Контрабанда

– Добрый день, уважаемые товарищи, – ни с того ни с сего брякнул механик. И тут зал взорвался безудержным смехом, в разных местах раздались аплодисменты. Клинов растерянно улыбался.

– Мы слушаем вас, Федор Георгиевич, – спокойно сказал министр, – мне говорили, есть нерешенные проблемы Березниковского завода, это так?

– Да, это так, проблемы, и еще какие, – тут он увидел серьезные глаза Татьяны и словно сорвался с цепи.

Все, чего он не мог добиться в главке, от своих же коллег, да вдобавок бесполезные хождения в департаменты Ведомства, а это недостаточный станочный парк, нехватка металлопроката, горюче-смазочных материалов, невозможность набрать специалистов, так как не выделены фонды на оплату труда, и многое другое было, пусть сумбурно, выложено перед министром.

– Вы знаете, товарищ министр, завод может делать не только запасные части для горных машин, приобретенных у немцев, отдельные виды оборудования тоже можно изготавливать, а не покупать за валюту. Однако департамент снабжения не выделяет нержавеющий металлопрокат, управление оборудования пять токарных станков и два расточных дало Раздольскому заводу, а ему они понадобятся только через год.

Заседание выездной коллегии Ведомства подходило к концу, люди устали. Спонтанное выступление и эмоциональный доклад механика «Союзкалия» взбодрили народ. Кондратов что-то говорил, министр согласно кивал.

Клинов понял: у завода будет карт-бланш – режим наибольшего благоприятствования, а это в условиях хронической нехватки всего и вся означает, что, может, не сполна, но в большей части завод получит почти все.

– Поздравляю, Клинов, – хлопал по плечу Стружков, – теперь ты в Ведомстве можешь ногой открывать двери департаментов.

– Ногой не ногой, хотя бы сразу посылать не будут, а еще, думаю, Назаров и Осипов на меня теперь зуб затаили.

– Не без того, – Вячеслав знал, что высокомерие к сотрудникам главков – отличительная черта Ведомства. – Поворчат и привыкнут. Ты, главное, используй, пока все помнят одобрение министра.

На выходе из зала секретарь Кондратова, обходительная дама средних лет, отозвала Клинова в сторону:

– Федор Георгиевич, будете ужинать с Кондратовым, я вам покажу, где это будет.

– Ну вот, Федор Георгиевич, ваша карьера еще резче пошла в гору, – Стружков иронизировал, но в то же время нельзя было не заметить легкую зависть.

В Москву возвращались разными группами и путями. Кондратов с финансовым блоком и заместителями до Перми летел тем же военным вертолетом. Клинов отказался от вертолета, и не столько из-за своих фобий, сколько потому, что Митрофанова и Горохов заинтересовались речным маршрутом.

Механикам, отделу оборудования, плановикам и капитальщикам главка предоставили корабль с командой, и они отправлялись в Пермь по Каме.

Конечно, корабль – громко сказано. На самом деле это был реконструированный командирский катер времен войны с металлическим корпусом, деревянной рулевой рубкой, для пассажиров – открытый кокпит и салон на 11–14 человек. Обслуживала команда из трех человек.

– От Березников до Перми вам идти часов 10–12, – пояснял Виталий Иванович Пендуров – главный механик Уралкалия. – Мы тут с Мишей Чачиным кое-что подготовили вам в дорогу и подвезем прямо в речной порт.

– Зря вы, Виталий Иванович, затеяли это, как-то неудобно.

– Федор Георгиевич, вы нам и заводу много чего хорошего сделали, а сегодня вы наш гость, в то же время не получилось посидеть за рюмкой водки. Это не по-нашему, не по-уральски, так что там, на катере, выпейте за уральцев.

– Ладно, хорошо, тогда за мной кабак в Москве!

Романтическая ночь

«Пока все складывается как нельзя лучше. Впереди целая ночь, главное, не испортить ее какой-нибудь глупостью, своей или чьей-то», – шалопай испытывал такое сильное волнение, что сам себе удивлялся. Подогревалось волнение интуицией, которая подсказывала, что Татьяне он небезразличен.

«Лишь бы не влез между нами Горохов, чувствую – неравнодушен он к ней», – но и в этой части Клинов не предполагал препятствий. Остальные – не в счет!

Вечером калийщиков доставили в речной порт, Пендуров с Чачиным проводили путешественников к трапу, возле которого их ждал матрос. На пирсе, перед трапом, состоялось прощание, Федор протянул Татьяне руку, помог перейти на катер, принял тяжелые сумки с провиантом, за ними последовали остальные.

Наступил волнующий момент, трап был убран, сильнее заработал судовой двигатель, катер незаметно отшвартовался от причала и в темноте ноябрьского вечера стал выбираться на середину Камы. Вскоре исчезли береговые огни, и пассажиры отправились осваивать судовую территорию, на которой все было в новинку.

Наверху было ветрено и холодно, и пассажиры быстро спустились в салон, или, как подсказал матрос, кают-компанию. Здесь было уютно и тепло. Стружков разбирал сумки, доставал закуски и спиртное.

– Молодцы твои механики, Федор Георгиевич, – приговаривал Вячеслав, раскладывая припасы, – честно скажу, ожидал, что купят что-нибудь в магазине, а тут селедка уже разделана, холодец, соленые грибы, колбаса, причем, кажется, языковая.

– А у нас, у механиков, только так, тут я тебе скажу, что это заслуга Миши Чачина – директора завода. Он мужик хозяйственный, не только по части закуски, он дневал и ночевал, пока строили завод, а уж когда подошло время оборудования, то проявил просто чудеса изворотливости здесь, и в главке, и в Ведомстве.

– Мальчики, – вмешалась Татьяна, – а может быть, хватит про завод, про оборудование, мы же с вами в таком потрясающем путешествии: ночь, река Кама, военный катер, кают-компания, целая ночь впереди.

– Не хватает гармошки и песен, – Горохов вошел в салон, зябко ежась и потирая руки. – Я смотрю, у вас закуски из ресторана?

– Как догадался? Во всяком случае, не от отдела оборудования Уралкалия, – заметил Игорь Корнаков, тучный заместитель начальника отдела капитального строительства, балагур и знаток анекдотов армянского радио.

– Но и не от капитальщиков, – парировал Игорь Веткин из отдела техники безопасности и секретарь партгруппы главка.

– У нас не из чего есть и тем более пить, – заметила элегантная Ниночка Першина, начальник планового отдела, приятельница Клинова и, как разносила молва, пассия Миронова, – нельзя ли попросить посуду? – обратилась она к матросу.

Все обещало приятную вечеринку, без официальной чопорности и формальностей.

Заданный Митрофановой тон сразу же с подсознательной благодарностью был принят, тем более что экспромт необычной ситуации и само по себе место невольно сплотило еще недавно чужих людей, и они сбросили маску служащих, позволили себе простоту и доброжелательность, сравнимую с детской непосредственностью.

Капитан не остался в стороне от торжества. Когда приготовления были закончены и спонтанное общество с шутками и разговорами разместилось за большим столом, в кают-компании неожиданно появились капитан с матросом. Они водрузили на стол громадную кастрюлю, открыли крышку, и по кают-компании распространился ароматнейший запах уральской ухи.

Был поднят тост за встречу, удачное путешествие, семь футов под килем. Капитану и матросу налили водки, пригубив и поблагодарив, моряки раскланялись и отправились нести вахту, а благородное, но проголодавшееся собрание устремилось к закуске.

– Постойте, постойте, господа, все, что здесь вы видите, – это все наше, поэтому бросьте вилки, послушайте, мы же не есть сюда собрались, а поговорить о важном, духовном, о любви, – Митрофанова отложила вилку и улыбнулась Клинову, – а также о дружбе, – продолжал шалопай и подмигнул Татьяне, сидевшей рядом с Гороховым, прямо напротив него.

– Федор Георгиевич, ты бы поменьше говорил, а то останешься без обеда, несолоно хлебавши, – заметил Веткин, – смотри, как капитальное строительство нажимает на языковую колбасу.

– Честно признаюсь, Игорь Иванович, – Корнаков, не прекращая жевать, смотрел на парторга, – первый раз в жизни ем такую вкуснятину, не могу оторваться.

– Друзья, коллеги, хочу вам сказать, – Клинов окинул взглядом калийщиков, – кажется, все просто: побывали на предприятии, послушали министра, теперь вот идем по Каме. На самом деле то, что с нами происходит, – это же огромнейшее событие, – народ смолк и с любопытством слушал вдохновенную речь главного механика, – и я вам обещаю, повторения не будет, а сегодняшний день запомнится на всю жизнь!

– Ура, товарищи! – провозгласил взволнованно Стружков, – я полностью согласен с Федором, давайте выпьем.

Все разом заговорили, Нина Першина поправляла галстук главному горняку Ищенко, Галина Гаврилова что-то шептала на ухо Веткину, Клинов через стол чокнулся с Митрофановой, та раскраснелась, улыбнулась, опустила глаза.

Клинов поднялся, достал «Приму», накинул матросский бушлат, висевший у выхода, и отправился наверх покурить.

Холодный ветер с мокрым снегом обдал разгоряченного механика, он попытался прикурить, но ветер гасил спички одну за другой. Закурить удалось, лишь прикрывшись бушлатом.

Кромешная тьма окружала катер, ходко идущий под мерный гул судового дизеля по ориентирам, известным одному капитану, который хорошо был виден в слабо освещенной капитанской рубке.

– Не скучно одному, да еще на таком ветру? – раздался голос Татьяны, – тут легко простудиться, Федор Георгиевич, вы будто не слышите меня.

– Не только слышу, но и вижу, и даже удивлен, как же Горохов отпустил вас одну.

– Ну что вы, все Горохов да Горохов, – в голосе прорывались нотки обиды. Девушка явно замерзла, укрыться от пронизывающего ветра было негде, черная челка и чуть вьющиеся волосы быстро намокли, и она повернулась, чтобы уйти. И тут Клинов, не раздумывая, распахнул бушлат, Татьяна невольно прижалась к нему, спрятав лицо у шалопая на груди.

– Так-то лучше, Таня, где вы там, откликнитесь?

– Здесь у тебя тепло и хорошо, – послышался довольный голос.

Приглашение на повышение

– Всем привет, как дела, механики, как дела, энергетики? – Клинов сел за свой стол, достал большую тетрадь, с которой бывал на оперативных совещаниях.

– Все идет по плану, – в тон начальнику заметил его новый заместитель – главный энергетик Костя Сапегин.

– Клинов, зайди ко мне, – раздался по внутренней связи голос Петрова.

– Хорошо, Владимир Александрович, иду!

– Присаживайся. Только что мне сообщили, что в горном главке Пищепрома, в «Главсоль», ищут заместителя начальника главка.

– И что?

– Как что, здесь ты уже четвертый год, я считаю, тебе расти надо!

– Да мне и здесь неплохо, а там у меня никого нет.

– Будет у тебя там свой человек, – улыбался Петров.

– И кто же этот человек? – начал догадываться Клинов.

– Я!

– Ничего себе! Вот это да! Поздравляю, Владимир Александрович, искренне рад за вас!

– А тебя я приглашаю заместителем!

Клинов не знал, что сказать, настолько неожиданным оказалось предложение. Его отношения с Петровым были не более чем формальные.

Да и приятельских отношений у них не образовалось. Тем не менее вот предложение, и, скажем прямо, весьма заманчивое. Не говоря о зарплате и статусе одного из руководителей главка!

– Спасибо, Владимир Александрович, не ожидал, мне надо подумать.

– Слушай, Федор, чего там думать, соглашайся, такие предложения бывают раз в жизни, давай так: завтра чтобы был ответ!

– Хорошо, завтра так завтра!

Неожиданное предложение вызвало к жизни похожие сомнения, которые он испытывал, уходя из Спецшахтопроекта. Прежде всего, сам Петров.

Такой же выходец из партийных рядов, но полная противоположность Кондратову. Если Лева в партийных структурах был инородным телом, то Петров в них – как рыба в воде.

Не так много было пересечений с Петровым, но и те, что были, Клинов вспоминал с неохотой. Он старался избегать людей неискренних и лицемерных. Возможно, и они чувствовали это.

«С другой стороны, – оценивая все за и против предложения Петрова, анализировал командор, – в «Калии» я свой человек, практически со всеми в дружеских отношениях, что позволяет успешно вести дела не только в главке, но и в Ведомстве.

А приду я в новое ведомство, не такое уж центровое, как теперешнее, крупнейшее предприятие в Донбассе, соляные рудники в Сибири, Крыму, Армении, но все они не на слуху, как и когда там сложится – неизвестно.

А главное, Петров – это не тот человек, который, подобно Миронову, поддержит и заступится, если что не так, а ведь у меня запросто может возникнуть это «не так».

Пригласили бы в центральный аппарат Ведомства к знаменитому армянину, сразу бы согласился, – мечтал Клинов, – вот это было бы то, что я хочу, вот это повышение, а Пищепром все-таки мелковат!»

На следующий день, еще и девяти не было, Петров позвонил по внутренней связи.

– Федор Георгиевич, зайди.

– Хорошо, иду, Владимир Александрович.

– Ну что, товарищ заместитель начальника «Главсоль», я надеюсь, ты принял правильное решение? – снисходительно улыбался Петров.

Клинов с чувством облегчения, которое утром окончательно укрепилось, не садясь, спросил:

– Когда покидаете «Калий», Владимир Александрович?

– Приказ на меня уже подписан, так что еще пару дней… – и тут его словно осенило, – я что-то не понял, а ты-то что решил?

– Владимир Александрович, я еще раз благодарю за очень лестное предложение, но я решил остаться в «Калии».

Нескучный сад

В конце мая Клинова неожиданно вызвал Ярцев. Поднимаясь к нему на второй этаж, Федор перебирал в памяти возможные причины приглашения.

Дело в том, что за несколько лет в главке сложились вполне определенные оперативные контакты между отделами и руководством, и Клинова в контактах главного инженера не было. Отношения между ними ничто не омрачало, но и общих дел они не вели.

– Добрый день, Василий Яковлевич, слушаю вас.

В ту же минуту, еще не закончив приветствия, он уловил свежий запах водки. Было известно, что главный инженер частенько выпивает, а иногда даже чрезмерно.

– Здравствуй, Федор Георгиевич, редкий ты у меня гость.

– Так уж сложилось, вы меня не вызываете, а напрашиваться не положено.

– Эх, кто знает, кому что положено, – это было сказано с такой тоской, что Клинов тут же с сочувствием спросил:

– У вас что-то случилось?

– Случилось, у меня давно случилось, а теперь случилось у нас у всех, – речь Ярцева становилась путанной, он обхватил голову руками. – Что теперь будет – одному богу известно…

С этими словами он уронил голову на стол, потом откинулся на кресле, мутным взглядом окинул Клинова, закрыл глаза и, видимо, отключился.

Клинов выбежал в приемную, предупредил секретаря, чтобы никого не пускала, и отправился в бухгалтерию.

«Ярцев в дружбе с экономическим блоком, вот пусть Зиночка с ним и разбирается!»

– Зинаида Герасимовна, зайдите, пожалуйста, к Василию Яковлевичу.

– С чего бы это вдруг, – удивилась еще вполне интересная дама, – он меня вызовет, если надо, по внутренней связи, – и тут же мучительно покраснела.

– Не знаю, с чего, но лучше вам зайти, и как можно быстрее.

«С места мне не сойти, у них роман», – мелькало у Клинова в голове, пока он возвращался к себе.

В отделе царила необычная тревожность. Сотрудники сидели вокруг стола Сапегина и тихо переговаривались.

– Костя, что тут у нас происходит?

– У Кости все в порядке. Пропал Кондратов, – Нелли Васильевна говорила спокойно, но голос выдавал волнение. – Сведений о том, где он и что с ним, нет никаких. Прибегала несколько раз жена, спрашивала, нет ли каких вестей. Миронов звонит в разные места, пока ничего неизвестно.

За несколько лет работы у каждого сложились с Кондратовым свои отношения, и можно было, не сомневаясь, сказать: свое будущее люди связывали с ним.

И вот теперь, предполагая плохое, потому что шел второй день и не было никаких известий, преданные ему люди стали задумываться о собственных перспективах.

На третий день в главк приехал человек в темном костюме, которого между собой называли «смотрящий» или «из «Детского мира».

Особенность таких персонажей заключалась в том, что запомнить их не удавалось – настолько умело, они не выделялись в толпе. Смотрящий побывал у Миронова и исчез.

Как взорвавшаяся граната, из аппарата внутренней связи раздался тяжелый бас Миронова.

– Клинов, зайди!

Клинов бегом бросился к начальнику.

– Нашелся? – в голосе были слышны надежда и сомнение.

– Нашли. В трех километрах вниз по течению Москвы-реки вчера рано утром был выловлен труп Кондратова…

Предполагали разное, тут тебе и «попал под машину», и уехал за Урал, и даже загулял у девок. Такие вещи с ним бывали, кто не без греха, тем более что с женой у него давнишние нелады. Но чтобы «в реке» – в голове не укладывается. Чего только не говорят, как он попал в реку, это же какая-то фантастика.

– Федор, для общего пользования версия такая: 27 мая, в субботу вечером, Кондратов был в Нескучном саду. Кстати, ты же помнишь, какой ливень был? Известно, что он страдал от высокого давления. Спустился по лестнице к воде, поскользнулся, упал и ударился головой о ступеньку, потерял сознание и оказался в воде.

– А на самом деле что произошло?

– На самом деле, Федор Георгиевич, все произошло почти так, как я тебе рассказал, но есть ряд обстоятельств, которые в двух словах не расскажешь. Я сейчас еду в Ведомство, а ты возвращайся в отдел, займись текущими делами.

То ли мы в игру играем, и нас дергают за нити Кукловоды-невидимки – судьбоносные творцы. Каждый внутрь своей души загляните и спросите: Правим мы своей судьбой или некие лжецы? Принимаем мы решенья или все за нас решили?

Кондратова похоронили на Кунцевском кладбище рядом с известным актером Владиславом Дворжецким и заброшенной могилой детского писателя Николая Носова.

Возвращаясь с похорон, Зиночка, поминутно прикладывая батистовый платочек к глазам, шла рядом с Клиновым.

– Не все так просто в его смерти, как говорил Александр Николаевич. Там, в Нескучном саду, у самой воды нашли аккуратно сложенный его пиджак, на нем пропуск в поликлинику и часы. Также сказали, что в легких воды не было.

– А что это значит: была вода в легких или не было?

– Я не знаю, что это означает, но, опять же, говорят, что это плохой признак.

– Какое теперь имеет значение?

– Я тебе сказала то, что мне известно. Понятно одно: причина, по которой Лев Александрович попал в воду, может иметь криминальный характер.

Главк лихорадило. В тот день, когда Ярцев вызвал Клинова, он уже знал о смерти начальника и тяжело запил.

Партийный секретарь Игорь Веткин, приятель Федора и Васин собутыльник, съездил к нему домой. Вечером Клинов и Веткин пришли к Власову.

– Как там Василий Яковлевич? – спросил Власов, доставая бутылку водки.

– Плохо. Разговора не получилось. Пьяный в дым. Все повторяет, что виноват в смерти Кондратова, и плетет какую-то ересь. Дома беспорядок, жена с дочерью уехали в Солигорск, одним словом, беда.

– Ну, в смерти Кондратова он себя зря считает виноватым. Почему? Сейчас поясню, но сначала давайте помянем товарища, – кадровик разлил водку. – Мужик Лев был настоящий, вечная ему память.

Они выпили.

– Темное какое-то дело – его смерть, – Веткин потянулся за бутылкой, чтобы разлить по второй, но Власов его остановил.

– Подожди, Игорек, кое-что мне известно, так что послушайте, вам я могу рассказать. Вы отлично знаете, строительство нового калийного комбината шло ни шатко, ни валко. Не было основного оборудования – Федор Георгиевич, ты-то понимаешь это лучше меня, – потому что у Уралхиммаша не было комплектующих изделий, а у тех, кто их изготавливает, какие-то свои проблемы. Это одно. Игорь Иванович в курсе, кто в отделе химии политического ведомства контролирует стройку, – Веткин, подтверждая, согласно кивал головой. – Ну вот, – Власов замолчал, взял бутылку и налил каждому.

– Что дальше? – торопил Клинов.

– А дальше вот что. Не знаю как, но Кондратову проблему удалось решить. Несколько раз он ездил в Свердловск на завод «Уралхиммаш», потом к его поставщикам, детали мне неизвестны, но оборудование поступило на строительную площадку, строительство пошло полным ходом, строители стали получать премии, и комбинат вот-вот введут в эксплуатацию.

– Так все же здорово, – перебил рассказчика нетерпеливый механик.

– Не торопись, Федя, лучше разлей, – Власов посмотрел на Веткина, и тот заговорил.

– Наверное, я скажу то, что каждый сейчас думает: как теперь мы будем без него работать, кого к нам пришлют или назначат, и кто бы это ни был, такого уже не будет. Кондратов был Человек с большой буквы. Я буду помнить его всегда.

– Все же что за тайна кроется в смерти Кондратова? – Клинов не мог успокоиться.

– На Урале три месяца работала КПК, – возобновил рассказ Власов.

– Коммунистическая партия Китая? – съехидничал механик.

– Да нет, – рассказчик осуждающе покачал головой, – Комиссия партийного контроля, слышали о такой?

– Что за комиссия? – в один голос воскликнули Веткин и Клинов.

– Это, я вам скажу, друзья, партийный орган, с которым лучше никогда не встречаться. С виду ничего необычного, люди как люди, правда, в основном одни латыши, но повторюсь: не дай бог попасть к ним на заметку.

– Выходит, Лев Александрович стал жертвой КПК – латышских стрелков?

Власов видел, Клинов и Веткин заинтригованы и ждут разъяснений, он разлил остатки водки.

– Давайте помянем, и я расскажу то, что мне известно, но сразу предупреждаю, мне известна только какая-то часть, – он выпил, пожевал корочку черного хлеба и продолжил: – Обычно КПК берется за дела, связанные с нелегальными доходами партийных чиновников, особенно близких к экономическим сферам. Иногда они измеряются десятками миллионов рублей, а милиция не имеет права касаться деятельности людей, начиная с определенной ступени партийной иерархии.

Три месяца тому назад на Урале работали три контролера КПК, к слову, у одного из них предок был латышским стрелком. Что они накопали – не знаю, кто настучал – никто из моих знакомых не знает. Не знаю, замечали ли вы, что последнее время, где-то примерно месяц, может быть, больше, Лев Александрович был сам не свой.

– Я ничего такого не замечал, – Клинов почесал затылок.

– Я тоже ничего такого не припомню, – вторил ему Веткин.

– Где уж тебе припомнить, вы же с Васей все больше по девкам и по стакану.

– Обижаете, Виктор Иванович, – стушевался Игорь, – разве что иногда.

– Ладно, замяли. В последнее время у Льва Александровича было очень высокое давление, просто на пределе, я ему говорил про поликлинику, а он только рукой махал, говорил, не до того, мол, да и с женой у него был разлад, бывало, что и спал он в кабинете на диване – домой не ходил… такие дела.… Все, молодежь, расходимся, прошу языком не трепать.

***

После похорон Кондратова наступило затишье. Формально обязанности начальника главка исполнял Ярцев, фактически было безвластие.

Вася потихоньку пил, Зиночка его покрывала, а с нею, зная решительный характер главного бухгалтера, ссориться, было небезопасно.

Самонадеянно решив, что наступило время действовать, Сергеев написал жалобу министру. Изложив свое видение дел в главке, Валерий Иванович дал высокую оценку своего послужного списка, при этом указал, что нынешний исполняющий обязанности не только не на своем месте, но и вредит делу. А как только он сам возглавит главк, будет и план, и успешное развитие калийной подотрасли.

От министра сочинение Сергеева попало в управление кадров к Мише Золотову, и он позвонил Власову.

– Привет, Виктор Иванович, тут у меня интересное сочинение на тему дня. Подъезжай ко мне, обсудим.

– Михаил Николаевич, добрый день, ты меня заинтриговал. Не скажешь тему, чтобы я подготовился, а то ведь без подготовки могу пару получить.

– Виктор Иванович, ты у нас числишься круглым отличником, так что приезжай без подготовки.

Кадровики обсудили жалобу, и пришли к однозначному выводу.

Прежде всего, Сергеев – не та фигура, которая может рассматриваться на начальника главка уже потому, что на следующий год ему стукнет шестьдесят четыре года.

Но есть и другое, негласное, но более веское основание – сама по себе жалоба. Сергеев нарушил неписаное правило: написал донос, а это вещь непростительная. Это, пожалуй, главная причина отказать.

– Виктор, мы с тобой решили ту часть, которая относится к нашей компетенции, кандидатура на начальника главка – это компетенция известного армянина и заведующего отделом в политическом ведомстве, между прочим, взрывника.

– Это ты к чему про взрывника, Михаил Николаевич?

– К тому, уважаемый Виктор Иванович, что в случае твоего главка взрывник, как хорошо знакомый с горным делом, с пристрастием будет рассматривать кандидатуру начальника «Калия».