Война, которая опоздала

— Вам. У меня ещё порция оставалась.

Внутри лежали две половины горячей лепёшки. Мирон хотел что-то сказать, однако Рада уже отломила кусок и подала ему. Он взял, продолжая смотреть на сына.

— Спасибо, — сказал наконец.

До челнока шли вместе. На площадке ещё блестели лужи; над корпусами светлело небо, по местным часам до вечера оставалось долго. Лев держал мать под руку, хотя она не нуждалась в поддержке. Рада позволила. Мирон шёл с другой стороны, неся обе её сумки.

Обратный полёт она почти весь проспала. Сначала прижимала коленями пакет с мокрой курткой, потом Лев забрал его и закрепил в сетке. Ей снился служебный двор, в котором шёл дождь. Во сне она никак не могла вспомнить, где перекрывается вода, хотя знала, что никто её перекрывать не просил.

Проснулась уже у пристани, когда зашумела вентиляция переходного отсека. Мирон расстёгивал ремень. На его коленях лежал тот самый камень, теперь уже без внешнего пакета: он рассматривал белую прожилку. Заметив, что Рада открыла глаза, убрал камень обратно.

— Который час? — спросила она.

— Двадцать один десять. Пойдём домой.

В жилом кольце их встретили так, будто они вернулись из первого дальнего рейса, а не провели на планете один день. У подъёмника собрались соседи, дети, двое людей с хозяйственной смены, которые должны были уже уйти на работу. Все хотели услышать, как там. Рада сказала, что мокро. Лев — что хорошо. Мирон начал рассказывать про жилой корпус, и его немедленно стали перебивать вопросами.

Камень достался мальчику с третьего уровня. Он долго рассматривал его на ладони, потом спросил, почему только один. Мирон ответил, что следующий тот привезёт сам. Мальчик серьёзно кивнул и побежал показывать находку матери.

До квартиры добрались через полчаса.

Пока Мирон переодевался, Рада вынула из сумки сухую накидку Льва и повесила на спинку стула. Собственную мокрую куртку — на крючок у вытяжки. От ткани пахло лабораторным двором, и она на секунду прижала её к лицу.

— Завтра опять? — спросил Лев.

— Если будет место.

— Я тоже хочу.

Мирон вышел в домашней рубашке, застёгивая последнюю пуговицу.

— Завтра у тебя смена в посадочной службе.

— Я знаю. После смены.

— После смены ближайший спуск послезавтра утром.

Лев помолчал.

— Можно поменяться с Гошей.

— Можно сначала узнать, хочет ли Гоша.

— Он хочет. Мы уже договорились.

Рада подняла глаза. Мирон тоже перестал застёгивать рубашку.

— Когда?

— Пока летели обратно. У него сестра на «Кедре», он давно хотел попасть в рейс туда. Я возьму его дежурство потом.

— Это не ты решаешь.

— Начальник службы согласен. Ты можешь открыть сообщение.

Мирон взял свой прибор со стола. Рада видела его лицо и знала, что сообщение там есть. Если бы его не было, он сразу повернул бы экран к сыну.

— Разрешение на стажировку, — сказал Мирон. — Ты уже всё оформил?

— Нет. Мне сказали принести разрешение. Поэтому я и спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты договорился со всеми, кроме меня.

Лев выпрямился.

— Потому что я знал, что ты скажешь.

— Тогда зачем пришёл?

Рада шагнула от двери к столу.

— Мирон, он живёт здесь.

Муж посмотрел на неё, потом на сына. Лев стоял у своей комнаты, положив руку на дверной косяк. В детстве он точно так же держался, когда хотел, чтобы его оставили в покое, но сам ещё не решался уйти.

— Покажи условия, — сказал Мирон.

Сын подошёл к столу. Рада подвинула ему стул и поставила перед обоими стаканы воды. Ей хотелось уйти, чтобы не превратиться в человека, который переводит их слова с одного языка на другой. Но если уйти, придётся прислушиваться за дверью, и это было ещё хуже.

Лев открыл письмо Данила. В письме не было ни обещания немедленного увольнения, ни огромной зарплаты, ни приглашения бросить корабль. Несколько часов работы в дни, свободные от службы, затем разговор о постоянном месте. Учёт опыта, местное обучение, оформление допуска. Рада читала через плечо мужа. Условия выглядели скучнее, чем её собственное предложение, и от этого были особенно убедительны.

— На десять дней, — сказал Мирон. — Без ночёвок. Служебные обязанности в первую очередь.

Лев быстро кивнул.

— Пап, я не собирался…

— Дай договорить. Если возникает задача у нас, ты возвращаешься. И до окончания срока ничего постоянного не подписываешь.

— После окончания можно?

Мирон откинулся на спинку стула.

— После окончания поговорим.

Лев посмотрел на мать. Она удержалась и ничего не сказала. Мирон взял стилус и поставил подпись под временным согласованием. Сын скопировал документ, поблагодарил и ушёл в свою комнату так быстро, словно подпись могла исчезнуть, пока он не успел её отправить.

Рада села напротив мужа.

— Ты ведь понимаешь, что он хочет остаться? — спросила она.

Мирон некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.

— Ему там понравилось.

— Мне тоже.

— Я заметил.

Она почувствовала, как хочется ответить резко, перечислить всё, что он не заметил за последние годы, и поразилась, насколько легко хороший день мог превратиться в такой разговор. Вместо этого взяла его руку. Мирон не отстранился.

— Мне предложили работу на полгода, — сказала Рада. — С нашими семенами. Испытательный участок.

Он посмотрел на неё.

— Ты согласилась?

— Попросила условия.

— А здесь кто?

— Тома. Если подготовить смену. Ты же знаешь, она давно всё умеет.

— Она умеет, пока ты рядом.

Рада убрала руку.

— Не надо так говорить про моего человека. Ты её работы не знаешь.

— Я про то, что это не делается за день.

— И я не за день.

Они замолчали. В вентиляции что-то негромко щёлкнуло. Через стену доносилась вода: Лев наконец добрался до душа. Расходомер над дверью быстро набирал литры, а Мирон впервые за вечер на него не посмотрел.

— Я сегодня видел участок, который они предлагают для размещения, — сказал он. — Далеко от порта. Воды достаточно, дороги нет. Земля общая, управление их. Хольт говорит, помогут строить.

— И?

— Мы не сможем разместить там сразу всех.

— Конечно, не сможем.

— Значит, часть остаётся на кораблях. Люди, дежурства, снабжение. Если все хорошие специалисты уйдут первыми, кто будет держать это в работе?

Рада хотела ответить, что все хорошие специалисты имеют право жить. Фраза была верная и совершенно бесполезная. Она сама только утром оставила Томе полный сектор, две сложные пересадки и заболевшего работника, потому что лететь первой имела право начальница.

— Надо сделать график, — сказала она. — Нормальную передачу. Чтобы люди знали, когда смогут уйти.

— А если я не знаю, когда?

— Тогда не обещать, что никто никогда не уйдёт.

— Я такого не обещал.

— Льву сейчас почти пообещал.

Мирон устало потёр лицо. Рада поднялась, подошла к шкафу и достала две чистые тарелки. Есть хотелось страшно, несмотря на лепёшку. В холодильном отделении нашлась вчерашняя запеканка. Она поставила её разогреваться и впервые за день подумала, что стоит поблагодарить себя за то, что приготовила заранее.

Мирон встал рядом, взял нож и принялся резать хлеб.

— У тебя волосы пахнут иначе, — сказал он.

— Чужим полотенцем.

Он наклонился к её виску. Рада на секунду закрыла глаза. Так они стояли, пока не подал сигнал нагреватель, и никакого решения за это время не нашли.

После ужина Мирон ушёл на связь со штабом. Рада отправила Осипову просьбу прислать подробный график и условия проживания, потом вызвала Тому. Та появилась на экране в рабочем фартуке, с красными от усталости глазами. За её плечом горел свет третьей теплицы.

— Ну как там? — спросила Тома.

Рада собиралась рассказать про дождь. Вместо этого спросила, почему смена ещё не закончена.

— Вторая линия забилась. Промываем. Ничего страшного, утром будет готово.

— Кто с тобой?

Тома назвала двоих. Ни одного не было в ночной смене по плану.

— Вы сколько работаете?

— Рада Ильинична, мы справимся. Вы отдыхайте.

За экраном кто-то позвал Тому, и она повернула голову. Рада увидела край мокрого пола, ведро, снятую панель. Её служебный двор на планете стоял перед глазами почти так же ясно, но теперь между двумя местами было трудно выбрать только одно.

— Подожди, — сказала Рада. — Я сейчас приду. И утром садимся делать график высадок. Для всей смены.

Тома открыла рот, но Рада уже закончила вызов.

Она достала из шкафа рабочие брюки и сухую корабельную куртку. У двери остановилась, поправила мокрую вещь на крючке, чтобы к утру лучше просохла, и пошла в садовый сектор.

Глава 4. Место для флота

На следующий день Мирон пришёл в посадочную службу раньше своей смены и обнаружил там очередь.

Люди стояли вдоль стены, сидели на ящиках, держали на коленях детей. Кто-то принёс складной стул. На дверях висело объявление, что предварительная запись ведётся через внутреннюю сеть; ниже кто-то приписал от руки: «А ответа нет».

Дежурный лейтенант при виде Мирона вскочил.

— Я объясняю, товарищ полковник. Они всё равно…

— Вижу.

Первой поднялась женщина со стула. Мирон знал её: работала в очистке, дважды получала награду за аварийные смены. Сейчас на ней была светлая блузка, а на коленях лежала сумка с застёжками, какие давно не выпускали.

— Мне сказали ждать распределения, — сказала она. — Я готова ждать. Только где именно? Дома ждать или здесь?

Из-за её плеча кто-то добавил, что с «Севера» вчера пустили родственников, а их рейс отменили. Другой голос возразил, что рейс не отменили, а мест не было. Двое начали выяснять, кто первым подавал заявку.

Мирон поднял руку.

— К сегодняшнему рейсу списки закрыты. Это не значит, что остальные не полетят. Сколько человек уже записалось?

Последний вопрос он задал лейтенанту. Тот показал экран.

Мирон посмотрел на число, затем на ожидающих. Почти треть «Рубежа». За одну ночь.

— Дайте мне место, — сказала женщина со стулом. — Я не хочу гулять. Я хочу отнести цветы.

В сумке у неё лежала низкая плоская коробка. Она раскрыла край: внутри темнели сухие стебли, перевязанные нитью. Такие букеты хранили в памяти о людях, которых уже нельзя было похоронить на берегу. Мирон видел их на поминальных столах и прежде не думал, сколько таких коробок ждёт в жилом кольце.

— Кому? — спросил он, хотя спрашивать не следовало.

— Мужу. Себе. Я ещё не решила.

Мирон присел перед её стулом, чтобы не разговаривать сверху.

— Сегодня я вас не посажу. Но к обеду будет расписание ближайших дней. С вашей фамилией. Я прослежу.

Она закрыла сумку.

— Только чтобы не как раньше. «После прибытия». Мы уже прибыли.

Он кивнул.

Оставив лейтенанту указание собрать заявки по дням, Мирон прошёл в служебный отсек. Там пахло свежим кофе и разогретой пластмассой. Тропин, сидевший у стенки, поднял голову от проверки маршрута.

— Если разрешишь, я буду гонять пустой аппарат. Без людей. Очень полезно для нервов.

— Внизу принимают только по окнам.

— Я знаю. Поэтому пустой. Нас никто не заметит.

Мирон сел рядом. На экране двигались четыре отметки кораблей и несколько местных станций. После дальнего полёта флот разнесли вдоль орбиты; здесь нельзя было просто лететь от соседа к соседу, как по коридору. Каждая встреча требовала своего расчёта. Тропин вёл аппараты давно и ничего не имел против расчётов. Против очереди за спиной имел.

— До «Севера» сегодня кто идёт? — спросил Мирон.

— Мы. Отдаём сменный блок, забираем людей Белик. Потом вниз. Ты с нами?

Мирон открыл расписание. Через полтора часа начиналось совещание капитанов. Адмирал прислал запрос присутствовать; Хольт согласилась выйти на общую связь после него.

— С вами. До «Севера».

— А вниз?

— Посмотрим.

Тропин покрутил в пальцах карандаш.

— У тебя сын уже отметился. Согласование есть, я проверил.

— Знаю.

— Хороший парень.

— Эмиль.

— Всё. Молчу.

Пилот вернулся к маршруту. Мирон ещё минуту смотрел на открытый список заявок. Женщина из очистки записалась ночью, одной из первых, но у неё не было ни специальной служебной задачи, ни приглашения от принимающей стороны. Из-за этого её заявление осталось в общей очереди, а инженер с приглашением прошёл вперёд. Лев.

Мирон закрыл экран.

На «Севере» он не бывал почти три года. Большое кольцо занимали длинные жилые секции и хозяйства; за прозрачными перегородками стояли деревья, между ними петляли узкие дорожки. Здесь было просторнее, чем на «Рубеже», и тише. На стенах не висело свежих флагов. Зато повсюду появились объявления о высадке: что взять, куда обратиться, как записать ребёнка в первую ознакомительную группу.

Ива Белик встретила его у перехода с мокрой тряпкой в руке.

Мирон посмотрел на тряпку.

— Извини, — сказала она. — На стол кофе пролили. Если оставить, потом всё приклеивается.

Она была невысокая, с короткими жёсткими волосами и такой прямой спиной, будто её форма застёгивалась не спереди, а вдоль позвоночника. Увидев его взгляд на объявлениях, Белик сказала:

— Людям надо что-то знать. Если не написать, сами напишут.

— У нас уже написали.

— Видела. Картинку прислали.

Она провела его в комнату связи. На столе остался влажный круг, рядом сохли листы. Белик повесила тряпку на спинку стула и включила общий канал. Коршун уже ждал. Справа от него открылось окно командира «Упорного» Павла Седнева, слева — главного инженера «Кедра». Последний присутствовал вместо заболевшего капитана и сразу предупредил, что через двадцать минут ему надо вернуться в цех.

— Значит, уложимся, — сказал Коршун.

Не уложились.

Сначала обсуждали воду. Потом обмен запасными частями. Потом места для людей, которых приглашали на берег с постоянной работой. Седнев сообщил, что с «Упорного» подали уже больше сотни запросов на предварительное признание специальностей, и спросил, кто разрешил передавать личные данные военных без распоряжения командования.

— Они сами передают, — сказала Белик. — И не все они военные.

— Все находятся в составе экспедиции.

— В том числе мой шестилетний племянник. Это не делает его артиллеристом.

Седнев посмотрел на неё без раздражения.

— Я про специалистов, Ива. На каждом корабле есть люди, которых невозможно заменить завтра утром. Если их возьмут в первую очередь, остальных придётся держать здесь годами.

Мирон узнал собственный вчерашний довод и почувствовал облегчение. Значит, дело не только в нём и не только в Льве.

— Нужно согласовать переход, — сказал он. — Сроки, замену, порядок. Сейчас все видят только свободную койку на берегу.

— Не все, — ответила Белик. — Некоторые видят возможность не ждать разрешения до пенсии.

— Ты можешь отпустить главного механика?

— Завтра нет. Через полгода, если начнём готовить смену сейчас, могу. Он уже спросил. Я ему ответила.

Седнев наклонился ближе к камере.

— А если через полгода нам понадобится манёвр?

— Тогда манёвр выполнит тот, кого он подготовит. Если война — говорите, что война. Если нет, нельзя держать людей на случай, что мы когда-нибудь передумаем.

Мирон хотел возразить, но Коршун остановил обоих.

— Поэтому сначала нужно определить статус. Мы не можем расселять десять тысяч человек по личным приглашениям. Можем разрешать временные работы. Можем обмениваться специалистами. Но флот должен получить место целиком, иначе через год нам будет не с кем обсуждать его будущее.

Инженер «Кедра» поднял палец.

— Если про место: им нужны наши производственные линии. Я вчера был в их ремонтном комплексе. На часть станков они готовы заключить долгий договор.

— Купить? — спросил Коршун.

— Арендовать с людьми. Или совместное предприятие. Там есть варианты.

— А людей куда?

— Туда же. Жильё рядом. Я об этом и говорю.

Коршун некоторое время смотрел на него молча. Инженер, видимо, решил, что связь зависла, и постучал по микрофону.

— Слышу, — сказал адмирал. — Присылай предложения. Пока ничего не закрепляй.

Он развернул карту побережья. Мирон узнал порт, дорогу, промышленный пояс. Предложенный вчера участок лежал дальше в глубине суши, за несколькими узкими водотоками. На карте до него тянулся пунктир будущей дороги.

— Это их вариант, — сказал Коршун. — Рассредоточенное размещение, затем строительство. Два жилых корпуса возле порта, часть людей по рабочим местам, остальным — очередь. Собственные подразделения на земле не предусматриваются. Охрана общая. Споры по службе, когда человек уже переселился, тоже разбираются там.

— Гражданские споры, — уточнила Белик. — Военную службу они пока не берутся разбирать.

— Пока человек в ней состоит. А признание выхода из неё считают личным делом. Смотрите второй документ.

На экране появился другой план. Полоса берега восточнее порта, пустая бухта, высокий каменистый мыс. Складские площадки отмечались старыми квадратами.

— Бывшая военно-морская территория колонии. Большая часть сооружений разобрана, подъезд сохранился. Здесь можем размещать собственные модули, держать транспорт, строить жильё. Первая группа — под нашей защитой и нашими правилами. Дальше совместная граница, обмен, торговля.

Мирон приблизил карту. Место выглядело удобным. Закрытая вода, широкая площадка за берегом, возможность вынести шумные работы подальше от жилья. Участок, который он видел вчера, требовал сначала проложить путь; здесь путь уже был.

— Они это предложили? — спросила Белик.

— Это предложим мы, — сказал Коршун.

— А кто там живёт?

Адмирал переключил слой. Появились несколько десятков небольших строений, тепличные полосы, причал и дорога к внутренним районам.

— Рабочие поселения. Не плотная застройка. Можно согласовать компенсацию и перенос.

Мирон перестал увеличивать карту.

Он уже успел поставить там в уме транспортные ангары. На месте, где теперь обозначался чей-то дом.

— Добровольный? — спросила Белик.

— Мы не собираемся выселять людей завтра утром. Но у нас есть право предложить вариант, пригодный не только принимающей стороне.

— Предложить есть, — сказала она.

Седнев попросил прислать схему причала. Инженер «Кедра» сказал, что на берегу понадобится отдельное питание, и принялся считать, какую часть оборудования можно перенести без остановки корабельного цеха. Разговор снова стал рабочим. Мирон видел, как удобно входить в него: вода, кабели, дорога, места для людей. Каждая отдельная задача была разумной.

Он отметил на своей копии старые склады. Потом отметил жилые дома, чтобы не забыть, что они тоже есть.

Когда подключилась Хольт, Белик убрала мокрую тряпку из поля камеры.

Уполномоченная сидела в знакомом Мирону помещении, где вчера они смотрели предложения по расселению. За её спиной кто-то тихо переставлял стулья. Хольт поздоровалась с каждым, попросила подтвердить, кого представляет инженер «Кедра», и открыла присланную карту.

Коршун изложил предложение спокойно. Собственное размещение, переходный период, ограниченная автономия. Мирон слушал и замечал, что почти все формулировки вчера уже слышал, только тогда речь шла о праве сохранить уклад и семьи. Сегодня на карте появилась граница.

Хольт не стала отвечать сразу.

— На этой территории живут люди, — сказала она после паузы.

— Это учтено. Мы готовы участвовать в переносе жилья, строительстве новых объектов, компенсации.

— Участвовать в переносе можно, когда люди хотят переехать. Их пока не спрашивали.

— Мы обращаемся к уполномоченной администрации, а не к отдельным домохозяевам.

— Тогда я отвечу в пределах своих полномочий. Создание вооружённой территории с отдельным управлением не входит в условия приёма. Мы можем обсуждать ваш район, вашу школу, ваши производственные площадки. Можем резервировать участки под совместную застройку. Не можем передать вам населённую полосу берега под военный контроль.

— Временный, — сказал Коршун.

— До какого события?

Адмирал положил руки на стол.

— До устойчивого соглашения о нашем положении.

— Его мы и заключаем. Нельзя ставить вооружённый контроль условием разговора о том, каким будет контроль.

Седнев вмешался:

— Вы предлагаете разоружиться до того, как люди получат жильё.

— Мы предлагаем не применять оружие. Это разные действия. Ваши корабли остаются вашими, ваши семьи живут там, пока не готовы переехать. Тяжёлые системы не используются, перемещения согласуются. Мы тоже не подводим к вам ударные аппараты. Вы можете видеть их стоянки.

— Пока мы их видим, — сказал Седнев.

Хольт перевела взгляд в его окно.

— Я не смогу доказать вам, что мы никогда ни при каких обстоятельствах не нарушим соглашение. Вы мне тоже. Поэтому в нём есть взаимные ограничения и наблюдение.

Коршун спросил о личном составе охраны будущего района. Хольт предложила обучение флотских людей и включение их в местную службу с сохранением части внутренних обязанностей. Седнев засмеялся. Негромко, без веселья.

— Из командира батареи в участковые.

— Из командира батареи можно остаться командиром батареи, — сказала Хольт. — На корабле. Мы не требуем менять вашу специальность. Но батарея не нужна для охраны детского двора.

Белик посмотрела на Мирона. Тот заметил её взгляд и понял, что теперь должен сказать что-нибудь сам.

— Я вчера видел жилой корпус, — начал он. — Он пригоден. Нужно только убрать один переход и сделать дополнительные поручни. Нашим пожилым трудно на ступенях.

Хольт кивнула.

— Уже заказано. Ваши специалисты могут участвовать.

— Но нам нужен человек, который будет отвечать за прибывающих. Свой. И возможность помогать им до того, как начнутся заявления и разбирательства.

— Такой человек нужен. Вы готовы?

Мирон замолчал.

— Координатором размещения, — пояснила Хольт. — С доступом к службам, с рабочим помещением, со своими сотрудниками. Конкретные полномочия согласуем. Вы вчера всё равно этим занимались.

Коршун не возразил. Мирон посмотрел на него, затем на Хольт.

— Готов, — сказал он. — Если это даёт возможность действительно решать.

— Даст возможность требовать решения от ответственных людей. Иногда это займёт больше времени, чем вы привыкли.

— Я привык ждать.

Хольт чуть наклонила голову. Мирон не понял, услышала ли она в этом упрёк или только усталость.

Карту бухты она оставила себе для рассмотрения гражданских вариантов застройки. Военный статус отвергла. На следующую встречу предложила пригласить тех, кто там живёт. Коршун ответил, что сначала обсудит это с капитанами. После отключения Хольт инженер «Кедра» немедленно извинился и вышел из связи: его вызывали уже третий раз.

— Что думаешь? — спросил Коршун Мирона.

— Работать можно. По размещению. С пристанью сложнее.

— Я не про пристань.

Белик откинулась на стуле. Седнев смотрел в сторону, будто отвечать было неинтересно.

Мирон выбрал слова не сразу.

— Она не откажет людям в жилье. Но отдельной территории не даст.

— Я тоже так думаю, — сказал Коршун. — Поэтому занимайся людьми. Нам надо знать, что им предлагают и на каких условиях. Все заявки на постоянную работу своди через свою группу. Не запрещай. Проверяй.

— Кого я могу взять?

— Сам реши. До шести человек на первое время. Формальное распоряжение будет сегодня. Ива, дай ему своего по хозяйству. Павел — по безопасности.