Дольчин и Кабанов

Калитка открылась, задев землю. Две комнаты, кухня, светлая веранда с железной кроватью. На стене остался прямоугольник от снятого ковра. У окна стояла яблоня, дотягивавшаяся веткой до водостока.

Андрей прошёл по комнатам. Пол слегка отдавал под ногами. В кухонном шкафу обнаружились две чашки, деревянная толкушка и свёрток чистых тряпок. Дом не ожидал нового хозяина с праздничной готовностью; в нём просто оставили место.

- Топить чем? - спросил он.

- Газ подведён, котёл старый. Документы смотреть надо.

Семён Петрович открыл дверцу, проверил что-то у трубы и тут же отступил.

- Специалиста позовёшь. Я здесь только картошку умею советовать, и то не все слушают.

Они сидели на веранде, пока ключи в руках старика медленно переставали звенеть. От сырой земли шёл запах прошлогодних листьев. Через дорогу женщина выбивала половик; после каждого удара маленькое облако плыло вдоль забора.

Андрей представил себе обычное утро в этой кухне и испугался, как быстро ему захотелось его получить.

- Вы ведь и в квартире живёте, и тут, - сказал он. - Не надоедает ездить?

- Здесь мне люди не надоедают. В квартире земля не надоедает. Так и чередую.

Решение заняло полтора месяца. Дольчин нашёл инженера для осмотра дома, пригласил мастера по газовому оборудованию, проверил документы. Раиса Павловна заявила, что сын намерен поселиться в конуре, потом приехала, долго стояла у яблони и спросила, где он поставит сушилку для белья.

Покупателю прежней квартиры пришлось объяснять, почему плитка в ванной двух оттенков. Риелтор советовала говорить «индивидуальное цветовое решение». Андрей показал, где меняли трубу. Квартиру всё-таки купили, хотя и без восхищения оттенками.

Он погасил оставшиеся семьсот тысяч ипотеки. После продажи за три миллиона двести тысяч и покупки дома за два миллиона сто пятьдесят у него вместе с биржевыми деньгами оставалось два миллиона пятьсот тридцать тысяч. Восемьсот он отложил и запретил себе считать свободными. На ремонт выделил двести тридцать. Остальное пока лежало на отдельном счёте, соблазняя его ощущением большого выбора.

Переезжали в майскую субботу. Лена привезла коробку книг и рассаду базилика. Панкратов помог перенести шкаф; пока разворачивали его у крыльца, едва не сломали ветку яблони. Руслан приехал без обещанной машины, зато сразу принялся объяснять, в каком порядке надо выносить вещи.

- Тогда организуй холодильник, - сказала Лена.

Он ушёл помогать и на час перестал давать советы.

Вечером ели на веранде. На столе лежали несочетающиеся тарелки, огурцы в миске, два нарезанных батона. Окно не закрывалось: деревянная рама разбухла за зиму. Лена придерживала блюдце, пока Андрей лез к защёлке отвёрткой.

- Знаешь, что у нас нового? - спросила она.

- Что?

- Максим отменил две свои формы.

Андрей обернулся.

- Сам?

- Сам. Сказал, по результатам пилотного внедрения.

Он уже придумал реплику, но Лена добавила:

- И твоему преемнику доплатили. Нам всем немного. Ты, выходит, всё-таки помог.

Дольчин спустился со стула. Ему стало легче и одновременно досаднее. Он ведь так хорошо объяснил себе, почему там никогда ничего не изменится.

Когда гости разъехались, в доме сделалось непривычно тихо. Из-под веранды слышалось осторожное шуршание. Оказалось, туда забралась соседская кошка, которую старик звал то Дусей, то «пошла вон», не придавая разнице большого значения.

Андрей вынес ей блюдце воды и сел на ступеньку. Через низкий забор Семён Петрович поливал грядки.

- Ну, домовладелец, чего не хватает?

- Понимания, что делать дальше.

- Водосток на восточной стороне. После дождя поймёшь.

Дождь начался ночью. Дольчин проснулся от размеренного звона и босиком пошёл на кухню. Под потолком темнело пятно. Он подставил кастрюлю, потом ещё одну, вытер пол. В спальню вернулся с мокрыми руками и злой улыбкой.

Утром позвонила мать проверить, не замёрз ли он. Андрей сказал, что всё нормально, но о протечке всё-таки рассказал. Она немедленно вспомнила знакомого кровельщика.

В девять пришёл Семён Петрович с лестницей. Никакого наставления он не произнёс. Они вдвоём держали жестяной лист, который норовил вырваться на ветру, а потом пили чай и ели вчерашний хлеб с маслом.

Дом нуждался в работе. Дольчину это неожиданно понравилось. В отличие от списка на полутора страницах, здесь было понятно, за что взяться в первую очередь.

Глава 5

Самый богатый бедняк

На другом конце Бережинска в это время готовили утро финансово независимого человека.

Глеб Фирсов проснулся в девять, но оператор Никита попросил его лечь обратно: солнечный свет наконец достиг нужной стороны кровати. Глеб снял тапочки, залез под одеяло и трижды открыл глаза с выражением человека, которому незачем спешить. За окном тарахтел генератор. Электричество отключили из-за аварии, а ролик был посвящён умению отказываться от внешних обстоятельств.

- Генератор слышно? - спросил он.

- Наложим музыку.

- Только не тревожную.

Глеб не считал себя обманщиком. В письмах его благодарили, после выступлений просили обняться. Он помнил эти лица гораздо лучше, чем просьбы вернуть деньги. Никита о жалованье спрашивал осторожно, стараясь выбрать минуту после удачного дубля.

Внутри было просторно, гулко и почти не пахло жильём. Мебель для съёмок стояла в гостиной, еду грели в маленькой кухне, а пакеты с бельём Глеб держал в комнате, которую подписчикам показывали как кабинет внутренней работы. За дом, автомобиль и большую часть телевизионной техники он платил каждый месяц. Успех имел удобную особенность: его можно было арендовать целиком, если не опаздывать с оплатой.

Глеб не считал себя обманщиком. Люди приходили к нему за надеждой и уходили с надеждой. Его раздражало, когда кто-нибудь подсчитывал материальную часть этой сделки. Никита спрашивал о жалованье осторожно, обычно после удачного дубля.

- Сегодня придёт? - спросил он, складывая штатив.

- Всё решается. Платформа придержала выплаты.

- Мне комнату оплачивать.

Фирсов посмотрел на него устало.

- Никит, ты слишком зациклен на бытовом.

Оператор закрыл сумку. Он работал здесь полгода и ещё не научился отличать важный совет от задержки расчёта.

В четверг вечером Глеб уехал выступать на закрытом мероприятии. На сцене за ним светилось слово «Изобилие». В его пустой дом через окно прачечной забрались трое мужчин.

Позднее полиция выяснит, что дом выбрали по роликам. В одном из них Глеб неосторожно рассказал о семейном сейфе, в другом показал, как уезжает на два дня. Сочетание финансовой открытости и подробного расписания облегчило преступникам подготовку, но не результат.

Старший, которого звали Серым, заметил неладное ещё в гостиной. На обороте картины была фабричная наклейка, золотистая ваза почти ничего не весила. В столе нашлись часы в бархатной коробке и чек с рынка.

- Может, часы отдельно настоящие, - предположил младший.

Серый посмотрел на отклеившийся циферблат и ничего не ответил.

Сейф они открыли после долгой возни. Внутри лежали кредитные договоры, купоны на съёмку в загородном клубе и две пачки банкнот, отпечатанных с одной стороны. Младший пересчитал их, потом зачем-то пересчитал ещё раз.

- Ну и чего? - спросил третий, нервно прислушивавшийся к улице.

Серый закрыл глаза. Ему предстояло объяснять, как он выбрал этот адрес.

Они взяли ноутбук, оставшийся в кабинете, немного наличных и украшения, которые нашли в ванной. Ноутбук принадлежал Никите. Украшения предназначались для рекламного кадра и стоили меньше инструмента, которым открыли окно. Телевизор решили не трогать: на задней стенке был номер прокатной фирмы.

Вернувшись, Фирсов сперва испугался по-настоящему. Полчаса он ходил по дому, не прикасаясь к разбросанным вещам, звонил в полицию и спрашивал, могут ли грабители прийти ещё. Когда приехал Никита, Глеб стоял среди выдвинутых ящиков в одном ботинке.

- Тут же никого не было? - повторял он.

- Тебя не было, - отвечал Никита.

Только к утру, подписав бумаги, Фирсов заметил возможность.

Ролик «Я добровольно отказался от материального» снимали в почти пустой гостиной. О повреждённом окне Глеб сказал коротко; основную часть посвятил переоценке ценностей. В комментариях люди писали, что плакали вместе с ним. Кто-то предложил помощь. Кто-то спросил, почему отказ добровольный, если вещи украли, но его сообщение быстро затерялось.

Через неделю открылся набор на программу «Свобода от вещей». Стоимость полного участия составляла сорок девять тысяч девятьсот рублей. Дешёвый пакет не включал личного разбора.

Никита попросил возместить ноутбук.

- Я же не виноват, - сказал Глеб.

- Я тоже.

Никита молчал. Телефон Глеба вибрировал, но тот не отвечал. Наконец он спросил, сколько стоил ноутбук.

Деньги Глеб перевёл вечером. Для этого пришлось отложить арендный платёж, но он испытал такое облегчение, что даже решил считать поступок частью нового подхода к жизни.

Ссылку на ролик Дольчину прислал Руслан. Андрей досмотрел до конца, хотя уже на середине хотел закрыть. Человек у пустого камина всё говорил о лёгкости, а внизу под видео предлагали выбрать способ оплаты.

Семён Петрович, которому он показал запись через забор, досмотрел до цены.

- Предел человеческой доверчивости есть? - спросил Андрей.

- Есть. Только возле него теперь удобно принимать оплату.

- Вы сами ни разу не попадались?

Старик молча смотал шланг. Потом вынес из сарая набор блестящих садовых ножниц в дорогом пластиковом футляре.

- Купил с телевизора. Восемь насадок. Ни одной ветки не взяли.

Андрей рассмеялся. Глухов не улыбнулся.

- Мне их жалко выкинуть, - сказал он. - Хорошо показывали.

В субботу Фирсов заехал на их улицу. Он искал скромный дом для вставного кадра: «До изменения мышления». У калитки Дольчина остановилась длинная светлая машина. Никита выставил камеру, Глеб поправил ворот рубашки и повёл ладонью вдоль покосившегося забора.

- Бедность начинается не с отсутствия денег, а с масштаба представления о себе…

Андрей, стоявший на корточках с банкой смазки, поднял голову.

- Извините. Вы надолго?

- Пять минут. Мы никого не снимаем.

- Вы снимаете мой дом.

- Это собирательный образ.

- У него конкретная калитка. И от вашей машины на петлю тень.

Никита опустил камеру. Глеб посмотрел на него, ожидая помощи, потом сам направился к машине.

- Сейчас уедем.

Машина не завелась.

Поначалу они делали вид, что уезжать пока не намерены. Глеб отвечал на телефон, Никита проверял сумку, Дольчин закончил петлю и поставил банку в сарай. Когда из-под капота донеслось тихое ругательство, он подошёл сам.

Провода нашлись у Семёна Петровича. Андрей подогнал свой старый автомобиль, они соединили аккумуляторы. Фирсов стоял в стороне, держа чистыми пальцами край грязного капота.

- Спасибо, - сказал он, когда мотор заработал. - Можно было бы красиво обыграть. Помощь незнакомца, единство.

- Можно просто уехать, - ответил Андрей.

Никита коротко улыбнулся. До поворота машина двигалась медленно, чтобы не забрызгать мужчин у дороги. Левый задний фонарь у неё не горел.

Вечером у калитки стояла новая банка смазки. К ней приклеили записку: «За провода. Н.». Андрей отнёс её в сарай. Глеб про провода забыл бы, а этот парень, выходит, ещё возвращался.

Глава 6

Человек у старого пресса

Аукцион по продаже имущества обанкротившегося завода проводили в бывшей комнате политинформации. Над стендом с планом эвакуации светлел прямоугольник, оставшийся от портрета, на столе регистрации лежала дорожка из красного бархата. Предприятие прекратило работу полтора года назад. Бархат оказался живучее производства.

Андрей пришёл без намерения что-либо покупать. Вакансии, которые он просматривал, предлагали почти прежнюю жизнь под другими названиями. Собственное дело пока существовало в блокноте в виде списка: ремонт оборудования, снабжение небольших предприятий, складские услуги. Прежде чем решать, он хотел увидеть, что остаётся от чужих решений в конце.

В зале пахло пылью, холодным железом и дешёвым кофе. Мужчины листали описи. Один делал пометки в калькуляторе, ни разу не подняв головы к станкам за стеклом. Другой щупал край кабеля. Невысокая женщина из комиссии просила не курить в коридоре и повторяла, что осмотр только с сопровождающим.

У двери в цех спорили.

- Восемьдесят девятый год, - говорил оценщик.

- В паспорте? - спросил мужчина в потёртой куртке.

- В технической документации.

- Покажите.

Оценщик прижал папку к животу.

- Документы доступны в установленном порядке.

- Пресс тоже доступен. На нём табличка с семьдесят четвёртым.

Мужчина не повышал голоса. От этого оценщик сердился сильнее, чем если бы на него кричали. Андрей подошёл посмотреть. Сквозь мутное окно было видно массивную машину; на её боку действительно блестел очищенный прямоугольник.

- Могла быть модернизация, - сказал оценщик.

- Могла. Тогда продавайте модернизацию отдельно от года рождения.

Сопровождающая отвернулась к стене. По движению плеч Андрей понял, что она смеётся.

В цех их провели вместе. Здесь было холоднее, чем на улице. Под высокими окнами темнели следы снятых станков. На колонне висел календарь четырёхлетней давности, рядом список именинников. Андрей прочитал несколько фамилий; незнакомые люди когда-то каждый день приходили сюда.

Человек в куртке обходил пресс не спеша. Осмотрел крепление, присел, посветил фонариком под станину. Потом попросил разрешения открыть боковую крышку.

- Вы покупать будете? - устало спросил сопровождающий.

- Если пойму что.

Андрею понравился ответ. За последние недели он успел прочитать множество советов начинать немедленно, и это было первое разрешение сначала разобраться.

После осмотра они оказались в заводском буфете. За раздачей стояла полная женщина с короткими седыми волосами. Она поставила два борща и сразу сказала:

- Хлеб берите сами. И не обсуждайте за едой банкротство. У меня его с утра полный зал.

- Тогда про погоду, тётя Зина, - ответил человек в куртке.

- Про неё тоже не надо. Компот будете?

Его звали Виктор Кабанов. Он представился, не протягивая визитки. На большом пальце правой руки была старая белая полоса от пореза, ноготь на указательном недавно сошёл и отрос наполовину.

- Вы механик? - спросил Андрей.

- По первой работе. Потом много кем был. Начальником цеха, главным по ремонту, директором производства. Сейчас вот зритель.

- Мне тоже интересно, как это всё кончилось.

Кабанов покрошил хлеб в борщ.

- В этом месте? Долго. Последний год уже никто не понимал, для чего работает, кроме зарплаты. Потом перестали понимать и зарплату.

- Вы здесь работали?

- Нет. Знакомые были. Станки хорошие стояли. Часть до торгов вывезли, документы остались.

Виктор говорил без особого ожесточения. Андрей рассказал о закупках. Про увольнение сказал короче, чем привык рассказывать за последние недели. Кабанов выслушал и спросил, сколько поставщиков отвечали на его звонок без секретаря.

- Человек двадцать.

- Значит, работа была.

- А должности не было.

- Должность тоже работа. Иногда отдельная.

Кабанов поднял тарелку, допил бульон и спросил, не знает ли Андрей хорошего электрика. На соседнем складе требовалось осмотреть двигатель, а знакомый мастер заболел. Дольчин полез за телефоном.

Они обменялись номерами. Андрей обещал позвонить Панкратову: тот знал половину ремонтников города и различал их по тому, после кого приходилось переделывать.

Через час аукцион закончился. Кабанов ничего не купил. Пресс забрал мужчина с калькулятором. По выражению его лица нельзя было понять, собирается ли он делать детали или продавать вес.

На парковке Виктор возился у старого фургона. Задняя дверь не хотела закрываться. Андрей придержал створку, пока тот поправлял защёлку.

- Всё новое надо? - спросил Кабанов. - Или просто ищешь, куда себя деть?

- Пока второе.

- Хорошо, что знаешь.

Андрей хотел спросить, где сам Виктор работает сейчас, но тот уже достал телефон и отвечал кому-то раздражённым, домашним голосом:

- Да куплю я корм. Человеческий или собаке? Понял. Оба.

Он убрал телефон.

- Сестра, - пояснил он. - Уехала, оставила пса. У него меню лучше моего.

Фургон завёлся со второго раза. Виктор помахал рукой, и встреча могла бы закончиться этим коротким движением, как заканчиваются сотни разговоров, которым только задним числом приписывают судьбоносность.

Но вечером позвонил Панкратов.

- Электрика дал. А Кабанов тебе зачем?

- Познакомились.

Панкратов помолчал.

- Ты осторожнее. С ним никто не работает.

- Почему?

- История какая-то была. Подвёл людей.

- Каких?

- Ну, людей. У нас Иванов рассказывал.

- Иванов с ним работал?

- Не знаю. Но зря же не скажут.

После звонка Андрей прошёлся по кухне. Ему понравился Кабанов, и расставаться с хорошим впечатлением не хотелось. Но «подвёл людей» тоже не значило почти ничего. Он записал фамилию Иванова и решил начать с него.

В следующий вторник они снова встретились в буфете. Тётя Зина узнала их и поставила компот без вопроса.

- Про меня спрашивал? - сказал Виктор.

Андрей чуть не опрокинул ложку.

- Буду спрашивать.

- Уже лучше, чем не будешь.

Кабанов достал из кармана сложенный лист и придвинул через стол. На нём стояли названия двух предприятий и номер судебного дела.

- Тут не всё. Но начало найдёшь. Остальное спрашивай у людей. Только у тех, кто был внутри.

- Ты всегда носишь это с собой?

- Нет. Сегодня взял.

Андрей увидел на бумаге след старого сгиба, потом ещё один, пересекавший первый. Он не стал ничего говорить о доверии.

Тётя Зина принесла хлеб.

- Холодное едите, - сказала она. - Опять государственные вопросы?

- Местные, - ответил Кабанов.

Она посмотрела на лист между тарелками, подвинула его подальше от мокрого стакана и ушла за раздачу.

Глава 7

Плохая репутация

Судебное решение оказалось длинным, сухим и гораздо менее удобным для пересказа, чем слова «подвёл людей». Андрей читал его в четверг до половины второго. Предприятие приобрело линию для обработки металла. Кабанов, отвечавший за запуск, обнаружил расхождение между обещанной и фактической производительностью, потребовал испытаний и отказался подписать окончательную приёмку. Владельцы торопились закрыть сделку, поставщик ссылался на неполную загрузку, специалисты спорили о технических условиях.

Суд не обнаружил тайного вредителя. Он обнаружил плохо составленный договор, пропущенные сроки уведомлений и переписку, в которой каждый старался заранее назначить виноватого. Основной спор предприятие проиграло. Личное взыскание с Кабанова отменили позднее: доказательств его вины не хватило.

В переписке нашлось и письмо самого Кабанова. Первый абзац он посвятил директору, которому, по его мнению, нельзя было доверить даже включение чайника. До технических замечаний Андрей добрался не сразу, хотя ради них и открыл документ.

На следующий день Андрей встретился с бывшим мастером того производства. Они пили чай из пластиковых стаканчиков возле авторынка. Мастер, Сергей Михайлович, говорил медленно, всякий раз оглядываясь на стоявшую неподалёку жену: она выбирала чехлы и могла в любой момент потребовать помощи.

- Кабанов прав был? - спросил Дольчин.

- Про линию? Да. Она потом на половине мощности шла. Пока совсем не бросили.

- А с людьми как?

Мастер почесал щёку.

- Работу объяснит. Сам полезет. За рабочего вступится. Только если ты, по его мнению, дурак, узнаешь первым. Тут уж как кому.

- Начальству это не нравилось?

- Мне тоже не нравилось. Я же не всё начальство.

Жена позвала его от прилавка. Он допил чай и уже на ходу добавил:

- Если дело с ним задумаешь, сразу договорись, как будете ругаться. Пока хорошие.

Андрей записал номер и поблагодарил. В блокнот этот совет не попал: запомнился сам.

В воскресенье он приехал к Виктору. Тот жил в двухкомнатной квартире над аптекой. В прихожей пахло собакой и выстиранными куртками. Пёс, крупный и деликатный, ткнулся носом в ладонь гостя и отошёл к миске, не дожидаясь восхищения.

- Барон, - пояснил Кабанов. - По документам. В жизни Борька.

На кухне лежали разобранный насос и тарелка с печеньем. Андрей сел так, чтобы не задеть локтем крыльчатку.

- Я читал решение. И разговаривал с Сергеем Михайловичем.

- Про чайник видел?

- Видел.

- Зря написал.

Он сказал это без желания оправдаться. Дольчин вдруг понял, как мало в городе людей, способных произнести такую простую фразу.

- Почему всем не объяснил, что взыскание отменили?

- Объяснял. Потом надоело. Судья хотя бы до конца слушал - работа такая. Остальным интереснее, что я скандалист.

- А ты скандалист?

Виктор поставил чайник.

- Бывает. Поэтому лучше по существу. Ты чего пришёл?

Андрей выложил на стол шесть распечатанных листов. Там были направления бизнеса, примерные вложения и прогнозы спроса. Первая строчка касалась производства уличных светильников.

- Почему фонари? - спросил Кабанов.

- Рынок растёт.

- Кто сказал?

- Аналитический отчёт.

- Кто заказал?

Андрей проверил сноску. Отчёт подготовили для союза производителей светотехнического оборудования.

Виктор ничего не прокомментировал и перешёл к следующему пункту. Промышленный клей планировалось продавать трём заводам. Один закрылся, другой сократил выпуск, третий делал свой состав. Из шести листов к концу чая осталось два, причём один использовали под мокрые детали насоса.

Дольчин не ожидал, что ему будет так обидно. Идеи он считал предварительными, однако защищал их с усердием, достойным работающих предприятий.

- Можно ведь любую мысль уничтожить вопросами, - сказал он.

- Можно. А можно деньгами. Вопросами дешевле.

Борька тяжело вздохнул у батареи. Андрей засмеялся против воли.

Они стали встречаться в заводском буфете. Обсуждали ремонт оборудования, снабжение, складские услуги. Кабанов прикидывал, что можно сделать своими силами, Андрей искал заказчиков и считал расходы. На одни идеи не хватало денег, другие зависели от единственного клиента, обещавшего расплатиться, как только у него самого появятся средства.

Тётя Зина прибирала столы рядом с ними.

- По количеству идей у вас уже холдинг, - сказала она однажды. - А по выручке - два борща. Ещё чай будете?

Мысль об одежде пришла после похода за рубашкой. В одной душил ворот, в другой рукава закрывали пальцы. Продавец объяснила, что такая модель. Найденная в следующем магазине рубашка села после первой стирки. Андрей долго разглядывал в зеркале открывшиеся запястья.

Он отнёс рубашку обратно. Управляющая предложила скидку на следующую покупку. Андрей попросил вернуть деньги и провёл в магазине сорок минут. Вечером Кабанов рассказал про рабочую куртку, где карман оторвался вместе с ключами.

- Давай шить, - сказал Дольчин.

Виктор молча повернул к нему протёртый локоть.

- Видишь компетенцию?

- Вижу человека, которому нужна куртка.

- Мне ещё зубной нужен. Это не повод открывать клинику.

Договорились за неделю обойти магазины и найти технолога. После этого Кабанов обещал вернуться к разговору. Пока он считал одежду плохой идеей, но объяснить почему толком не мог.

Андрей прошёл семь торговых точек. В трёх его приняли за продавца рекламных услуг. В двух охотно пожаловались на поставщиков, но покупать неизвестную одежду отказались. В маленьком магазине возле вокзала хозяйка дала потрогать возвращённые брюки: шов разошёлся, ткань была цела.

- Если будете делать, мне не историю привозите, - сказала она. - Мне бы, чтоб размеры не гуляли. И партию маленькую можно было взять.

Кабанов нашёл женщину, двадцать пять лет работавшую на местной швейной фабрике. Она согласилась встретиться в субботу и попросила не приносить модных картинок без размеров.

Накануне Виктор позвонил поздно.

- Поймал себя на том, что в автобусе карманы изучаю.

- Чужие?

- Пришитые. Насчёт остальных у меня репутация и так сложная.

Андрей засмеялся. На столе лежали пакеты с образцами, под ними листок с телефонными номерами. Он подвинул листок поближе, чтобы не забыть утром позвонить в магазин у вокзала.

- Завтра к десяти, - сказал Кабанов. - И тетрадь возьми нормальную. Начнём с того, что не знаем.

Глава 8

Тамара Ильинична ставит условия