Контрабанда

— Меня, Борис Иванович, сегодня, как бы это тебе сказать, пододвинули, что ли, ну или не допустили к машиностроительной продукции. Ты же знаешь про постановление по импортозамещению.

— Это плохо, но не смертельно. Наливай, что-то я устал, день сегодня выдался тяжелый. Ты же знаешь, за мной выполнение плана, а он на сегодня трещит по швам, Тольятти хронически не выполняет, оборудование импортное американское, казалось бы, лучшее в мире, а оказывается, нет: то одно, то другое.

Они выпили, Косоглазов, занюхивая корочкой черного хлеба, сморщился, поковырял селедку, Крошкин не закусывал.

— Ты из-за этого такой кислый? Плюнь, все в наших руках, подумаешь, его отстранили, как отстранили, так и вернут, понял? Давай еще по одной. Имей в виду, начальник департамента – протеже первого заместителя министра. Всю жизнь работал в научно-исследовательском институте, возглавлял там отдел механика, кандидат технических наук, несколько раз на крупных авариях консультировал министра, одним словом, фаворит.

Но на производстве Киселев не работал, а ты с производства – это главное. У тебя хорошие организаторские способности, я уверен, где-нибудь через год будем тебя двигать на начальника департамента, ну а Киселева вернем в институт, пусть себе пишет докторскую! Так что, не дрейфь, Володя, мы с тобой научим этих москвичей, как надо работать!

— Ты понимаешь, Борис, там не только этот Киселев, там еще есть Клинов.

— Знаю, знаю, бывает у меня часто, непростая штучка, я наводил справки: работал механиком в Донбассе, в проектном институте, в крупнейшем тресте Минмонтажспецстроя, который строит все наши предприятия. У химиков был главным механиком калийного главка, его тоже Коваль пригласил. Построил два машиностроительных завода.

— Не нравится он мне, – Крошкин скривился, – больно прыткий. Киселев чуть что – «Клинов, зайди».

— Они же механики, а ты энергетик, тут, дорогой Володя, застарелая ревность: энергетики всегда были в подчинении у механиков, деньги на капремонт распределяет главный механик – как решит, так и будет, первый претендент на должность главного инженера предприятия кто? – Главный механик, ну и все вопросы директора – к главному механику.

— Да он же сопляк по сравнению со мной!

— А вот здесь ты ошибаешься, и знаешь почему? Давай еще по одной, потом скажу.

— Ну и почему?

— А потому, что «молодым везде у нас дорога, – пропел неверным голосом заместитель министра; два офицера за соседним столиком удивленно осмотрелись, – старикам везде у нас почет».

— Выходит, что мы с тобой старики?

— Разница, считай, двенадцать лет, и мы с тобой ближе всех к старикам, так что время не теряем, боремся за себя, и своего добьемся!

— Хорошо бы!

Политическое Ведомство

– В работе нашего департамента, Федор Георгиевич, будет и политическая составляющая, – Киселев зашел в кабинет командора, – в этом непростом деле опыт есть только у тебя.

– Это вы про что, Геннадий Федорович? – он знал манеру начальника сначала заинтриговать, но на этот раз терялся в догадках.

– Ты мне говорил, что, работая в «Калии», тебе приходилось сотрудничать с отделом химии в ЦК, если мне память не изменяет, у тебя там сложились хорошие отношения с Семеновым.

– Ну да, было дело, и буфет там классный, – он понял, куда клонит начальник и что это за политическая составляющая.

– Вот и отлично! Теперь к делу. Нас туда приглашают к заместителю заведующего отделом Ольшанскому. Приехал из Афганистана.

– Из Мазари-Шарифа, наверное?

– Нет, если бы с нашего азотного завода, я бы знал. Говорят, он был с какой-то политической или военной миссией.

– Точно известно, – заметил Клинов, – Ольшанский работал в Сумах на резинотехническом заводе механиком. Завод, между прочим, – Федор усмехнулся, – по производству изделия номер два.

– Это что, из группы 100?

– Да нет, – Клинов хохотнул, – вы, правда, не в курсе?

– Нет, не в курсе, – смутился начальник.

– Изделие номер два – это презервативы, которые, кроме известного назначения, применяются во взрывном деле.

– Что от нас надо – не знаю. Приглашают также главных механиков из Химического, Нефтехимического и Целлюлозно-бумажного Ведомства, к чему готовиться, не знаю, поговори с Семеновым.

У Клинова был небольшой опыт сотрудничества с отделом химии ЦК. С Семеновым, разбирались с мошенниками Киевского института автоматики. Там в течение нескольких лет разрабатывали автоматическую систему безлюдной работы горных комбайнов для Уралкалия. Затраты составили несколько миллионов, а когда Клинов и Геннадий Ермаков - директор Уралкалия, спустились в забой, то воочию убедились, что ничего из того, что было в отчетах Киевского института, на горном комбайне нет и в помине.

Клинов позвонил Семенову.

– Василий Владимирович, это Клинов из Минудобрений, добрый день. Мне Геннадий Федорович сообщил про совещание у Ольшанского, не скажете, к чему готовиться?

– Да, здравствуйте, завтра у Николая Михайловича совещание по вопросу выполнения постановления ЦК и Совмина по импортозамещению. Приезжайте к десяти, пропуск на вас заказан.

– Василий Владимирович, скажите, пожалуйста, о каком выполнении сейчас можно говорить? Постановление вышло только что, мы лишь «шапку ищем под лавкой».

– Так вот, Федор Георгиевич, чтобы долго не искать шапку, Николай Михайлович и проводит совещание.

В просторном кабинете за большим столом Клинов увидел своих коллег: Колю Жолудева из Минхимпрома и Бориса Белобородова из Миннефтехимпрома, с другими не был знаком.

Появился Ольшанский: высокий, плотный мужчина средних лет в хорошо сшитом костюме. «Стильный мужик, – подумал командор, – сейчас начнется раздача поручений, так что готовься, механик».

В интонациях и густоте тембра голоса Ольшанского явно присутствовали признаки того, что его статус предназначен для чего-то большего, нежели сегодняшнее совещание.

«Ладно, поживем, увидим, – решил Клинов, – но что с ним работы прибавится – к бабке не ходить!»

Так оно и оказалось. Николай Михайлович передал каждому участнику совещания таблицу, подготовленную им от руки, и велел через неделю предоставить с комментариями.

– Данные таблицы, – пояснял заместитель заведующего отделом химии политического ведомства, – позволят сделать анализ, насколько эффективно используется станочный парк на предприятиях ваших отраслей.

– Можно вопрос? – Клинов поднял руку. – В нашем ведомстве свыше ста предприятий, научно-исследовательских институтов с опытными производствами, то есть это те предприятия, где есть станки и другое оборудование, необходимое при производстве запасных частей и сменного оборудования. Отчетности по ним нет, как быть?

Все механики согласно кивали, давая понять, что вопрос актуален.

– Вот вам и надо будет собрать данные, – мягко пояснял замзавотделом, – потом мы с вами определим, насколько эффективно используется обрабатывающее оборудование и что можно изготавливать взамен закупок по импорту.

– Николай Михайлович, – шалопай не унимался, – не так давно вышло распоряжение Совмина о запрете собирать данные с предприятий, не предусмотренные статистической отчетностью ЦСУ.

– Необходимость анализа, который мы обсуждаем, – неотъемлемая часть нашей работы, – полное лицо Ольшанского побагровело, он мельком бросил неприязненный взгляд на выскочку и продолжал: по выполнению постановления Центрального комитета КПСС.

А шалопай понял, что он накликал на себя недовольство сильного мира сего, и теперь его несдержанность, так или иначе, вылезет ему боком!

После совещания Семенов, провожая участников, отозвал Клинова в сторону.

– Федор Георгиевич, как-то неудачно получилось, не надо было перебивать Николая Михайловича.

– Учту на будущее, Василий Владимирович, но ведь на самом деле ЦСУ запретил, да мы и без ЦСУ завалили механиков требованиями всяких справок.

– Ну, вот видите, тут дело даже не в этом, а в деликатности.

Креативные механики

Расстроенный главный механик медленно шел к метро «Площадь Ногина» и все корил себя за несдержанность: «Умеешь ты, парень, нажить себе неприятности, ну кто тебя тянул за язык, ЦСУ не велит, да этому Ольшанскому плевать на твое ЦСУ! Ладно, проехали».

Возле метро он постоял, постоял, да и отправился в Ведомство пешком: кончалась весна, приближалось лето, настроение становилось лучше, а что касается задания, то каких только заданий ни приходилось выполнять, выполним и это, тем более что свежий воздух навеял великолепную идею!

– У нашего департамента, Геннадий Федорович, теперь есть еще один начальник, – рассказывал Клинов, входя в кабинет Киселева прямо от дверей.

– Я вижу, ты буквально в восторге от цековского буфета.

– А вот в буфет на этот раз я даже не зашел.

– Что ж так?

– Да очень увлекательное поручение мы получили, задание надо выполнить за неделю, а как – черт его знает.

– Судя по твоему настроению, как его выполнить, ты уже знаешь.

– Ну вот, хотел заинтриговать, а вы все испортили.

– Рассказывай, ты и так меня заинтриговал.

– Надо собрать со всех наших предприятий, заводов, научно-исследовательских институтов данные по количеству металлообрабатывающего оборудования. Это станет исходными данными для анализа возможности воспроизводить импортное оборудование и запасные части.

– Вообще-то такие данные мы не можем собирать, более того, вряд ли на предприятиях знают эту статистику.

– Я все это слово в слово и сказал, за что, думаю, попал в опалу.

– Ну, тебе это не впервой, а вот как это все выполнить – ума не приложу.

– Выполнить, Геннадий Федорович, можно, придется посидеть, покорпеть.

– Так ведь для этого надо разослать письма за подписью заместителя министра, пока там получат, проведут инвентаризацию, да пришлют ответ, пройдет не меньше месяца, а некоторые, ты знаешь, ответят, что дополнительная информация – только с разрешения ЦСУ.

– Мы сделаем так: по нескольким предприятиям данные есть, на их основе, примерно, сделаем интерполяцию, составим красивую таблицу и через пару недель предоставим.

– Согласен, а иначе и не получится, так что вперед.

Через две недели на двенадцати страницах печатного текста по форме, предложенной в политическом ведомстве, была составлена справка о наличии металлообрабатывающего оборудования на предприятиях Минудобрений. А еще через неделю позвонил главный механик Жолудев из Минхимпрома.

– Федор, ты, говорят, справку по оборудованию уже составил, не поделишься, как?

– Кто говорит, Николай?

– Мне сказал Василий Владимирович из ЦК. В те сроки, которые нам обозначил Ольшанский, представить через неделю – нереально! Он что, с дуба рухнул? Мы только письма написали и ждем ответы. А под конец разговора Семенов посоветовал поговорить с тобой.

– Ну, ясно, откуда ноги растут. Хорошо – с тебя бутылка, присылай кого-нибудь, поможем!

На следующий день случился такой же разговор с Белобородовым из Минефтехимпрома и Костиковым из Целлюлозно-бумажной промышленности.

Позвонил Жолудев:

– Федор, какие известия по нашим справкам?

– Тишина, Коля, не знаю, что и думать, подожду немного и позвоню Семенову.

– Василий Владимирович, механики нервничают, хотелось бы узнать результат, да и с мест спрашивают, – слукавил командор.

– Данные по станочному парку включены в общий доклад. Николай Михайлович не сделал никаких замечаний, это можете принять на свой счет.

– Приятно слышать, Василий Владимирович, спасибо.

Грандиозный замысел

– Геннадий Федорович, – по внутренней связи звонил Клинов, – у нас все готово, и мы с Донцовым готовы доложить.

– Отлично, давайте завтра в одиннадцать, я прямо с оперативки – к тебе.

– Владимир Иванович, – Клинов позвонил Донцову, – заходи ко мне, посмотрим еще раз план, Ларичев назначил рассмотрение на завтра.

– Федор Георгиевич, – Донцов, стоя в дверях с пачкой исписанных листов, спрашивал: – Кого еще позвать?

– Сначала посмотрим с тобой, потом, если потребуется, пригласим других. Давай, Владимир Иванович, начинай.

– У нас на сегодня пять действующих и четыре строящихся машиностроительных завода, – начал Донцов, – поэтому план предусматривает два направления работы: контроль за строительством и второе, а скорее первое, – планирование и производство машиностроительной продукции.

– Отдельно, – добавил Клинов, – нам следует предусмотреть переподчинения заводов из главков в Ведомство напрямую департаменту главного механика и энергетика. Это непростое мероприятие надо отдельно обсудить с Ларичевым. Он обладает умением убеждать.

– Что да, то да, – подтвердил Донцов, – при этом его невозможно сбить с толку, настолько он спокоен и уверен, но надо иметь в виду, что, например, «Калий» будет стоять насмерть и не отдаст свои заводы в Ведомство. Азотчики, скорее всего, согласятся, им, чем меньше хлопот, тем лучше. Есть еще один щекотливый вопрос, – продолжал Владимир Иванович, – обеспечение металлопрокатом, литьем, комплектующими и прочими материальными ресурсами, особенно металлом.

– Согласен, – Клинов отодвинул бумаги, встал, прошелся по кабинету, помолчал. – В этом вопросе мы вступаем в конфронтацию с департаментом материально-технического снабжения. Более того, отбираем у него привилегии, то есть представь себе картину: приезжает начальник снабжения, например из Дальнегорска, идет в департамент снабжения, открывает дверь, становится на колени и с протянутой рукой ползет к Кречинскому…

– Знакомая и обычная картина, мало того, что мы собираемся такой лакомый кусок, как распределение металла, забрать у Кречинского, мы ведь отбираем у него его значение и амбиции.

– А нам эту картину надо сделать своей привилегией в части ресурсов на производство машиностроительной продукции. Ты же, Владимир Иванович, хорошо знаешь эту проблему, не так давно сам был в таком унизительном положении просителя.

– Было. Такое не забывается. Приезжали к Кречинскому с директором, привозили всякие подарки, лишь бы умаслить, а он нам талдычит: я вам выделил на ремонтно-эксплуатационные нужды. А потом говорит: Госплан требует обеспечить экономию и спускает план по экономии пять процентов. Мы ему говорим: введена новая мощность, надо добавить ресурсы, а он свое: вы получили все, что вам полагается.

– План такой: сначала докладываем Косоглазову, затем в Госплане в нашем отделе химии я прошу Позднякова организовать встречу Ольшанского с зампредом Госплана. Ну, конечно, готовим бумаги обоснования, докладываем министру, и потом встреча на высшем уровне.

– Ну а дальше?

– Дальше – главное: наше Ведомство, кроме плана по производству минеральных удобрений, берет народно-хозяйственный план по производству машиностроительной продукции.

– А на черта нашему ведомству такая обуза?

– Под план нам будут обязаны выдать ресурсы в полном объеме и в первую очередь, мне так и сказали в Госплане.

– А ты, Федор Георгиевич, представляешь, что, например, твой любимый Березниковский завод не выполнил план по производству горно-шахтного оборудования и запасных частей к нему? Вызывают твоего Чачина на коллегию, поднимают Киселева, устраивают разнос.

– Ну а что ты хочешь, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж, дело серьезное, поэтому не хочу пока других приглашать на обсуждение.

– Да, Георгич, затеваешь грандиозное дело. Ты не забывай, что есть еще плановый департамент, как бы Маслов не стал в позу.

– Так не только Маслов может быть против, об этом пока никто не знает, могут появиться заместители министра, например Косоглазов или Свергуненко. Будем работать со всеми, но своего должны добиться, иначе так и будем называться, как раньше: «функциональное управление».

***

На следующий день, как и обещал, Киселев зашел к Клинову, Донцов уже был там.

– Ну, заговорщики, что мы имеем?

– Из множества вопросов мы выделили несколько главных моментов. Первое: готовим письмо в Госплан, в котором указываем, что для выполнения постановления по импортозамещению просим установить нашему министерству план по производству машиностроительной продукции на такую-то сумму и расписываем по номенклатуре и по годам. Под это дело указываем, сколько и каких ресурсов нам надо.

– Это, уважаемые, заключительный этап, до этого самое трудное – согласовать замысел, – Киселев задумчиво смотрел то на Донцова, то на Клинова.

– Вот про согласования мы и вели вчера наши обсуждения, Геннадий Федорович. Что же касается обоснований, расчетов, записок – мы с Владимиром Ивановичем подготовим.

Тут многое, – командор подмигнул Донцову, – зависит от вас. И вот почему: необходим ваш уровень. Я – вспыльчив, могу нагрубить, вы же знаете меня, Владимир Иванович – скромен, часто излишне. Департамент снабжения, как нам кажется, пока вообще не надо посвящать в нашу затею.

– Отличная работа, – похвалил Киселев, – заместителей министров, членов коллегии, Маслова беру на себя. С Кречинским договориться будет трудно, но попробую – он опытный человек, работает с Госпланом и Госснабом, Ольшанский без него решения не примет. А вам надо будет подготовить все бумаги.

И вот еще что: надо прикинуть по главкам объемы – это раз, а в Техводхимпроме создать отдел планирования машиностроительной продукции и технической документации по Ведомству в целом.

Сейчас в Техводхимпроме появился Балашов Евгений Васильевич, по образованию механик, кандидат технических наук, пришел к нам из оборонки, точнее из ГРУ, он ведет машиностроительный завод в Северодонецке, а также отвечает за водоохлаждающие системы по всем предприятиям отрасли.

Вот в масштабах отрасли у него создадим отдел машиностроительной продукции, и тогда у него по представлению главков будут готовиться сводные материалы по отрасли. Кажется, – Киселев улыбнулся, – мы все решили и предусмотрели, вроде вопросов больше нет.

***

Департамент механиков замахнулся на сложившуюся министерскую практику, основополагающую систему. Реализация замысла-предложения придавала совершенно иной статус механикам, превращала их из второстепенного функционального управления в ведущий департамент, отвечающий за народно-хозяйственный план по производству машиностроительной продукции, точно такой же, как народно-хозяйственный план по производству минеральных удобрений.

Статус департамента

Прошло несколько лет.

Ведомство, а вместе с ним департамент главного механика и энергетика, четвертый год успешно справлялись с планом производства минеральных удобрений и таким же по важности, но несопоставимым в денежном выражении планом по выпуску сменного оборудования и запасных частей к импортному оборудованию.

Департамент Киселева – рядовое функциональное управление – незаметно перешел в разряд ключевых подразделений Ведомства, таких как плановый и капитального строительства. Обсуждался вопрос назначения Киселева членом коллегии министерства.

Кречинский стал частенько захаживать к Геннадию Федоровичу для решения оперативных вопросов, связанных с распределением ресурсов, ведь теперь, например, металлопрокат, особенно нержавеющий, распределялся только по согласованию с департаментом механиков.

Да и другие департаменты Ведомства изменили отношение к механикам. Тот же Назаров, который еще недавно иронизировал и посмеивался по поводу станочного оборудования для машиностроительных заводов, приходил к Клинову и спрашивал, сколько и какому заводу надо выделить станков.

План по выпуску машиностроительной продукции был на несколько порядков меньше, чем выпуск минеральных удобрений, однако в показателях ведомства они имели одинаковое важное значение. Если бы в каком-то квартале по машиностроительной продукции план не выполнили, то даже при выполнении плана по минеральным удобрениям Ведомство не могло выплатить премии.

Да что там премии, Ведомство склоняли бы в Совмине, Госплане, требовали объяснений.

Киселеву и Клинову только одного раза хватило, чтобы понять, насколько чревато для них невыполнение плана, но и этого было достаточно и помнилось долго.

Невыполнение составило полтора процента. Считая, что это мизер, ерунда, и тот и другой отнеслись к событию легко и спокойно.

Вызвал Косоглазов.

– Ну что, интеллигенция, вы уже нашли себе место работы?

– Пока еще не искали, – как всегда, не вовремя, улыбаясь, выскочил Клинов.

– А зря, как раз самое время поискать. Я смотрю, вы оба не понимаете всю тяжесть вашего положения. У вас есть какие-нибудь убедительные причины, почему план не выполнен?

– Невыполнение всего-то полтора процента, в следующем квартале все наверстаем, – Киселев только сейчас начал понимать, что дело вовсе не в количестве процентов, а просто в факте невыполнения народно-хозяйственного плана.

Дальше Косоглазов перешел на сплошную ненормативную лексику, заместитель министра был в гневе, собой не владел, ничего путного не сказал, механики ушли к себе.

Потом их песочили у Ольшанского, Клинов писал объяснительные записки, одним словом, получили сполна. В завершение разноса Клинов, хотя и в выражениях более приличных, получил выговор в отделе Госплана.

Разбираться с заводом в Березниках уехал Киселев, упредить на будущее завод в Солигорске отправился Клинов, Донцов с такой же миссией улетел в Тольятти на «Азотреммаш».

Оказалось, что все машиностроительные заводы, как и в департаменте, не придавали невыполнению плана сколько-нибудь серьезного значения. Рассудили так же, как Клинов: полтора процента – слишком мало, чтобы расстраиваться.

Ты меня арестуешь?

– Будь здоров, Николай Иванович, как ни зайду к тебе, ты или сморкаешься, или чихаешь, – Клинов присел у большого письменного стола начальника второго управления Ведомства. – Тебе бы заняться спортом, что ли.

– Так я каждое утро плаваю в пруду, и не только летом.

– Неужто и зимой, – подначивал Клинов.

– А ты не смейся, – полковник хотел что-то сказать, но тут же засопел, чихнул в приготовленный платок, – ты же не просто так зашел, тебе же передали, что к тебе есть вопросы.

Начальник второго управления Вериго и главный механик Ведомства отвечали за выполнение поручений, относящихся к закрытой тематике, главным в которой являлось производство важного компонента топлива для полета «Бурана».

Не все шло гладко, производство находилось в азиатской республике со специфическими особенностями, тем не менее ведомственный тандем, преодолев собственные разногласия, задачу решил, дело наладил. «Буран» слетал куда надо. Общее и очень непростое дело их сблизило, хотя Вериго был старше Клинова лет на пятнадцать.

– Да, пришел, как ты и просил, по делу, но прежде хочу сказать, надо проанализировать, почему, несмотря на то, что ты регулярно плаваешь в любую погоду, – в голосе Клинова была очевидная доброжелательность, – у тебя частые простуды.

– Ты правильно говоришь, Федя, я уже думал об этом, но ничего пока придумать не могу.

– Попробуй не просто идти к пруду, а бежать, не быстро, но так, чтобы разогреться.

– Я подумаю. А у меня к тебе неприятное дело, и касается оно твоей сестры.

– И какое же это дело?

– Начну с того, что, когда начал работать в Ведомстве, ты подписал бумагу, по которой обязался немедленно сообщать обо всех контактах, которые будут возникать с гражданами иностранных государств.

– Ну да, было, подписал, более того, сообщал. Ты же помнишь про Кречинского – начальника управления снабжения и встречи с ним у финнов.

– То да, было, но сейчас разговор о твоей сестре.

– А что с ней не так? И потом, она гражданка Советского Союза, у нее молоткастый и серпастый паспорт.

– С нею, наверное, все так, а вот к тебе вопросы. Стало известно о том, что твоя родная сестра четыре месяца назад вышла замуж за иностранца, а ты об этом не сообщил.

– Вот оно что, я даже об этом, ну, о том, что надо сообщать, и не подумал.

– Надо было думать, Федор Георгиевич, надо.

– Ну и что теперь делать, ты меня арестуешь?

– Ты не расстраивайся, Федор Георгиевич, – Вериго был серьезен и клиновских шуток не принимал, – ничего страшного, просто мне нужны некоторые сведения о твоем свояке.

– А вот никаких данных, паспорт или еще что-то, у меня нет.

– Надо. Я напишу, что предоставить.

Разлом

Сумерки располагают к размышлению, а уж если это вторая половина декабря, и дождь смывает всякое упоминание о зиме, ничего не остается, как предаться философскому анализу прошлых событий, явлений, характеров.

Год близился к завершению. Как всякий другой, этот, находящийся на излете, еще свеж, однако ясности и логичного объяснения собственных поступков нет, и оттого на душе мучительная тягостность.

В одном доме жили две сестры, одна другой старше, и была у них мать, и был отец. Ни дать ни взять семья, как всякая в те времена, что нынче зовутся «застоем».