Кем?

— Инженер водоснабжения.

— Нужное дело.

— Вы тоже так считаете?

Аркадий Ильич посмотрел на него поверх нижних очков.

— Пока пьём воду — считаю.

Алиса тихо фыркнула.

Матвей поставил ложку.

— А у вас есть маршрут?

— Есть рекомендации для старшего возраста. Не забывать ходить, не забывать пить, избегать неоправданного переутомления.

— И вы согласились?

— Пить и ходить? В целом да.

— А на остальное?

Аркадий Ильич вытер хлебом край тарелки.

— У меня дочка после рождения внука полгода из дома не выходила. Помогли. Не знаю, где бы она сейчас была без врачей. Если ты собираешься объяснить мне, что всё это зло, придётся придумать что-нибудь получше.

Матвей опустил глаза.

— Не собираюсь.

— Хорошо. Тогда расскажи, что случилось у тебя.

Он рассказал.

В третий раз за вечер.

С каждым разом рассказ становился ровнее, и от этого происходящее казалось менее правдоподобным. Слишком много неприятностей на один день. Слишком вовремя появилась Алиса. Слишком осведомлённый незнакомец.

Аркадий Ильич слушал, не перебивая. Иногда поправлял очки на голове, забывая про те, что были на носу.

Когда Матвей закончил, он попросил показать фотографию.

Посмотрел долго.

Потом вернул браслет.

— Фотография настоящая, — сказала Алиса.

— Я не спорю.

— Тогда что?

— На ней женщина сидит за столом. Ты говоришь, твоя сестра. Верю. Перед ней кольцо. Она могла отдать его. Могла забрать через минуту. Могла положить, чтобы помыть руки. Из одного кадра остального не видно.

Алиса отодвинула тарелку.

— Я знаю это кольцо.

— И имеешь право спросить у неё, куда оно делось.

— Она не ответит.

— Тогда будешь знать, что не ответила. Но пока ты уже решила, что незнакомец всё понимает и тебе помогает.

Матвей смотрел на Алису.

Теперь она не злилась.

Она казалась очень уставшей.

— Я просто хочу найти Дениса, — сказала она.

Аркадий Ильич положил ей на плечо ладонь.

Потом встал собирать посуду.

Матвей потянулся помочь, но тот покачал головой.

— Лучше кран посмотри. А то будущий инженер сидит без дела, пока старик рискует утонуть.

* * *

В кране износилось уплотнение.

Матвей перекрыл подачу, разобрал головку и нашёл нужную прокладку в жестяной коробке. Работать было легче, чем разговаривать. У детали имелись края, размер, назначение. Она не могла внезапно сказать, что больше не хочет удерживать воду.

Он затянул гайку, открыл вентиль.

Капля набухла на носике.

Матвей подождал.

Капля сорвалась.

Следующая не появилась.

— Всё? — спросила Алиса за спиной.

— Вроде.

Она наклонилась к крану.

— Хорошо.

От неё пахло мылом и тем же пыльным металлом, что от всей мастерской.

Матвей вдруг заметил у неё на шее тонкую цепочку. Под воротом висело что-то круглое.

Алиса поймала его взгляд.

— Пуговица, — сказала она.

— Почему на цепочке?

— На рубашке потеряется.

Он решил, что это шутка.

Но она не улыбнулась.

Потом достала пуговицу наружу. Маленькая, перламутровая, с четырьмя отверстиями. Одно было забито остатком тёмной нитки.

— С папиной рубашки. Он носил её, когда учил меня паять. Сжёг рукав, мама потом долго ругалась.

— Он умер?

Алиса кивнула.

Матвей подумал, что мог бы сказать «сочувствую».

Но слово сейчас ничего не делало.

— Ты не хотела убрать? — спросил он.

Она поняла вопрос.

— Нет.

— Больно же.

Алиса спрятала пуговицу.

— Иногда. Иногда смешно. Не знаю, как разделить.

Она вернулась к рабочему столу.

Матвей остался у раковины, вытирая руки о полотенце. На ткани было большое серое пятно, которое давно не отстирывалось.

Впервые за день ему захотелось не узнать, что система сделала с Лерой.

Ему захотелось понять, как именно она решила, что можно убрать одно чувство, не задевая остальных.

* * *

Алиса ремонтировала застёжку старого браслета.

Само устройство лежало на мягкой салфетке. Под крышкой виднелись микросхемы, тонкая рамка аккумулятора и серебристая пластинка с номером.

Матвей придвинул стул.

— Ты говорила, их нельзя чинить самостоятельно.

— Я такого не говорила.

— Ну, обычно…

— Электронику нельзя. Ремешок можно.

Она показала сломанную петлю.

— Мальчик дёрнул. Мама не хочет ждать неделю замены. У неё работа по пропуску.

Матвей посмотрел на свой браслет.

— А если я сниму его на ночь?

— Снимешь.

— И всё?

— Сначала спросят, почему. Потом предложат проверить крепление. Если долго не надевать, часть услуг перейдёт на подтверждение личности. Обычные вещи работают. Экстренная помощь работает. Транспорт придётся заказывать с терминала. Дверь новой квартиры без отдельного ключа не откроется.

— То есть можно.

Алиса подняла глаза.

— Можно. Я же не говорю, что тебя арестуют за голое запястье.

Матвей смутился.