Под городом лежит война

Не царская гробница. Не могила воинов. Место, куда квартал приносил умерших, пока семья готовила отдельное захоронение или пока не приходило время общего обряда.

Орен присел. В его лице было не раскаяние, а работа: прежние объяснения рушились, и он пытался построить новые. Это делало его полезнее человека, который сразу просит прощения и перестаёт думать.

Я показал на белые панели, затем на ложную комнату под крепостью. Спросил рисунком: откуда именно их сняли?

Орен написал на воске номер участка. Шестой ярус, восточная галерея, семь ниш от старого водяного хода. Работы велись по приказу Тарена. Руководил ими человек по имени Аст, старший над землекопами.

Маира узнала имя. Она резко подняла голову и показала на свой рубец.

Аст участвовал в том давнем испытании, после которого исчез Ред.

Орен не знал этого. Или хорошо сыграл незнание. Он сказал, что Аст теперь находится на шестом ярусе: готовит ещё одну партию плит к празднику.

Тарен дал нам ключ от хранилища, не разрешение на раскоп. Стража у нижних лестниц не пропустила бы придворную мастерицу, переводчика и старуху без письменного знака.

Маира вынула из кармана красную ленту праздника. Такие уже висели по всему городу. Она обмотала ею ручку корзины, положила сверху инструменты Саи и белую плиту, которую двор велел проверить.

Мы не шли на раскоп. Мы несли имущество Арков из одной мастерской в другую.

Орен закрыл кладовую и пошёл с нами.

Чем ниже мы спускались, тем меньше становилось красных лент. На четвёртом ярусе их привязали только у водяных будок. На пятом одна лента висела над лестницей, но кто-то разрезал её вдоль, превратив в две тонкие нити. На входе в шестой ярус праздничного цвета не было совсем.

Стражник остановил нас у решётки. Орен показал печать хранителя и корзину. Сая добавила несколько сердитых слов о сроке. Люди, которые несут господское имущество и недовольны работой, выглядят убедительнее тайных разведчиков.

Нас пропустили.

Белый квартал начинался не со склепов. Сначала шли жилые камеры, высеченные в старом кирпиче. У входов сушилась одежда. Дети гоняли по канаве костяной шарик. Женщина чистила рыбу на плите с древним знаком, перевёрнутой глазурью вниз. Жизнь занимала любую пригодную поверхность и не спрашивала у археолога, к какому веку та относится.

Дальше дома редели. Воздух становился холоднее. В стенах появлялись прямоугольные ниши, заложенные белыми панелями. Некоторые были открыты и служили кладовыми. В одной спал старик, укрывшись двумя плащами.

Маира остановилась возле первой целой стены.

Синяя полоса шла вдоль неё у пола.

Ниши располагались в два яруса. Нижние начинались на уровне колена, верхние — над плечом. Панели закрывали их попарно. Вертикальные потёртости, которые я принимал за следы стоящих людей, совпадали с местами, где носильщики прислонялись, поднимая свёрнутое тело к верхней нише.

Пять ладоней принимали груз не вокруг стола. Пятеро поднимали его по ступеням галереи.

Я нашёл на полу медные гнёзда. В ложной комнате Тарен поставил на них стол. Здесь в гнёзда входили стойки подъёмной рамы. Пять участников тянули верёвки с разных сторон, а писец отмечал принятое тело.

Шестой работник находился за стеной. Он принимал шнур, закреплял свёрток или переносил запись в другую галерею.

Комната древнего штаба окончательно исчезла. Перед нами был дом мёртвых с подъёмным устройством и учётной записью.

Орен прислонился к стене. Он сам десятки раз подписывал дворцовые описания «военных панелей». Теперь каждый лист превращался в свидетельство кражи со склепа.

— Ошибка, — сказал он по-русски.

Я когда-то научил его этому слову.

— Сначала ошибка, — ответил я. — Потом выбор.

Он понял не всё, но последнее показал жестом: два пути, рука выбирает один.

Восточная галерея была отгорожена досками. За ними стучали молотки. Мы прошли на звук и увидели рабочих, снимавших панели со стены. Белая пыль покрывала их лица. Пустые ниши за плитами зияли тёмными прямоугольниками.

Тел внутри не было.

Это удивило меня сильнее костей. Если место служило склепом, куда исчезли останки?

Маира подошла к открытой нише и провела ладонью по дну. На камне остались царапины от тяжёлого предмета, который вытянули наружу. Потом она показала на боковую стенку: там темнела дата, вырезанная гораздо позже древней глазури.

Ниши использовали снова и снова. Тела или кости переносили после общего обряда. Белые панели закрывали временное хранение.

Старший землекоп Аст сидел у жаровни и отмечал снятые плиты на дощечке. Ему было около пятидесяти. Левое ухо отсутствовало, а на шее тянулся след ожога. Увидев Маиру, он выронил стиль.

Они знали друг друга.

Маира сказала имя Реда.

Аст оглянулся на рабочих и велел им продолжать. Потом отвёл нас за доски, в боковой проход. Орен хотел идти следом, но землекоп остановил его. Маира, напротив, потребовала, чтобы хранитель слышал.

Разговор начался тихо. Я понимал отдельные слова: огонь, шесть, стена, Ред, Арк. Аст показывал на шрам. Маира — на свой рубец. Они оба были в испытательной комнате.

Сая переводила мне короткими рисунками на пыльном полу.

Шесть человек. Белые стены. Нагрев. Пятеро стояли в основной галерее, Ред — за перегородкой. Аст занимал место у подъёмной стойки. Когда действие началось, они передавали свёрток вверх. Свёртка не было, но руки чувствовали вес. Пятеро остановились, когда погасили печь. Ред не остановился.

Он ушёл по проходу за стеной.

Его нашли через несколько часов у другого выхода, на третьем ярусе, возле старой мастерской. Четыре дня он повторял одно слово и пытался открыть заложенную дверь. На пятый день узнал Саю и Брена, назвал Лиса итаром, а ночью исчез.

Аст утверждал, что Ред сам вернулся вниз.

Маира ударила его по лицу.

Не сильно. Как ставят точку.

Потом показала на печать Арков у него на поясе.

Аст опустил голову. Двор велел молчать о выходе на третьем ярусе. Реда объявили виновником неправильной сборки. Семье сказали, что он ушёл вниз по своей воле. Но Аст видел двух стражников, которые сопровождали его после исчезновения.

Ред не просто ушёл. Его привели обратно на шестой ярус.

Сая прислонилась к стене. Лицо у неё стало неподвижным. Я хотел взять её за руку, но не сделал этого. Сейчас ей нужна была не чужая попытка утешить, а место для собственной реакции.

Она сама нашла мою ладонь. Сжала один раз и отпустила.

Орен спросил, куда стражники повели Реда.

Аст указал на восточную галерею, дальше участка, который теперь разбирали. Проход обвалился несколько лет назад. По крайней мере, так было записано.

Маира потребовала показать.

Мы прошли мимо семи ниш. На полу тянулись две параллельные борозды от волокуши или тележки. В конце галереи стояла кирпичная стена, слишком новая для окружающей кладки. Раствор отличался по цвету. На кирпичах красовалась печать дворцового смотрителя.

Сая постучала. За стеной было пустое пространство.

Аст сказал, что не может ломать печать без приказа Тарена.

Брен, появившийся за нашей спиной, поставил ведра на пол.

Я не удивился. На шестом ярусе тоже требовалась вода, а водоносу были известны ходы лучше стражи. Он посмотрел на стену, на лицо Саи и сразу понял достаточно.

Потом открыл кран старой трубы над кладкой.

Вода потекла по стене. Свежий раствор потемнел, древний кирпич остался почти сухим. В нижнем ряду проявилась замазанная щель. Это был не обвал и даже не настоящая стена, а заложенная дверь.

Брен не ломал печать. Он искал протечку.

Я начинал ценить семейный способ понимать договоры.

Мы не вскрыли дверь. За досками работали люди, у входа стояла стража, а Тарен ждал отчёта. Один поспешный шаг лишил бы нас доступа ко всему ярусу.

Вместо этого Сая сняла отпечаток шва на мягкой глине. Маира измерила дверь нитью. Брен отметил, куда уходит старая труба. Я зарисовал борозды на полу и печать.

Орен добавил свою подпись свидетеля.

На обратном пути Маира остановилась возле целой стены склепа. Она указала на одну из нижних панелей. В отличие от остальных, разомкнутый круг здесь соседствовал с маленьким знаком дома Кернов — тремя линиями, соединёнными у основания.

Такой рисунок повторял рубец на её руке.

Маира сняла платок и показала шрам Асту. Тот кивнул. Знак принадлежал не Кернам. Семья взяла его много лет назад с белой стены, не зная полного смысла. Он обозначал людей, которые закрывали ниши после переноса останков.

Хранителей дома мёртвых.

Маира была из их рода или училась у последних хранителей. Поэтому она знала комнаты, нити и скрытые места. Поэтому не доверяла отдельным знакам: один и тот же рисунок на мастерской и на склепе менял значение вместе с действием.

Она приложила ладонь к плите и произнесла длинную фразу. Сая перевела мне позже: мёртвые не приказывают живым. Живые делают из их следов приказ, когда им это выгодно.

Орен попросил рабочих остановить снятие панелей. Аст показал письменный приказ Тарена. Хранитель достал собственную печать и поставил рядом знак спора. До решения двора плиты нельзя было увозить.

Это была небольшая победа. Тарен мог отменить её одним словом. Но впервые человек дворца записал, что у древности есть не одно толкование и не один владелец.

У решётки нас уже ждали стражники. Красная лента на корзине не помогла: кто-то сообщил о споре на раскопе. Старший потребовал отдать рисунки.

Орен протянул ему официальную дощечку с печатью. Пока стражник читал, Маира сунула мои листы в пустое водяное ведро Брена. Он накрыл их деревянным дном и налил сверху два пальца воды.

Стража обыскала меня, Саю и корзину. Ведро водоноса никто не тронул.

Нас выпустили, но Орен остался. Он должен был объяснить остановку работ.

Перед тем как решётка закрылась, он сказал мне одно русское слово:

— Выбор.

Наверх мы поднимались молча. На пятом ярусе Маира устала и позволила Брену взять себя под руку. На четвёртом Сая остановилась у водяной будки и вымыла лицо. Белая пыль стекала по щекам, как бледные полосы.

— Ред жив? — спросил я.

Она поняла имя и вопросительный жест.

Сая не ответила. Шесть лет — я узнал число от Брена — слишком большой срок для простой надежды и слишком маленький для согласия со смертью без тела.

В мастерской Лис увидел отпечаток заложенной двери. Сначала он решил бежать на шестой ярус немедленно. Брен запер вход и встал перед ним. Они не кричали. Лис требовал право искать отца; Брен отвечал, что право не защитит от комнаты, которая уже однажды назвала его итаром.

Я положил между ними медную пластинку с пятью ладонями. Потом нарисовал путь: склеп, скрытая дверь, старая труба, выход возле прежней мастерской на третьем ярусе.

Чтобы попасть за стену незаметно, не нужно было штурмовать шестой ярус. Можно было найти верхний конец хода.

Маира достала старую карту воды. Брен поставил палец на заложенную мастерскую, где много лет никто не жил. От нашего дома её отделяли две улицы и один закрытый подвал.

Лис перестал рваться к двери. Он принёс верёвку, лампу и короткий лом.

Сая отобрала лом. Мы договорились идти после наступления темноты и сначала проверить воздух, кладку и выход. Никто не входит один. Никто не греет стены. Лис остаётся снаружи, пока мы не убедимся, что за проходом нет места итара.

Он спорил до тех пор, пока Маира не показала свой рубец и не назвала Реда. Затем согласился держать верёвку.