Повелитель удачи

На дороге, со стороны леса, показались четверо мужчин. Эдгар услышал их раньше, чем увидел. Сначала шаги — тяжёлые, уверенные, без попыток скрываться. Потом голоса — они говорили о чём-то своём, смеялись, и этот смех был слишком громким для пустынной дороги. Он поднял голову и прищурился. Закатный свет бил в глаза, заставляя щуриться и мешая разглядеть детали, но фигуры приближались, и он уже мог разглядеть их лица.

Первый — высокий, широкоплечий, с лицом, на котором выделялся старый шрам, пересекающий левую щёку и почти доходящий до уха. Он шёл впереди, заложив руки за спину, и выглядел так, словно дорога принадлежала ему. Второй — крепкий, коренастый, с коротко стриженной головой и цепким взглядом, который ощупывал всё вокруг, словно искал, с кого можно стянуть лишнюю монету. Двое других шли позади, держась чуть в стороне, и не произносили ни слова.

Эдгар замер на мгновение, узнавая их по походке, по жестам, по той особенной уверенности, с которой они двигались. Он встал, выпрямился, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. По голосам, по жестам, по той особенной уверенности, с которой они двигались, он понял — это были они. Те самые охотники на тварей, которых он нанял для защиты Уэстенда несколько месяцев назад. Келлен — глава их отряда, тот самый, что с первого дня втирался к нему в доверие с красивыми речами. И Верн — его правая рука, который всегда молчал, но смотрел так, будто знал что-то, чего не знали другие.

— Вы? — голос Эдгара сорвался на хрип. — Что вы здесь делаете? Я не ожидал вас здесь встретить...

Келлен остановился в нескольких шагах и усмехнулся той самой улыбкой, которую Эдгар помнил по их встречам в кабинете, когда они обсуждали контракт. Улыбкой человека, который всегда знал больше, чем показывал.

— Соскучились по вам, господин мэр, решили проверить, как у вас дела.

— А вы, господин бывший мэр? — спросил Верн, разводя руками. — Какими судьбами в такой час?

Эдгар судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он хотел сказать что-то уверенное, что-то, что скрыло бы его состояние, но слова застряли в горле. Келлен смотрел на него с лёгкой насмешкой, и в этом взгляде было что-то новое — то, чего Эдгар раньше не замечал. Или не хотел замечать.

— Я... — начал он и запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я ушел из города, потому что там остались только кредиторы, долги и много тех, кто мной недоволен.

Келлен поднял бровь, и в его взгляде мелькнул интерес, которого Эдгар не ожидал.

— Ух ты, — сказал он, оглядывая его с ног до головы. — А мы тоже ушли, если честно. С нами расторгли контракт сразу после того, как вы исчезли. И потребовали вернуть задаток, который вы нам выдали. Вот так мы и остались без работы, господин бывший мэр. По вашей милости.

— Ну, конечно! — воскликнул Эдгар, и голос его дрогнул. — Послушайте, я заплатил вам деньги, а вы не отработали. По логике вещей, вы должны их вернуть. Иначе у вас могут быть проблемы. Хотя, судя по вашему виду, вы к этому привыкли.

Келлен рассмеялся — громко, беззаботно, словно Эдгар сказал что-то невероятно смешное.

— Проблемы? У нас? — он обернулся к своим людям, и те тоже усмехнулись. — Господин бывший мэр, вы, кажется, не понимаете, с кем имеете дело. Мы не те, кто боится проблем. Мы те, кто их создаёт.

Эдгар перевёл взгляд с Келлена на остальных. Верн стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрел на него с той же насмешкой. Двое других молчали, но в их глазах читалось то же, что и в глазах Келлена — уверенность людей, которые знали, что они здесь главные.

— О чём вы? — спросил Эдгар, и голос его дрогнул.

Келлен шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до одного шага, и Эдгар инстинктивно отступил, но споткнулся о камень, на котором сидел минуту назад. Он почувствовал, как равновесие уходит, и понял, что этот разговор закончится совсем не так, как он надеялся.

— Вы знаете, господин бывший мэр, — сказал Келлен, наклоняясь к нему, — я ведь заметил, что вы нас узнали. И я хочу вам кое-что показать.

Он не спеша полез во внутренний карман куртки, вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул его Эдгару.

— Вы ведь нанимали нас, чтобы защищать город, — продолжал Келлен, разворачивая лист. — Но, может быть, вам стоит узнать, кого вы на самом деле наняли.

Эдгар взял листовку и поднёс её к самым глазам, силясь разглядеть в сумерках каждую деталь. С бумаги на него смотрел человек с густой бородой, усами и грубым шрамом через всю левую щёку — тот, кто стоял сейчас напротив. Только теперь, без бороды и усов, шрам казался единственным, что не поддалось маскировке.

— Это... — начал он, чувствуя, как внутри холодеет. — Но это вы? Только... вы изменились.

— Пришлось, — усмехнулся Келлен, проведя пальцем по тому месту, где раньше был шрам. — Полиция слишком хорошо нас помнит. Поэтому, когда мы шли в ваш город, мы немного изменили внешность. Я закрасил шрам, налепил усы и бороду. Верн побрился налысо. Двое других тоже привели себя в порядок. А сейчас мы уже не в Уэстенде, и маскировка нам больше не нужна. Видишь, как всё продумано?

Эдгар перевёл взгляд на Верна, который стоял чуть позади Келлена. Тот скрестил руки на груди, и на его губах играла та же усмешка, что и у Келлена. Безволосая голова делала его лицо более жёстким, почти звериным.

— Я, кстати, не Верн, — сказал он, и в голосе его прозвучала та особая гордость, с которой люди произносят свои настоящие имена. — Зови меня Ведро. Так меня знают в наших кругах. Запомни — Ведро. Это имя тебе ещё пригодится.

Эдгар перевёл взгляд на Келлена.

— А я — Шеф, — сказал тот, пожимая плечами. — Но можешь звать меня Келленом, если тебе так привычнее. Мне не принципиально.

Эдгар смотрел на них, и внутри у него всё рушилось. Он нанял их, доверил им защиту города и заплатил деньги, которые теперь были потрачены на их собственную жизнь.

— Вы меня обманули, — сказал он, и голос его прозвучал глухо.

— Обманули? Мы делали свою работу. Вы платили — мы делали вид, что работаем. Честный обмен, если подумать.

Келлен, словно этого было мало, добавил с холодной откровенностью, которой Эдгар раньше в нём не слышал.

— Мы никогда не были охотниками, господин бывший мэр. Это была работа. Хорошо оплачиваемая работа. Ты доверил нам свой город, а мы сделали с этими деньгами то, что сделали бы на нашем месте любые другие люди, — потратили на себя. Мы не виноваты, что ты не проверял нас.

Эдгар стоял, чувствуя, как рушится что-то, что он считал незыблемым. Всё, что он строил, все его идеи, все его проекты — всё это было построено на лжи, которую он сам же и оплатил.

— Вы наняли нас для защиты города от тварей, которых, кстати, в окрестностях не было, — продолжал Келлен, и в голосе его звучала откровенная насмешка. — Мы брали деньги и уходили в лес на пару часов. Иногда стреляли, чтобы вы думали, что мы работаем. Иногда приносили шкуры убитых зверей, которых сами же и привозили из других мест. Вы даже не проверяли! Вас устраивало, что кто-то делает вид, что защищает город. Правда ведь?

— Но я платил вам! — выкрикнул Эдгар, и голос его сорвался на отчаяние. — Я дал вам аванс за полгода вперёд! Это были последние деньги города! Где они?

Келлен рассмеялся — коротко, без тени веселья.

— В полной безопасности, — сказал он, разводя руками с таким видом, будто оправдывался перед кредитором. — Сейчас они в более надежном месте, чем, когда вы ими владели. По крайней мере, я так считаю.

Эдгар сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел закричать, хотел броситься на них, но понимал, что это бесполезно. Их было четверо. Он один. И они смотрели на него с тем же выражением, с каким смотрят на добычу, которая уже не может убежать.

В этот момент Ведро шагнул вперёд и вытащил из-за пазухи ещё один сложенный листок. Он развернул его и протянул Эдгару.

— А это, господин бывший мэр, уже ваша листовка, — сказал он с усмешкой. — Свежая, с хорошим портретом. Награду назначили приличную. Даже мы, честно говоря, задумались.

Руки Эдгара дрогнули, когда он принимал листок. На мгновение строчки расплылись перед глазами — он не столько увидел, сколько угадал собственное лицо и сумму награды.

— Меня уже... объявили в розыск? — прошептал он. — Всего несколько дней назад я был мэром, а теперь меня ищут по всей округе.

— И награду назначили, — подтвердил Ведро, наклоняясь к нему. — Приличную, надо сказать. Такие деньги нам бы пригодились.

— Но я ничего не крал! — выкрикнул Эдгар, и голос его сорвался на почти умоляющую ноту. — Это были кредиты! Я вкладывал их в проекты! Рестораны, экспедиции, строительство — я хотел, чтобы город стал лучше! Чтобы люди гордились им! Я не воровал, я пытался строить!

— И ты сбежал, — сказал Келлен. — Этого достаточно, чтобы считать тебя виновным.

Эдгар стоял на дороге, сжимая в одной руке старую листовку с лицом Келлена, в другой — свою собственную. Закат догорел, и сумерки начали сгущаться, скрывая детали. Где-то в лесу кричала птица, и этот звук казался насмешкой.

— И что теперь? — спросил он, и голос его звучал так, будто он говорил не с бандитами, а с самим собой. — Вы сдадите меня властям? Получите награду?

Келлен посмотрел на Ведра, потом на Эдгара, потом снова на Ведра. Улыбка на его лице стала шире, но в ней не было ничего доброго.

— А ты бы хотел, чтобы мы это сделали? — спросил он, и в голосе его прозвучала та самая хитрая интонация, которая появлялась у него, когда он задумывал что-то необычное.

Эдгар не ответил на этот вопрос, потому что сам не знал, чего хочет на самом деле. Он стоял и ждал. И в этой тишине было слышно, как где-то в лесу кричит птица, и как ветер шелестит листьями, и как Келлен вздыхает, собираясь с мыслями.

— Знаешь, господин бывший мэр, — сказал он наконец, — у меня есть идея получше.

Келлен сделал шаг назад и коротко кивнул Ведру — без слов, без пояснений, жест, понятный только им двоим. Ведро шагнул вперёд, и Эдгар увидел, как его рука уже тянется к саквояжу, который так и остался лежать у камня.

— Проверим, что там у нашего бывшего мэра, — сказал Ведро, наклоняясь и усмехаясь. — Может, хоть что-то ценное взял, когда драпал.

Эдгар хотел было возразить, но Келлен поднял руку, и он замер. Ведро щёлкнул замками, откинул крышку и, не глядя, начал вышвыривать содержимое на мокрую землю. Пара рубашек, потёртые брюки, старый платок, письма — он перебирал вещи с профессиональной бесцеремонностью, даже не останавливаясь, чтобы рассмотреть их. Запах дорожной пыли и старой кожи смешался с сыростью вечера.

— И это всё? — спросил Ведро, поднимая на него глаза. В голосе его звучало явное разочарование. — Где деньги, господин бывший мэр? Мы не за этими шмотками вас искали.

— Я ничего не крал! — повторил Эдгар, и голос его звучал уже не с вызовом, а с усталостью — он столько раз повторял это, что слова потеряли смысл. — Я брал кредиты. Вкладывал их в проекты. Рестораны, экспедиции, строительство — я хотел, чтобы город стал лучше. Проекты провалились. Вот и всё. Я не вор, мне не повезло..

Ведро вытряхнул саквояж до конца, и на землю упал маленький свёрток. Он развернул его — внутри лежал портрет девочки, написанный акварелью, и несколько старых писем, перевязанных бечёвкой. Ведро на мгновение задержался на портрете, но ничего не сказал — отложил его в сторону.

Эдгар перевёл взгляд с портрета на Ведра и почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Осторожнее с этим, — сказал он тихо, и голос его дрогнул. — Это портрет моей дочери. Единственное, что у меня осталось.

— Всё, что у тебя есть, — это старые письма и детский портрет, — сказал Келлен, и в голосе его впервые прозвучала не насмешка, а искреннее удивление. — Ты — самый бедный чиновник, которого я встречал за все свои годы.

Эдгар поднял голову, чувствуя, как внутри него всё дрожит от напряжения. В его глазах мелькнул слабый, но упрямый огонёк.

— Я начну все заново, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Это одна из попыток. Ты же сам говорил — много попыток — и одна из них обязательно сработает. Я ещё не дошёл до той, которая выстрелит.

Келлен, который уже собирался отвернуться, замер на месте и медленно перевёл взгляд на Эдгара. В его глазах мелькнул интерес — тот самый, который появляется у охотника, когда он замечает следы необычной добычи.

— Что ты сказал?

— Много попыток, — повторил Эдгар, и плечи его чуть расправились. — Я всегда верил, что если делать много попыток, то рано или поздно одна из них обязательно приведёт к успеху. Я открывал рестораны, организовывал экспедиции, строил планы. Каждый раз я был уверен, что вот сейчас всё получится. И каждый раз что-то шло не так. Но я не сдавался. Я делал новую попытку. Разве это не значит, что я хотя бы пробовал?

Келлен стоял неподвижно, глядя на него так, будто видел впервые.

— И где же эта философия привела тебя? — спросил Ведро, обводя рукой пустую дорогу, лес, сумерки. — Сюда? На дорогу, без денег, с портретом дочери в кармане?

Эдгар не ответил на этот вопрос. Он стоял и смотрел на Келлена с той же упрямой надеждой, которая двигала им все эти годы.

— Знаешь, — сказал Келлен медленно, и в голосе его появилась новая нотка, которой раньше не было, — я ведь и правда это говорил. Тогда, когда мы нанимались. Я сказал тебе — «Нужно делать много попыток, чтобы добиться успеха». И я действительно так думаю. Это работает. Мы так и живём. Мы делаем попытки, мы ошибаемся, мы пробуем снова. Но есть одно «но».

— Какое? — спросил Эдгар.

— Мы не платим за наши ошибки, — сказал Келлен, и голос его стал чуть мягче, почти наставляющим. — Мы не отвечаем за провалы. Если мы ошибаемся, мы уходим, меняем внешность, ищем новый город, новых клиентов. А ты... ты оставался на месте. Ты платил за свои ошибки. Брал кредиты, строил рестораны, нанимал охотников и расплачивался за всё это сам. Ты хотел делать великие дела, но не знал главного правила — если делаешь много попыток, тебя не должны за это наказывать. Иначе все твои усилия — пустой звук. Понимаешь теперь?

Эдгар смотрел на него, чувствуя, как каждое слово проникает внутрь с той же болью, с какой раньше звучали слова кредиторов у порога.

— Жаль, что я не подумал об этом раньше, — сказал он тихо. — Если бы я знал это правило, может быть, я бы не оказался здесь. На дороге, без денег, с портретом дочери в кармане.

Ведро усмехнулся, поднимая с земли саквояж и отряхивая его от налипшей грязи.

— Учиться никогда не поздно, господин бывший мэр, — сказал он. — Мы, например, учимся до сих пор. И, судя по тебе, нам есть чему тебя научить.

Эдгар поднял голову, и в его глазах мелькнул слабый огонёк надежды — тот самый, который не угасал в нём даже в самые тёмные моменты.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Келлен молчал, стоя в нескольких шагах и скрестив руки на груди. Он смотрел на Эдгара так, будто видел его впервые. В его глазах не было насмешки — была оценка. Он рассматривал его так, словно прикидывал, можно ли извлечь из него пользу или лучше оставить здесь, на дороге.

— Эдгар, — сказал он наконец, и Эдгар вздрогнул от того, как прозвучало его имя без приставки «господин мэр». — Ты говорил, что делаешь много попыток и веришь, что одна приведёт к успеху. Готов к новой попытке?

Эдгар поднял голову. Внутри его всё дрожало, но он заставил себя выпрямиться.

— Я всегда готов, — ответил он. — Но с кем?

Келлен ухмыльнулся и шагнул ближе. В свете умирающего заката его лицо казалось почти тёплым, хотя в глазах всё ещё читался холодный расчёт.

— Важно не только с кем, но и против кого, — сказал он. — Против тех, кто не дал тебе сделать то, что ты хотел. Против кредиторов, против города, против всех, кто смеялся над твоими идеями. Мы не судим за ошибки. Мы пробуем снова. И каждый раз, когда мы ошибаемся, мы уходим, меняем имена, меняем внешность и начинаем всё сначала. Никто не платит за свои ошибки. Если ты готов — мы научим тебя этому.

Эдгар стоял неподвижно, чувствуя, как ветер холодит лицо. Слова Келлена звучали как обещание, как приглашение в мир, где его идеи больше не будут смешными, где его ошибки не будут стоить ему всего.

— Но зачем я вам? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее недоумение. — Я не богат, у меня нет связей, я не умею красть, не умею убивать. Что я могу вам дать?

Келлен усмехнулся и достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек. Он развязал его, высыпал на ладонь несколько монет и показал их Эдгару. Металл тускло блеснул в последних лучах заката.

— Это твои деньги, Эдгар, — сказал он. — Аванс, который ты нам дал. Мы использовали их, чтобы жить, покупать снаряжение, подкупать чиновников. Ты сам дал нам стартовый капитал. Ты профинансировал нашу банду. И мы благодарны тебе за это.

Он убрал монеты обратно в мешочек и протянул его Эдгару. Тот взял его, чувствуя тяжесть металла на ладони. Это были его деньги. Те самые, которые он отдал им на защиту города. Которые он считал потерянными навсегда.

— Мы готовы взять тебя в нашу банду, Эдгар, — сказал Келлен. — Ты будешь нашим стратегом. Будешь придумывать планы, искать цели, оценивать риски. Ты умеешь придумывать идеи. Мы умеем воплощать их в жизнь. Вместе мы сможем добиться того, о чём ты мечтал.

Эдгар стоял на дороге, сжимая в руках мешочек с монетами. Он смотрел на Келлена, на Ведра, на двух молчаливых бандитов, которые ждали его решения. Он чувствовал, как внутри него поднимается странная, почти забытая энергия. Это был тот самый огонь, который горел в нём каждый раз, когда он начинал новый проект. Только теперь он не обещал ничего хорошего городу. Теперь он обещал что-то хорошее ему самому.

— Я пойду с вами, — сказал он наконец, и голос его звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Мне всегда казалось, что я один в этом мире. Что только я верю в метод проб и ошибок. А вы — вы тоже так живёте.

Келлен усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Мы — профессионалы, — сказал он. — Мы не боимся ошибаться. Мы боимся только одного — перестать пробовать.

Эдгар поднял голову. Небо уже начало темнеть, и в сумерках дорога казалась бесконечной. Он оглянулся назад, туда, где за горизонтом остался Уэстенд — город, который он пытался спасти своими планами, город, который сначала верил ему, а потом отвернулся. Город, который он больше никогда не увидит.

— Тогда я с вами, — сказал он.

Келлен кивнул и махнул рукой остальным.

— Добро пожаловать в банду.

Келлен поднял саквояж с земли и протянул его Эдгару. Тот взял его, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть. Всего несколько дней назад он был мэром, а теперь стал одним из тех, кого сам презирал, — и в этом странном падении он неожиданно обнаружил нечто похожее на свободу.

Мужчины двинулись по дороге. Закат уже погас, и на небе загорались первые звёзды. Эдгар шагал рядом с Келленом, и впервые за долгое время ему казалось, что он идёт не в пустоту, а навстречу чему-то новому.

— Запомни, Эдгар, — сказал Келлен, не оборачиваясь, — главное правило — никогда не оглядывайся назад. Всё, что было — осталось там. Впереди — только новые попытки. Ты ведь в это веришь?

Эдгар не ответил. Он посмотрел вперёд, на дорогу, уходящую в темноту, и шагнул, не оглядываясь.

В саквояже лежали портрет Сенры и старые письма — единственное, что осталось от его прошлой жизни.

Он думал о дочери, которая, наверное, сидит сейчас у окна и смотрит на дорогу, по которой он ушёл. Она будет ждать его столько, сколько сможет. А потом перестанет. И это будет правильно.

Где-то в лесу крикнула птица, и ветер зашелестел в соснах. Тропа вела вперёд, в темноту. Эдгар шёл по дороге, не оглядываясь, и впереди него была новая попытка, которая, как он верил, на этот раз обязательно сработает.

Глава 25

Беседка у реки стояла на небольшом пригорке, откуда открывался вид на медленную воду, сверкавшую в лучах послеполуденного солнца, и Сайлас выбрал это место специально, потому что оно было нейтральной территорией — не дом, не мэрия, — где никто не мог подслушать или помешать разговору. Он пришёл почти за час до назначенного времени, сел на деревянную скамью и в третий раз прокрутил в голове вопросы, которые давно выучил наизусть — кто был рядом с Сенрой, когда она нашла светящееся растение, кто находился поблизости во время нападения твари и кто из её друзей провалился в ту пещеру, где обнаружились кристаллы.

По расчётам Феликса, разгадка была близка, потому что носитель магии непременно должен был сопровождать девочку в каждый из ключевых моментов — будь то рыбалка, прогулка в роще или та злополучная пещера, — и оставалось лишь назвать имя, чтобы поставить точку в расследовании. Сегодня Сайлас собирался это сделать, хотя где-то на краю сознания ворочалось смутное беспокойство, ведь он понимал, что от этого разговора зависело куда больше, чем судьба города.

Шаги на тропинке он услышал раньше, чем поднял голову, Амелия шла впереди, держа спину прямой, в том самом платье, которое он видел на ней всего пару раз по особым случаям, и в её походке чувствовалась решимость человека, готовившегося к этому разговору не меньше, чем он сам. Сенра плелась сзади, машинально обрывая листья с веток и поглядывая по сторонам, словно пыталась отсрочить неизбежное.

Сайлас встал, поправил воротник рубашки и, когда они приблизились, произнёс мягче, чем планировал, — Спасибо, что пришли. Я ценю, что вы нашли время. Признаю, просьба выглядит странно, но я бы не стал вас звать, если бы дело того не стоило.

Амелия остановилась и посмотрела на него поверх слабой улыбки — усталой, но внимательной.

— Я получила записку, — сказала она ровно. — Честно говоря, гадала, зачем вы меня зовёте.

— Это касается городского дела, — пояснил Сайлас.

— Именно поэтому я здесь, — кивнула она и вошла в беседку.

Сенра села рядом с матерью, устремив взгляд на блестящую воду, и Сайлас, оставшись стоять и засунув руки в карманы, поймал себя на мысли, что девочка выглядит спокойной и собранной — но собранной для чего? Для того, чтобы он начал задавать вопросы? Он отбросил сомнение и решил, что время пришло. Амелия тем временем поправила складку платья и украдкой взглянула на него — не как на человека, который собирается допрашивать её дочь, а как на того, кто наконец готов заговорить о доме и о том, что они останутся здесь вместе, и от этой мысли сердце её забилось чуть быстрее.

Сайлас глубоко вздохнул, собираясь с духом.

— Амелия, — начал он, и голос дрогнул против воли. — Понимаю, ты ждала другого. Но то, что я хочу спросить, касается не нас, а города и магии. Мне нужно задать Сенре несколько вопросов. Позволь мне это сделать.

Улыбка Амелии медленно растаяла.

— Вопросов? — переспросила она. — О чём именно?

— О магии. О том, кто был рядом в те странные случаи.

Она долго смотрела на него, а потом уголок её рта дёрнулся в невесёлой усмешке.

— Ты позвал меня сюда, чтобы допросить мою дочь?

— Мне нужен носитель, — хрипло выдавил Сайлас и сам почувствовал, как неубедительно звучат его слова на ветру. — Для безопасности города.

Амелия молчала, и Сенра переводила настороженный взгляд с матери на Сайласа, не понимая, что происходит. Наконец Амелия заговорила медленнее и тише, и в голосе её вновь зазвучала сталь.

— Я надеялась обсудить наше будущее, Сайлас. То, в каком положении я окажусь в этом доме. Что будет со мной и с Сенрой. А ты хочешь допрашивать моего ребёнка.

Сайлас почувствовал, как пальцы на мгновение онемели, потому что он ведь даже не упоминал дом — всё его внимание было занято магией, носителем и разгадкой, тогда как она ждала совсем другого.

— Я... не думал, что ты так поймёшь, — растерянно произнёс он. — Я говорил о городе, о деле.

— А я имела в виду нас, — тихо ответила она. — Ту жизнь, которую хотела построить.

Тишина между ними стала плотной и осязаемой, а Сенра, сжавшись на скамье, чувствовала этот холод кожей.

— Я не предполагал, — выдохнул Сайлас наконец. — Правда не думал, что ты так воспримешь записку. Мне жаль.

Амелия отвернулась к воде, и плечи её опустились с той усталостью, которая была знакома ему по прежним встречам.

— Понимаю, — произнесла она тихо. — Но я также вижу, что ты купил дом мэра, и чувствую, что между нами есть нечто большее, чем контракты.

Сайлас открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за поворота тропинки показались трое мальчишек, которые шли, размахивая руками и громко переговариваясь о чём-то своём, и их голоса звенели в тишине. Один из них заметил Сенру и радостно замахал рукой.

— Сенра! Мы тебя искали! Хотели позвать играть к старому мосту!

У Сайласа перехватило дыхание, потому что эти трое, о которых говорил Феликс, пришли сами, в самый нужный момент, пока Сенра ещё не ушла и никто не успел ничего скрыть. Он машинально шагнул вперёд, сжимая кулаки, и уже набрал воздуха, чтобы попросить их задержаться и задать хотя бы один вопрос, — но Амелия оказалась быстрее.