Война, которая опоздала

Белик кивнула. Седнев сказал, что пришлёт кандидата.

Коршун завершил совещание. На стене осталось пустое светлое поле. Мирон вдруг заметил, что за время разговора след от кофе на столе высох.

— Ты вчера Арсения выпустила, — сказал он Белик. — Спасибо.

— Он у меня последнюю неделю через каждые два часа спрашивал. Если бы не выпустила, он сам бы открыл люк и пошёл.

Она собрала со стола листы. На одном было детское изображение корабля: кольцо, длинная ось и десятки тонких линий, тянувшихся вниз.

— Это что? — спросил Мирон.

— Племянник. Ему объяснили, что лифты до поверхности ещё не построили. Он решил помочь.

Мирон взял лист. Каждый лифт вёл к маленькому квадрату на берегу. Возле одного стояли три палочки с головами.

— А ты здесь есть?

— Не знаю. Он всё время меняет. Вчера был друг из школы. Сегодня, может, я.

Она забрала рисунок и положила отдельно от документов.

Мирон поднялся. Ему нужно было успеть к Тропину. У двери Белик остановила его.

— Ты ведь не думаешь, что нам обязаны именно эту бухту?

— Я думаю, нам нужно место.

— Это я тоже думаю.

Она не продолжила, и Мирон был ей благодарен.

На обратном пути к пристани он прошёл мимо школьного сада. Дети стояли вокруг взрослого мужчины, который показывал, как надевать спасательный жилет. Один мальчик застегнул его задом наперёд; другая девочка так туго затянула ремни, что не могла поднять руки. Мужчина смеялся, помогал, рассказывал, зачем держаться рядом со старшими у воды. На «Севере» всю дорогу учили аварийным переходам между кораблями. Теперь те же люди готовили детей к обычной прогулке.

Мирон задержался на секунду, потом пошёл быстрее.

Лев ждал в челноке. Сидел в рабочей куртке, с сумкой инструмента на коленях. Увидев отца, убрал экран.

— Ты вниз?

— Да. Появилась работа.

— Какая?

— Помогать вам всем устраиваться.

Лев посмотрел на него внимательно, явно пытаясь понять, сколько в этом шутки.

— Я могу сам.

— Знаю.

Сын слегка улыбнулся. Мирон сел через проход. Он хотел спросить про девушку в мастерской, но решил, что сын сочтёт это продолжением проверки. Вместо этого спросил, что именно сын ремонтировал вчера. Лев сразу заговорил, показывая фотографии на экране. Мирон слушал про обходную передачу, старые гнёзда, ограничения нагрузки и постепенно понимал, чем сын занимался на берегу.

Это заняло больше времени, чем прочитать заявку.

Перед самым отходом Мирону пришло распоряжение о назначении. Он открыл его, проверил фамилии и полномочия, затем отправил в посадочную службу новый порядок записи. В расписании женщины с сухими цветами появилось место на завтрашний рейс.

Снизу, с планеты, Хольт прислала адрес его рабочего помещения. Второй этаж приёмного корпуса. Два стола, связь, доступ к общей службе размещения.

Мирон показал сообщение сыну.

— Будем соседями.

Лев посмотрел на адрес.

— Тогда заходи к нам. Только через боковую дверь. Через большие ворота не надо.

— Почему?

— Автоматика.

Мирон кивнул и убрал прибор. Тропин попросил всех пристегнуться. За стенкой включились насосы, а на обзорном экране медленно повернулся большой светлый обод «Севера».

Глава 5. Наклонная вода

Во второй день Льва не пустили в мастерскую.

Он дошёл до боковой двери, приложил вчерашний браслет и услышал короткий неприятный сигнал. За стеклом появилась Лея. На этот раз волосы у неё были убраны без платка, а на щеке темнело пятно от смазки, почти такое же, как у него на локте.

— Документы принёс?

— Прислал.

— Вот и иди фотографироваться. Тебе рабочий пропуск делают.

— Вчера же можно было.

— Вчера ты был моим гостем. Сегодня будешь сам за себя отвечать.

Она показала на низкий пристроенный корпус у третьего пирса и исчезла. Лев хотел сказать, что согласен ещё немного побыть гостем, но дверь уже закрылась.

В маленькой проходной работала женщина с короткой стрижкой и высоким лбом. Перед ней лежала недоеденная груша. Женщина отодвинула её, прочла имя на экране и попросила Льва посмотреть в светлую точку над стеклом.

Он посмотрел.

— Не так сурово. Вам сюда ходить, а не завоёвывать.

Лев почувствовал, как у него каменеет лицо.

Женщина сразу подняла глаза от экрана.

— Неудачно сказала. Извините.

— Ничего.

— Давайте ещё раз. Теперь просто прямо.

Он встал ровно. Камера мягко щёлкнула. На экране появилось его лицо, слишком белое под местным освещением, с полоской зажившей ссадины у подбородка. Он успел забыть, где её получил.

— Лев Таланов, временная работа до конца вашего разрешения. Продление отдельно. Доступ — ремонтный участок, третий пирс, склад мелких деталей. В другие зоны с сопровождающим. Меня Дина зовут. Если пропуск опять заговорит неприятным голосом, идите сюда.

Она выдала тонкую карточку на шнурке. Лев повесил её на шею.

— Можно под куртку?

— На участке нельзя. Мы должны видеть. В городе можете хоть в носок спрятать.

Он поблагодарил. Выходя, заметил на стенке стеклянной перегородки маленькие метки роста и неровно написанное имя. Рядом стояла фотография девочки в слишком большом спасательном жилете.

Дина проследила за его взглядом.

— Моя. Вчера впервые одна проплыла от стенки до стенки. Теперь требует собственную лодку.

— У нас тоже был бассейн, — сказал Лев.

— Хорошо. Значит, умеете держаться на воде.

Она вернулась к своей груше, и он пошёл обратно в мастерскую, чувствуя, как карточка слегка ударяет в грудь.

Данил вручил ему чистую рабочую рубаху, выдал шкафчик и первым делом послал пересчитывать крепёж. Лев не возражал. Ему было даже приятно, что вчерашняя удача с приводом не сделала его человеком, которого надо показывать всем приходящим.

Утро ушло на обычную работу. Он разобрал несколько ящиков, вымыл старую смазку с деталей, привык к местным обозначениям. Рубаха оказалась велика; дважды рукав цеплялся за угол стола, прежде чем Лев догадался туже застегнуть манжету.

Ближе к обеду пришёл подросток с большим полотняным мешком. Лея не подняла головы от стола.

— Нет.

— Ты ещё не знаешь, что я скажу.

— Ты скажешь: «Лея, нам надо сегодня». А я скажу: «Я работаю».

Подросток посмотрел на Льва, словно тот мог выступить посредником.

— Мы договорились, — сказал он.

Лея отложила инструмент.

— Мы договорились, что вы заберёте лодку после проверки. Она проверена. Забирайте.

— Мама не может.

— И я не могу. Егор, у вас трое взрослых в списке. Найди одного.

Егор поставил мешок на пол. Он был высок, но плечи ещё оставались узкими, подростковыми; кисти рук казались слишком большими. Лев вспомнил себя в этом возрасте и сразу пожалел, что вспомнил: тогда он тоже приходил к матери с видом человека, которому достаточно изложить затруднение, чтобы чужая работа прекратилась.

— Тётя Оля сегодня до вечера, — сказал Егор. — Виктор на другом берегу. Мама везёт окна.

— А ты должен был всё согласовать заранее.

— Я согласовал. Потом окна приехали раньше.

Лея закрыла глаза на секунду и повернулась к Данилу, который слушал их, перебирая инструменты у соседнего стола.

— Через час я закончу здесь. Можно уйти на сорок минут? До старой гавани. Привезу им лодку и вернусь машиной.

— Возьми час, — сказал Данил. — И Льва. Он всё равно сейчас только местную смазку нюхает. Внизу ему покажешь крепления, пригодится.

Лев поспешно выпрямился, будто его застали без дела.

— У меня сбор в шесть.

— Успеем, — сказала Лея. — Егор, это Лев. Он с флота. Лев, это мой брат. Сейчас он пойдёт и найдёт нам два запасных жилета, потому что свой я ему больше не дам.

— Я высушил.

— На обогревателе. Он теперь ребёнку впору.

Егор поднял мешок и ушёл, стараясь не улыбаться. Лея проводила его взглядом.

— Ему шестнадцать, — сказала она. — Это временно.

В служебной гавани стояла небольшая парусная лодка с белым корпусом. Парус лежал в чехле вдоль длинной горизонтальной балки, поперёк кормы была укреплена съёмная перекладина. Лев сразу заметил новые крепления: металл ещё не успел потемнеть, у одного болта оставалась синяя метка проверки.

— Вот это мы и переделывали, — сказала Лея. — Для двигателя. Учебной группе надо возвращаться, даже если ветер устал.

Он присел на причале и рассмотрел узел. Здесь всё было понятно: нагрузка, усиление, шайбы, защита от воды. Непонятно было только, почему опора, на которой предстояло стоять, непрерывно уходила из-под ног.

Егор придержал лодку у борта. Лев надел жилет, проверил застёжки и шагнул внутрь, слишком высоко подняв колено. Лодка отклонилась. Он ухватился за край и сел не там, где собирался.

Егор отвернулся к воде.

— Смейся, — сказал Лев. — Я бы тоже смеялся.

— Я не смеюсь.

Плечи у него дрожали.

Лея спустилась последней, отдала брату конец швартова и коротко объяснила Льву, где держать ноги. Двигатель тихо загудел. Лодка отошла от причала; на берегу остались синие ворота мастерской, высокая фигура Данила и жёлтая тележка, которую они вчера чинили.

Тут Лев увидел отца.

Мирон стоял на верхней дорожке у приёмного корпуса и разговаривал с двумя людьми. Один был в форме «Упорного», другая — в светлой рабочей куртке. Лев поднял руку. Отец заметил, кивнул, потом посмотрел на лодку внимательнее. Лев успел показать жилет, прежде чем понял, что делает это, как маленький.

Отец улыбнулся и поднял ладонь в ответ.

— Это он? — спросила Лея.

— Да.

— Вчера всё время серьёзный был.

— Сегодня тоже будет. Потом.

За выходом из гавани вода стала неровной. Лея убрала тягу двигателя и вместе с братом подняла парус. Леву велели оставаться у середины и не хвататься за верёвки просто потому, что они рядом. Через минуту лодка наклонилась, будто под ней подняли край пола.

Лев вцепился пальцами в скамью.

— Она так и должна? — спросил он.

— Да.

— Насколько?

Лея взглянула на него.

— Если тебе неудобно, скажи. Пойдём под мотором.

— Нет. Нормально.

Вода приблизилась к левому борту. Егор сидел выше, упершись ногами, и смотрел на парус с совершенно взрослым выражением. Лев заставил себя разжать руки. Во время упражнений на корабле он бывал в любых положениях, но там заранее знал, что должно произойти. Сейчас казалось, что лодка каждую секунду принимает новое решение.

Лея предупредила о повороте. Лев наклонился раньше времени, почти коснулся лбом коленей и услышал, как Егор наконец не выдержал и фыркнул.

— Всё, — сказала Лея брату. — Достаточно.

— Я сам, — сказал Лев. — Он ничего.

Но ему было обидно. Он надеялся выглядеть человеком, который умеет обращаться с техникой, а выглядел человеком, которому объясняют, где сидеть. Чтобы скрыть это, принялся задавать вопросы про переделку двигателя. Лея ответила на два, на третий сказала, что лучше поговорить у причала. Лев замолчал.

За каменистым выступом открылась бухта. На низком берегу стояли дома с плоскими крышами; выше, на склоне, блестели теплицы. Длинный серый корпус старого склада тянулся вдоль дороги. В его торце прорезали большие окна, а перед ними расставили маленькие стулья. Кто-то сушил на перилах яркие детские полотенца.

— Здесь школа? — спросил Лев.

— Младшая группа, — сказала Лея. — Основная дальше. Мы отсюда.

— Живёте здесь?

— Я теперь ближе к порту. Егор с мамой здесь.

Брат указал на один из домов. На крыше стоял человек и держал обеими руками широкую раму. Снизу ему что-то кричали.

— Окна! — сказал Егор с торжеством. — Я же говорил.

У причала их встретила женщина в пыльных брюках, с мокрой полосой на лбу. Она сначала посмотрела на часы, потом на Лею, потом на Льва.

— Спасибо, что привезли. Егор, мешок сюда. Лея, вы можете раму подержать пять минут?

— Нет, мама.

— Только подержать.

— У нас час. С дорогой обратно.

Женщина перевела взгляд на Льва. Он уже собирался сказать, что может, но Лея шагнула между ними.

— Он тоже не может.

— Я даже не спросила.

— Ты уже посмотрела.

Мать вздохнула и протянула Льву руку.

— Марина. Не пугайтесь, мы обычно вежливые. Просто одно окно пришло не того размера.

— Тогда его лучше не держать, — сказал Лев. — Оно от этого не вырастет.

Марина засмеялась. Лея посмотрела на него искоса, и ему стало легче.

Егор вместе с двумя знакомыми отвёл лодку к соседнему месту. Лея проверила крепление у причала, передала матери небольшой пакет с документами о ремонте и сказала, что им пора. Марина попросила взять хотя бы хлеб. В доме стояли горячие противни, и Лев через открытое окно почувствовал запах так ясно, что согласился прежде, чем Лея успела отказаться за него.

— На пять минут, — сказала она.

Внутри было прохладно и тесно. Коробки с оконной фурнитурой занимали половину пола; на столе лежали разложенные тетради, рядом стояла чашка с синей водой и торчавшей из неё кисточкой. На подоконнике сохли детские рисунки, прижатые запасными дверными петлями.

Марина разломила хлеб, завернула куски в ткань и на ходу спросила, с какого он корабля.

— С «Рубежа».

— Самого большого?

— «Север» больше по жилью. Наш боевой.

Слово оказалось лишним. Лев услышал его так, будто сказал кто-то другой. Марина не изменилась в лице, продолжила укладывать хлеб, но за столом замолчал седой мужчина, который до этого выбирал крепления из коробки.

— Это отец, — сказала Лея. — Аркадий. Пап, это Лев, работает у нас.

Аркадий поднялся, пожал руку. Его ладонь была шершавой, с плоским твёрдым бугорком под большим пальцем.

— Вас надолго привезли? — спросил он.

— Мы сами прилетели.

— Я не это. В мастерскую.

— Пока на девять дней. Потом решать буду.

— Понятно.

Лев вдруг захотел уйти. Он не понимал, что именно произошло, и от этого злился сильнее. Его пригласили в дом, дали хлеб, пожали руку, а он всё равно чувствовал, что должен что-то объяснить за слово «боевой». На корабле оно звучало как название профессии. Здесь оказалось, что профессия касается и тех, кто ничего у тебя не заказывал.

Аркадий протянул ему большую пластину с двумя отверстиями.

— Посмотри, пока здесь. Эти прислали к рамам, а на чертеже другие. Мы неправильно понимаем или они перепутали?

Лев взял пластину. Лея открыла чертёж на столе. Трое несколько минут сравнивали размеры, потом Лев показал, что крепление предназначалось для второй секции. Аркадий отложил его, достал нужную деталь и с облегчением выдохнул.

— Значит, рама всё-таки наша.

— Рама ваша. Крепёж чужой, — сказала Лея.

— Уже приятно.

Лев хотел предложить остаться и помочь, но Лея коснулась его локтя.

— Нам пора.

Она сказала это без нажима, и он пошёл за ней. Марина сунула им хлеб и коротко обняла дочь, одной рукой, потому что в другой держала полотенце.

У дороги ждал маленький рейсовый автобус. Лея помахала водителю, и тот придержал дверь. Они сели в самый конец. Через стекло Лев видел, как Марина возвращается к дому, а Аркадий показывает человеку на крыше правильное крепление.

— Я что-то сказал не так? — спросил Лев, когда автобус тронулся.

— Нет.

— Про корабль.

Лея положила хлеб на колени.

— У деда отец погиб в старой войне. Здесь. На берегу, где мы лодку оставили. Папа никогда его не видел, но дед рассказывал.

— Это не мы.

— Я знаю.

— Мы вообще тогда не родились.

— Лев, я знаю.

Он отвернулся к окну. Дорога шла выше воды. С одной стороны тянулись каменные выступы, с другой — невысокие дома, садовые ограды и хозяйственные дворы. Ничто не выглядело древним. Здесь чинили крышу, везли окна, учили детей плавать. Почему-то он ожидал, что следы войны должны быть видны именно как следы войны, а не как человек, переставший перебирать детали.

— Он не против тебя, — сказала Лея. — Но ему странно слышать, как вы этим гордитесь.

— А мне чем гордиться? Мы восемьдесят лет летели. Я там родился. Всё, что умею, там выучил.

Она не ответила сразу. Автобус остановился, в проход вошли двое с пустыми ящиками. Лея подтянула колени, освобождая место, и дождалась, пока они пройдут.

— Ты вчера помог нам с машиной, — сказала она. — Сегодня нашёл крепление. Мне этого достаточно, чтобы звать тебя работать. Я не знаю, чем тебе гордиться. Это ты решай.

Лев почувствовал, что краснеет. Он хотел простого ответа: ничего страшного, всё забыто, ты хороший. Лея его не дала, и обижаться было не на что.

Несколько минут они ехали молча. Потом она спросила, сильно ли ему не понравилась лодка.

— С чего ты взяла?

— Ты разговаривал с двигателем почти весь путь.

— С двигателем было проще.

Она засмеялась. Лев тоже улыбнулся.

— Не надо было брать меня без предупреждения, — сказал он. — Я бы хоть узнал, что это так наклоняется.

— Надо было предупредить. Прости.

— Я не про то, что вообще не надо. Ещё раз можно.

Лея повернулась к нему.

— Тогда в следующий раз без доставки. Просто покатаемся. И раньше скажи, если страшно.

— Не страшно.

— Хорошо. Если очень интересно.

На остановке у порта они вышли вместе. До мастерской осталось десять минут пешком, и Лев взял у Леи хлеб, чтобы она могла застегнуть куртку. Справившись с молнией, Лея взяла его за свободную руку. Лев смотрел на маленькие светлые царапины у неё на пальцах и боялся пошевелиться так явно, что она подняла на него глаза.

— Ты сейчас тоже очень заинтересован?

— Да.

Она не засмеялась. Отпустила его руку не сразу.

В мастерской Данил уже ждал с новой работой. На этот раз им принесли старое подъёмное кресло из жилого корпуса, который готовили для прибывших. Лев присел перед приводом, Лея развернула схему, и они снова стали спорить о том, с какой стороны удобнее начать.

Пакет с хлебом лежал у него в открытом шкафчике. Время от времени Лев ловил его запах и видел перед собой бухту с маленькими домами, знакомый уже причал и неподходящий крепёж, который наконец оказался на своём месте.

Глава 6. Кому достанется сад

Утром второго дня Рада принесла в садовый сектор чужую куртку, которую собиралась вернуть в лабораторию, и пакет с чистыми носками. После вчерашнего она решила больше не доверять хорошей погоде.

У входа в третью теплицу ещё стояло ведро. Пол высох, снятую панель вернули на место; только на краю стола лежало кольцо из плотного белого осадка, извлечённое ночью из забитой линии. Тома оставила его как вещественное доказательство. Рада взяла кольцо, попробовала разломить пальцами и положила обратно.

Вчера она пришла поздно, прогнала домой двух работников, помогла закончить промывку и сама вернулась в квартиру почти в два. Мирон ещё не спал. Он спросил, всё ли получилось, не отрываясь от экрана, и Рада ответила, что получилось. Этим их разговор ограничился. Сейчас застывший осадок на столе выглядел убедительнее, чем вчерашнее короткое «всё».

Тома появилась с чашкой и большим листом, на котором от руки начертила таблицу. Рада сразу заметила, что собственную фамилию Тома поставила почти в самом конце.

— Почему?

— Потому что сначала надо отпустить тех, кто работал за вас. И ночных. Они вторые сутки смотрят ваши фотографии.

— А ты не работала?

— Я здесь нужна.

Рада положила куртку на стул.

— Вот этого не надо. Мы сейчас составляем график, а не список самых незаменимых.

Тома пододвинула к ней лист. В начале стояли три имени, рядом — ещё два, помеченных другим цветом. Работники, которым уже разрешили семейную высадку, не совпадали по дням с собственными свободными сменами. Чтобы они могли поехать вместе с детьми или супругами, приходилось менять дежурства целиком. Рада стала переставлять отметки, Тома некоторое время смотрела, потом перевернула лист.