Другой муж Анны

– Испугалась? – раздался низкий, хрипловатый голос у меня за спиной.

Я резко обернулась и замерла. Эдик. Да, без сомнения, это был он. И в то же время… не он. Что-то изменилось, что-то неуловимо искажало его образ. Но я сразу узнала этот взгляд. Ледяная ярость в сочетании с пугающей, почти гипнотической притягательностью.

Это был он. Тот самый мужчина, который сбил меня на мотоцикле.

Глава 3

Я стояла у камина, словно зачарованная, вглядываясь в пляшущие языки пламени в отражении его глаз. Глубоко дышала, пытаясь унять волнение. Напоминала себе, что это всего лишь сон, иллюзия, которая рассеется с пробуждением.

Сердце сжималось. Он был… другим, не таким, как Эдик. Все в нем одновременно казалось знакомым и чуждым, словно разбитое зеркало, отражающее понятные образы, но в искаженном, тревожном свете. Его лицо, которое я читала, как открытую книгу, теперь напоминало безмолвную ледяную маску. Оно будило во мне противоречивые чувства: темный, вязкий страх, сковывающий дыхание, и странное, почти гипнотическое притяжение. Я застыла, неспособная пошевелиться, а его взгляд, тяжелый и пронизывающий, пробежал по моей коже электрическим разрядом, оставляя за собой болезненно-гудящий след.

– Так что, испугалась? – Его голос был низким, хрипловатым, будто сорванным от крика.

Он шагнул ближе, я отшатнулась, и мне пришлось поднять голову, чтобы не терять его из виду. Я не могла отвернуться, не могла двинуться, лишь ощущала, как спина касается холодной каменной стены.

Я изо всех сил старалась не показывать страх, но знала – тщетно.

– Ты что, не узнала меня? – его слова проникли прямо в душу. Я ощущала их кожей. Он был так близко, что я могла почувствовать его дыхание, его темную, обволакивающую силу.

– Это… – голос предательски дрогнул. – Это сон. Это просто сон.

Он усмехнулся – как-то медленно, безрадостно. В этой усмешке было что-то болезненно знакомое, но в ней не осталось ни намека на веселость.

– Сон? – Его взгляд пронзил меня насквозь, и сердце дернулось, будто пойманное в капкан. Сам воздух вокруг стал тяжелее. – Тебе снова весело? Хочешь сказать, что это не ты стоишь передо мной, что тебя здесь нет? – Он сделал шаг вперед, а мне отступать было некуда, и я сильнее вжалась в холодную стену. – Хотелось бы… – его голос стал тише, но в этой тишине звучала опасность. – После всего, что ты сделала.

Я чувствовала его напряжение, его злость, скрытую под ледяной оболочкой.

– Я… не знаю, что я здесь делаю, – прошептала я, почти не узнавая собственный голос. – Я не знаю… Я не понимаю, почему я здесь…

Слова застряли в горле. Я никак не могла их собрать во что-то внятное.

А он все смотрел на меня.

Слишком близко.

Слишком холодно.

Слишком жарко.

Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а ничтожной, бесполезной пылинкой, случайно оказавшейся на его пути. В груди нарастал холод, а вместе с ним – чувство вины, хотя я даже не знала, за что. Но в его взгляде таилось что-то еще. Глубоко на самом дне этой темной бездны, мерцало нечто, отчего у меня перехватило дыхание. Что-то, что заставило сердце пропустить удар, а затем нестись в бешеном ритме.

Я не могла отвести взгляд. И он – тоже.

– Ты не знаешь, зачем вернулась? Не знаешь, как разрушила все, что у нас было? Как предала? Ты вернулась и теперь пытаешься убедить меня, что ничего не понимаешь? Что просто потерялась? Может, ты сошла с ума, Анна? – Он склонил голову, словно изучая меня. – В таком случае я помогу тебе. Отправлю в место, где ты больше не будешь вредить ни себе, ни окружающим. Как насчет просторной комнаты в дурдоме?

По спине пробежал холод. Я вздрогнула, но не смогла вымолвить ни слова. Все происходящее казалось таким странным, что я и сама уже сомневалась в собственной нормальности.

Его взгляд полыхнул. Еще мгновение – и этот огонь прорвется наружу, испепеляя все вокруг.

– Ты обманщица, – тихо процедил он. – Всегда была. Ты – всего лишь тень, Анна. Тень, что приносит боль.

Боль.

Я чувствовала ее. Словно пульсирующую рану, как его злость, его отчаяние, спрятанное под маской ярости. Оно било по мне, подкашивало ноги, оставляло в груди зияющую пустоту.

Но что я сделала? Если я всего лишь сплю… Если я здесь случайно… Если… я вообще существую?

Внезапно тишину разорвал звук – легкий топот босых ног по полу. Я вздрогнула и обернулась.

Навстречу мне бежал мальчишка, не старше пяти. Светлые волосы сбились в беспорядке, круглые щеки разрумянились, а в глазах сияло чистое, безграничное счастье.

– Мама! – голос звенел чистым, радостным колокольчиком.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, он бросился ко мне, и его теплые, крепкие ручки обвили мою шею.

Тепло. Спасительное, живое. Оно хлынуло на меня, словно весенний поток смывающий холодную зимнюю стужу. Я прижала его к себе, вбирая каждой клеточкой то непередаваемое чувство нежности, которое он принес с собой. Его доверие. Его любовь. Казалось, я знала его целую вечность. И не хотела отпускать.

Он чуть отстранился, заглянул мне в лицо. И сердце сжалось от боли.

Чистый, наивный взгляд. Безоговорочная радость. Никто и никогда не встречал меня с такой искренней, ослепительной любовью.

– Мама, ты вернулась! – счастливо сказал он.

И вдруг все исчезло.

Рывок в пустоту.

Я проснулась с горящими от слез глазами, жадно глотая воздух. Сердце металось в груди, взгляд лихорадочно искал что-то в темноте комнаты.

Я дома. Наконец-то дома…

Только почему же на душе так горько?

***

Горло пересохло, и, с трудом сглотнув, я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. В ушах еще звенели отголоски сна – обрывки фраз, голос того мужчины, звук детских шагов… Я лихорадочно цеплялась за детали, будто боялась что-то упустить. Сон казался слишком реальным, слишком близким, словно он часть меня, что-то утраченное и до боли знакомое. Но это же невозможно. Я резко мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

Из другой комнаты раздался раздраженный крик:

– Да чтоб тебя! Опять лагает! – надрывно вопил Эдик.

Я устало вздохнула. Эдик снова был поглощен игрой, не замечая ни меня, ни того, что происходит вокруг. Нет, он и мужчина из моего сна не имели ничего общего. Совершенно. Тот был раздраженным и странным, но хотя бы живым. И он точно видел меня, а не смотрел мимо. Наверное, это всего лишь плод моего воображения. Я просто изголодалась по вниманию… Возможно, таким мне хотелось бы видеть Эдика: сильным, решительным, вот и нафантазировала во сне… Но я осеклась, прогоняя эти мысли. Лучше бы и не видела. Жила себе тихо, не ждала от жизни ничего, а теперь… теперь в груди зародилось неясное ожидание, трепетное и тягучее, словно мне снова шестнадцать, и вот-вот случится что-то чудесное.

Посмотрела на будильник – десять утра. Пора вставать, дел полно – единственный выходной. Хотя, если честно, я бы предпочла провести его с любимыми пациентами. Вздохнув, отбросила одеяло и поднялась с кровати. Чувствовала себя разбитой, будто вместо сна я всю ночь таскала мешки с цементом. Ни намека на утреннюю свежесть – только гулкая усталость, засевшая глубоко внутри.

Половина дня пролетела в рутинных делах. Я убиралась, готовила, бегала по магазинам – все на автомате, не особо осознавая происходящее. Мысли упрямо возвращались ко сну, к тому мужчине, к его голосу, взгляду.

Около трех телефон завибрировал, высветив входящий вызов. Взглянув на экран, я сразу поняла – звонят из стационара, при котором работал наш диагностический центр.

Я быстро смахнула воду с рук, взяла телефон и поднесла его к уху.

– Анна Сергеевна. Это Катерина из травмы. Помните меня? – в голосе медсестры сквозила легкая нервозность. – Вы не могли бы подъехать? У нас тут ваш очень несговорчивый пациент. Срочная операция, а он вас требует.

Я нахмурилась.

– Кто?

– Подросток. Тимур… не помню фамилию. Сиганул через перила в подъезде, упал с приличной высоты.

Тимур… Конечно, я его помнила. Вот оболтус!

– И что мы имеем?

– Открытый перелом со смещением. Разрыв мягких тканей. И подростковый бунт.

Я вздохнула.

– А я ему зачем?

– Спросите что-нибудь попроще. Мамочка умоляет, говорит – не откажете.

Ох, на мою голову…

– Скоро буду.

Я влетела в отделение, еле переведя дыхание. Медсестры у стойки обменялись взглядами, едва скрывая улыбки.

– Где этот упрямый пациент? – выдохнула я, скидывая куртку и натягивая халат.

Катерина кивнула в сторону палаты.

– В третьей. Разыгрывает драму. Может, вы его уговорите? Мать на грани истерики.

Я вошла в палату и направилась к Тимуру, который лежал на каталке. Бледный с лихорадочно блестящими глазами, он выглядел скорее возмущенным, чем напуганным. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы нервно теребили одеяло.

– Тимур, ты что за представление устроил? – устало спросила я, подходя ближе.

Он скривился, но в голосе его звучало явное удовлетворение:

– Анна Сергеевна, скажите честно… эта операция мне правда нужна?

Я нахмурилась:

– Конечно. Или ты думаешь, что врачи развлекаются, назначая операции просто так?

– Нет, но… – Он сделал паузу, будто подбирая слова. – Они говорят – надо. А я хочу, чтобы вы подтвердили.

Я покачала головой:

– Странный ты. Но да, подтверждаю. У тебя открытый перелом со смещением и рваная рана. Без операции никак. Иначе заражение, неправильно сросшиеся кости… В лучшем случае будешь хромать.

– А если я не хочу?

– Об этом надо было думать раньше. Например, когда решил бегать по лестницам.

Тимур вздохнул, кивнул, будто смирившись:

– Ладно. Доверюсь вам.

Из-за двери донесся приглушенный смешок медсестер. Я сделала вид, что не услышала.

– Хороший выбор. Теперь давай без геройства. Будет неприятно, но ты справишься.

– Знаю. Я не боюсь, – пробормотал он, скосив глаза в сторону, а потом неожиданно добавил: – У меня к вам просьба.

Я насторожилась:

– Какая?

– Можете принести мне… ну… фигурку?

Я удивленно моргнула:

– Фигурку? В смысле?

Он заерзал, поморщился и буркнул:

– Я коллекционирую. Вы же все равно не уйдете, пока я здесь? – он подмигнул.

Я взглянула на него чуть мягче. Глупая просьба? Может быть. Но если это поможет подростку справиться с тревогой – почему бы и нет?

– Хорошо, принесу.

За спиной снова раздался смешок, но я проигнорировала.

– Правда? – В глазах Тимура мелькнула радость победы. – Там, в рюкзаке, мой телефон.

Я подошла к стулу у окна, достала телефон и передала ему. Тимур быстро что-то нашел, развернул экран ко мне:

– Вот! Я за ней торопился. Деньги тоже в рюкзаке. Там последняя осталась, а мама не соглашается уходить. Это антикварный магазин на центральной улице. Знаете?

– Знаю, – кивнула я. – А ты слушай врачей, хорошо? Магазины еще открыты, так что после всего твоя статуэтка будет ждать в палате.

– А вы? – Он прищурился. – Не сбежите? Дождетесь?

– Дождусь, так и быть, – вздохнула я.

– Обещаете? – Лукавая улыбка, озорной огонек в глазах. Он будто заигрывал.

– Обещаю, – покачала головой. Ох уж эти подростки.

Тимур прикрыл глаза и скрестил руки на груди:

– Тогда я готов.

– Шутник, – вздохнула я.

Когда я вышла из палаты, его мать, невысокая женщина с уставшими глазами, шагнула ко мне:

– Анна Сергеевна, спасибо вам. И простите за него. Он у меня сложный…и дурной…

Я только махнула рукой:

– Все будет хорошо.

Я вышла из больницы, поежилась, натянула куртку плотнее и сунула руки в карманы. На улице уже стемнело. Декабрь диктовал свои правила.

Фигурка… Фотографию я сохранила, дорогу знала.

До антикварного добралась быстро, показала продавцу снимок, и вскоре заветная фигурка уже лежала в сумке, ожидая встречи с хозяином.

Я ступила на пешеходный переход.

Резкая вспышка света.

Визг тормозов.

Рывок. Боль. Провал.

Темнота…

Открыла глаза.

Я снова была там – в своем странном сне.

Глава 4

Я очнулась в уже знакомой спальне родительского дома. Те же балки на потолке, тот же шкаф, та же кровать – все, как в прошлый раз.

– Наконец-то вы проснулись! – раздался встревоженный голос Агаты.

Я повернула голову и встретилась с ней глазами.

– Нужно скорее собирать вещи, госпожа Анна.

– Какие вещи? – Голос прозвучал хрипло. В голове – тяжесть. – Что происходит?

Агата нахмурилась, затем осторожно коснулась моего лба, словно проверяя температуру.

– Наверное, из-за болезни… – пробормотала она. – Вы потеряли сознание и, кажется, до сих пор не пришли в норму.

Я ничего не понимала. Болезнь? Потеряла сознание? В памяти зияла пустота, пугающая, бездонная. И вдруг воспоминания нахлынули волной. Тимура увезли на операцию. Я побежала за статуэткой… и… Машина. Удар. Темнота. Нет! Что со мной теперь? Я умерла? Сплю? Но как можно спать посреди дороги? Значит, это что-то другое. А если мне снится сон, то я все-таки жива… или нет?

Без сознания? Операция? Кома? Вопросы сыпались без остановки, смешиваясь с хаосом мыслей. Я вцепилась в кожу на руке и больно ущипнула себя. Вскрикнула. Но не проснулась.

– Что вы делаете?! – всполошилась Агата, подскакивая ко мне и перехватывая руку. – У вас же синяки останутся! – Она покачала головой, тяжело вздохнула, а затем, внимательно наблюдая за моей реакцией, добавила: – Господин Эйдан разрешил вам вернуться.

Я моргнула, не понимая, к чему она клонит.

– Нужно оставаться красивой, – мечтательно протянула Агата, – чтобы он не выдержал и все простил.

В ее голосе звучала теплая надежда, но почти сразу лицо омрачилось.

– Только… вы больше не можете быть его женой. Вы помните это?

Я замотала головой. Как я могу что-то помнить, если этого не было?

Агата вновь вздохнула, но теперь устало.

– Это все ради сына, – сказала она мягче. – Тео буквально вцепился в ваш подол и вынудил господина Эйдана вас вернуть. Такую драму устроил…

Она коротко усмехнулась, но тут же посерьезнела:

– Теперь вам придется платить за свое проживание. Вы будете помогать господину в делах, выполнять его поручения. Но не переживайте, я возьму на себя все, что смогу.

Я сжала пальцы на покрывале, ощущая, как внутри растекается странная, тягучая смесь облегчения и тревоги. Чего только не привидится… Но почему этот сон продолжается из ночи в ночь, будто живая история, разворачивающаяся по своим законам?

Если бы только знать, что случилось со мной на самом деле. Где я сейчас? Жива ли? И как там Тимур? Никто ведь не догадается заглянуть в мою сумку, достать статуэтку и отнести ему в палату. Он подумает, что я его обманула…

И родители… Они ждут меня на новогодние праздники. Сразу после у папы назначена операция, а его и так еле уговорила.

Я тяжело вздохнула.

Тео… Красивое имя. И мальчик такой милый.

Мой сын…

Если бы это было правдой.

Агата прервала мои мысли своим задорным голосом.

– Нам нужно спешить, госпожа Анна, – живо объявила она, открывая сундук и принимаясь доставать платья. – Надевайте это.

Я с трудом выбралась из-под теплого, хрустящего одеяла и недоверчиво посмотрела на предложенный наряд. Тяжелое платье с рюшами, длинные рукава с тонкой вышивкой… Слишком нарядно, театрально. И в то же время – ткань на ощупь вполне современная.

Странно.

Этот сон словно подчинялся логике, выстроенной кем-то с особой тщательностью. В первый раз меня поразило, что наряды были сшиты из современных тканей, и теперь – снова то же самое. Все детали быта неизменно повторялись, как будто мир сна существовал по строгим, заранее установленным правилам.

Но ведь это всего лишь сон. Разве не так? А во сне все должно быть приблизительно, размыто, с нелепыми несоответствиями.

– Госпожа Анна? Где же вы?

– У тебя есть что-нибудь попроще? И поизящнее, – я нахмурилась, глядя на громоздкое платье.

Агата резко обернулась, сузив глаза.

– Вы точно ударились головой, – пробормотала она, но я лишь пожала плечами, не удостоив ее ответом.

Она вздохнула и продолжила копаться в сундуке.

– Ваши родители уехали на источники, чтобы подлечиться, – сказала она, скользнув взглядом в мою сторону. – Перед отъездом попросили передать, чтобы вы были умницей. Так вот, постарайтесь.

Через секунду в ее руках появилось другое платье – небесно-голубое, с аккуратным круглым вырезом и плавными линиями силуэта. Совсем не похоже на наряд придворной дамы – скорее, его можно было бы надеть на корпоратив или ужин в ресторане.

– Это подойдет? Правда, раньше вы хотели, чтобы я его выбросила…

Я взяла платье, провела пальцами по мягкой ткани и усмехнулась:

– Молодец, что не послушала.

Агата фыркнула, но в ее взгляде мелькнуло удовольствие. Я оделась. Все казалось странным, но протестовать было бессмысленно. Вскоре мы покинули дом и направились к машине, груженной сундуками. Вот уж чего я не ожидала…

Это было что-то странное, нечто среднее между старинной каретой и современным транспортным средством. Огромные, как у трактора, колеса, поддерживали массивный корпус, покрытый темным металлическим слоем, который блестел в лучах утреннего солнца. На боках машины виднелись странные устройства, похожие на рычаги и трубы, которые, казалось, не имели ни начала, ни конца. Вмятины и царапины на корпусе свидетельствовали о долгих годах службы, но при этом машина не выглядела старой, скорее… живой. Несколько свисающих канатов, напоминающих руки с разлапистыми кистями, создавали ощущение, что она вот-вот оживет, сама запихнет пассажирок внутрь и тронется без всякой помощи.

– Это еще что? – я ткнула пальцем в железного зверя.

– Как что? Грузовой пегас вашего отца.

– Грузовой что?

Я рассмеялась. Это уже почти галлюцинации.

– Пегас…

– И он ездит?

Агата выглядела такой растерянной, что мне даже стало ее жаль.

– Ладно, – добавила я, – Седлай своего пегаса.

Дом на холме встретил нас тяжелым молчанием. Я шагнула внутрь, приветливо кивая слугам, но никто даже не улыбнулся. В воздухе повеяло холодом – не физическим, а каким-то более глубоким, отстраненным, словно в этом месте что-то давно умерло, оставив после себя лишь двигающиеся тени.

– Что происходит? – шепотом спросила я у Агаты.

Та округлила глаза и тихо проговорила:

– У вас и правда провалы в памяти после обморока…

Я не успела ответить. Мы оказались в той самой темной гостиной, где были в прошлый раз. Ледяные стенки камина тускло сверкали голубым, но не подавали никаких признаков жизни. Я огляделась, и внутри что-то болезненно сжалось. Мрачно, печально. Думаю, если просидеть в такой комнате целый день, к вечеру начнется депрессия, а у психотерапевтов из нашего диагностического центра наконец-то закончится время на бесконечные чаепития. Я горько усмехнулась.

– Слишком темно… – пробормотала я и направилась к окну, чтобы раздвинуть шторы.

– Не стоит этого делать. – Услышала женский голос.

Обернувшись, увидела красивую даму с гладко убранными волосами, в темном платье и массивном сверкающем ожерелье. Она держала в руке крупное красное яблоко. Ее взгляд казался испытующим, и по спине у меня пробежал холодок.

– Хочешь? – спросила она, протягивая мне сочный фрукт.

– Нет, спасибо. – ответила я и добавила: – Почему я не могу открыть шторы?

– Эйдану это не понравится.

В ее голосе звучала насмешка, но глаза оставались настороженными. Что-то в ней беспокоило меня, но я не могла понять, что именно.

– Кто вы? – наконец спросила я.

Женщина удивленно приподняла изящную бровь.

– У госпожи провалы в памяти после обморока, – вставила Агата, бросая на меня тревожный взгляд.

Незнакомка улыбнулась.

– Ох, какая неприятность… Я Эрика. Дальняя родственница Эйдана. Живу здесь. Не помнишь? – Она слегка качнула головой, будто раздумывая, а затем добавила: – Мы с тобой были лучшими подругами. До тех пор, пока ты… – Она запнулась, но затем продолжила, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Пока ты не начала искать приключений на стороне. – многозначительная пауза. – Конечно, я не могла этого терпеть. Я всегда буду на его стороне. Всегда буду ему помогать.

Я замерла, ошеломленная. Мои губы чуть приоткрылись, но слова исчезли.

– Госпоже нельзя нервничать, – шепнула Агата, беря меня за руку.

В этот момент в камине вспыхнуло настоящее пламя, и в гостиную вошел Эдик… нет… Эйдан.

– Я не просил тебя о защите, Эрика. – раздался знакомый, глубокий голос.

Эйдан стоял у входа, его лицо не выражало ни удивления, ни гнева, лишь бесстрастное ожидание.

***

Сон утратил легкость, растянувшись в мучительно долгую пытку. Эйдан оставался неподвижен, но его взгляд был таким тяжелым, что казалось, он не просто наблюдал – он проникал в самую глубину сознания, выискивая ответы, которых у меня не было, да и вопросов я не знала. В его глазах застыла безмолвная настойчивость, холодная и неотвратимая, как ледяная глыба.

– Ты вернулась только благодаря сыну. Помни об этом. Но теперь тебе придется отрабатывать свое пребывание в моем доме. Забудь о такой роскоши, как безделье. Я не допущу прежних ошибок.

Его слова звучали ровно, бесстрастно, но в них звенела сталь. По спине пробежал озноб. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки – жест бессильного сопротивления. Но я не могла возразить. Не могла оправдаться. Да и в чем? Он говорил с абсолютной уверенностью, словно истина лежала у него на ладони. Только вот он даже не догадывался, что сам не настоящий.

– Ты будешь работать в мастерской, – продолжал он. – Поставки льда, учет заказов… Все, что я скажу.

Мне хотелось усмехнуться. Хотелось сказать, что все это – лишь бред разума, тягостный сон, от которого я вот-вот очнусь. Что стоит лишь моргнуть – и этот мир рассыплется, словно пыль на ветру. Но я молчала. В горле застрял ком, а сомнение тенью скользнуло в сознание. А вдруг я не проснусь? А вдруг это – единственная реальность, которая у меня осталась? Что, если я умерла?

– Думаешь, она справится? – насмешливо бросила Эрика, вмешиваясь в разговор, косо на меня поглядывая. – Ты же знаешь, я всегда готова…

Эйдан медленно повернулся к ней, и в его взгляде не было ни раздражения, ни гнева – только ледяное, бескомпромиссное безразличие. Эрика невольно помрачнела, ее плечи опустились, словно этот взгляд вычерпал из нее всю браваду.

– Если ты действительно хочешь помочь, Эрика, – спокойно сказал Эйдан, – просто ешь свои яблоки. Я разберусь без твоего участия.

Мне не хватало воздуха. Казалось, стены сдвинулись, давя на грудь, не оставляя места ни для вдоха, ни для мыслей. Я не знала, что делать.

– Анна, – голос Эйдана стал еще жестче, приобретая угрожающую четкость. – Иди переодевайся. Жду тебя в мастерской через час. Твоя комната теперь на первом этаже, как у всех работников.

Я смотрела на него, не понимая, что он от меня хочет. Мир плыл перед глазами, и в этой зыбкости я уловила, как губы Эрики дрогнули в плохо скрываемом торжестве.

– Могу я увидеть Тео, – вырвалось у меня вопреки воле. Я не хотела просыпаться, не обняв его снова.

– Утром он вернется от бабушки.

Что же, ничего не поделать…

– Но где моя комната? – спросила я.

Эйдан наклонил голову, будто изучая меня.

– Анна, – проговорил он с нарочитой задумчивостью, – твоя служанка утверждает, что у тебя проблемы с головой… Хотя, возможно, ты просто притворяешься.