Дольчин и Кабанов

Артем Савенков

Дольчин и Кабанов

Артем Савенков

Дольчин

и Кабанов

Сатирический роман

2026

Дольчин и Кабанов

Артем Савенков

Сатирический роман о двух партнёрах, которые решили шить обычную одежду и обнаружили, как трудно не превратить здравый смысл в ещё одну догму.

Все персонажи, организации и события вымышлены. Возможные совпадения случайны.

© Артем Савенков, 2026

Глава 1

Похороны здравого смысла

В понедельник Андрею Дольчину объяснили, что повысить его невозможно: он слишком хорошо работает.

Он узнал об этом в девять семнадцать, когда в конторе ещё пахло мокрой верхней одеждой, а батареи, раскалённые по случаю мартовской оттепели, заставляли распахивать окна. Во дворе предприятия грузовик буксовал на полосе льда. Двое рабочих подсыпали под колёса песок из мешка с надписью «Для декоративных работ». Андрей остановился у окна посмотреть, выберется ли водитель, но секретарь уже держала дверь начальственного кабинета.

- Виктор Семёнович ждёт.

Рябинин стоял возле стола. Это было плохим знаком: сидя он обсуждал дела, стоя сообщал решения, которые делами объяснить затруднялся. На чистой половине столешницы лежала папка «Стратегия развития», на другой остывал чай с обрывком нитки от пакетика.

- Садитесь, Андрей Павлович. Я хочу начать с того, что мы вас очень ценим.

Дольчин сел. Стул коротко скрипнул.

- Особенно ваш опыт. Ваше умение находить выход в сложных ситуациях. Вчера, между прочим, генеральный лично отметил, как вы решили вопрос с подшипниками.

- Это позавчера было.

- Вот. Вы даже даты помните.

За стеклом шкафа стоял хрустальный корабль. Его подарили отделу за победу в конкурсе по снижению затрат; покупку корабля провели отдельной строкой. Андрей смотрел на маленькие прозрачные паруса и старался не помогать начальнику раньше времени. Тот подвинул папку ближе.

- Мы долго думали о заместителе. У вас, безусловно, самая сильная кандидатура. Но есть производственная необходимость. Если назначить вас, кто будет выполнять вашу нынешнюю работу?

- Новый специалист.

Рябинин развёл руками, будто Дольчин наконец назвал главную беду.

- Его нужно искать. Обучать. Вводить в курс. У нас сейчас ответственный период.

Ответственный период начался в год приёма Андрея и с тех пор ни разу не кончался.

- Кто назначен? - спросил он.

Начальник посмотрел на дверь.

- Максим Олегович.

Дольчин кивнул. За стеной кто-то уронил коробку; послышался смех, сразу оборвавшийся возле кабинета.

- Иными словами, меня не повышают, потому что я хорошо работаю?

- Вы упрощаете.

- А Максима повышают потому, что его работу легче отдать другому?

- Я этого не говорил.

- Я пытаюсь понять условия следующего конкурса.

Рябинин сел. Андрей пожалел о последней фразе. Начальник устало потёр веко; из-под незастёгнутой манжеты показался пластырь. Некоторое время он молчал, глядя на собственную руку. Дольчин отвернулся к шкафу.

- Я рассчитываю на вашу зрелость, - сказал Рябинин. - Максим молодой, инициативный. Ему потребуется поддержка.

- Доплата за поддержку предусмотрена?

- О деньгах поговорим позже.

- Когда?

Виктор Семёнович потянул к себе папку. Корабль тихо звякнул в шкафу: во дворе грузовик наконец вырвался со льда и ударил кузовом о мусорный бак.

- Нужно видеть картину целиком.

Дольчин встал, застегнул пиджак и вышел.

В отделе Лена Лебедева смотрела на него поверх монитора. У её стола сидел снабженец Панкратов с заявкой, которую ему, вероятно, уже дважды вернули.

- Ну? - спросила Лена.

Андрей поставил на стол чашку, хотя не помнил, чтобы брал её с собой.

- Незаменим.

Лена опустила глаза. Она поняла сразу; Панкратов ещё секунду улыбался, потом неловко затряс заявкой.

- Мне бы вот тут…

- Оставьте, - сказал Андрей. - Сейчас посмотрю.

Он включил компьютер, ошибся паролем и набрал заново. Вчера вечером он сказал матери, что, возможно, на этой неделе будут хорошие новости. Она ничего не стала расспрашивать, только предложила приехать на ужин. Теперь предстояло объяснять, почему новости по-прежнему возможны.

В одиннадцать всех позвали в переговорную. Коробкин принёс свой ноутбук и долго подключал его к проектору. Изображение сперва появилось вверх ногами, что развеселило даже бухгалтера, затем приняло правильное положение. На экране возникло солнце, восходящее над заводскими корпусами, и надпись «Новая эра эффективности».

Максим был моложе Андрея лет на семь. Он умел запоминать имена детей генерального и никогда не произносил слово «нет» раньше, чем выяснял, кто задал вопрос. В прошлом году он заказал щебень в кубометрах вместо тонн. Двор предприятия по сей день напоминал берег высохшего карьера, зато в годовом отчёте отдел продемонстрировал надёжность долгосрочного снабжения.

- Главная проблема, - сказал Максим, - отсутствие прозрачности процессов.

Лена закрыла ладонью край лица. Андрей почувствовал желание переглянуться с ней и не поддался: союз против человека, ещё не успевшего ничего сделать в новой должности, был слишком лёгким союзом.

На пятом слайде показали образец ежедневного отчёта. Дальше объяснялось, как его проверять. К двенадцатому выяснилось, что о проверке тоже следует отчитываться ежедневно.

- Когда этим заниматься? - спросила Лена.

- В конце рабочего дня. Пять минут.

- Там восемнадцать граф.

- На заполнение самой формы уходит пять минут. Я проверял.

- А на работу, про которую форма?

Максим улыбнулся и подождал, пока Лена уберёт со стола образец формы.

- Первое время всем будет непривычно.

Дольчин поднял руку.

- Кто проверяет проверяющих?

- Андрей Павлович, не доводите до абсурда.

В комнату заглянула секретарь: водитель из Нижнего Берега ждал доверенность. Заодно выяснилось, что доверенность лежит у юриста, юрист должен согласовать её с закупками, а закупки присутствуют на совещании о сокращении сроков согласования. Коробкин попросил больше не прерывать презентацию.

Андрей перестал слушать. Он разглядывал на столе царапину, похожую на реку, и думал о подшипниках. Он договорился о доставке за ночь, дозвонился до владельца маленького склада, убедил человека открыть ворота в воскресенье. Производство не остановилось, три смены вышли по графику. Всё это оказалось основанием оставить его на месте.

После совещания Коробкин задержался у его стола.

- Без обид? Я ведь не принимал решение.

- Теперь ты принимаешь.

- Вот и надеюсь, что будем командой. По подшипникам скинь, пожалуйста, контакт. И что ты им говорил.

Андрей открыл карточку поставщика, выписал номер, добавил имя начальника склада. Бумажку положил на край стола.

- Ночью лучше не звонить, если не срочно. У него жена болеет.

- Конечно, - сказал Максим и убрал номер в карман, словно получил ещё одну мелкую служебную подробность.

К вечеру Андрей согласовал две поставки, вернул неверный счёт и заполнил новую форму. В графе «Основное достижение» курсор помигал с полминуты. Потом он написал: «Отгрузка по заявке 418 подтверждена», сохранил файл и выключил компьютер.

У проходной Лена догнала его. Мокрый снег собирался на её шарфе крупными прозрачными зёрнами.

- Ты хоть не решай ничего сегодня, - сказала она.

- А что я могу решить?

- Вот именно. Сегодня тебе кажется, что всё.

Он хотел ответить что-нибудь остроумное, однако увидел, как она прижимает пакет с продуктами, чтобы не оторвалась ручка, и промолчал.

У ворот стоял Коробкин. Из светлой машины ему махала женщина, на заднем сиденье прыгал ребёнок. Максим побежал к ним, поскользнулся, удержался и рассмеялся. Андрей отвернулся. Ещё полчаса назад он мысленно придумывал, как этот человек провалит первую же неделю, а сейчас не мог даже злиться на него толком.

По дороге домой он позвонил матери.

- Не получилось, - сказал он.

Она не стала уточнять, что именно.

- Котлеты есть. Приезжай.

- Давай завтра.

- Завтра они тоже будут. Я в холодильник уберу.

Снег усилился. У остановки водители ругались из-за лужи, женщина прикрывала газетой пакет с хлебом. В вывеске «Оптика» мигала одна буква. Автобус подъехал, постоял с открытыми дверями. Андрей пропустил его и пошёл пешком.

Глава 2

Тихий час для капитала

Кафе «Париж» находилось между шиномонтажом и магазином «Рыболов». Над входом висела чёрная кованая башня, под которой по утрам складывали пустые кеги. Из окон были видны рекламный карп и колесо, подвешенное на цепи; вместе они создавали пейзаж, не допускавший географической ошибки.

Дольчин пришёл сюда в среду. В отделе опять обсуждали отчёты, и ему захотелось пообедать в месте, где заказывать еду можно без предварительного согласования. У окна сидел Аркадий Звонарёв. Перед ним стояла чашка, на тарелке лежала нетронутая сырная корка. Аркадий снимал себя на телефон, закреплённый между сахарницей и бутылкой масла.

- Финансовая дисциплина, друзья, начинается с ежедневных решений…

Он заметил Андрея, выключил запись и широко улыбнулся.

- Вот кто мне нужен. Садись. Ты ведь думающий человек. Скажи: заголовок «Ваши деньги спят» тебя бы зацепил?

- Зависит от того, где они спят.

Три года назад Звонарёв рекомендовал ему облигации строительной компании. Он произносил «защищённый поток», «реальные активы», «консервативная история», а затем компания перестала платить. По словам её руководителя, возникло временное несоответствие между сроками поступления средств и обязательствами. Оно продолжалось уже третий год.

На месте потерянных денег Андрей понемногу скопил новые. Только в приложении осталась серая строчка с теми облигациями. Он каждый раз прокручивал её, но удалять из списка не решался: вдруг ещё выплатят.

- Как твои застройщики? - спросил он.

Аркадий вздохнул.

- Там корпоративное управление подвело. Риск реализовался. Я об этом, кстати, говорил.

- После.

- Невозможно предсказать всё.

Официантка принесла меню и сразу предупредила: гречки нет, к котлетам подают рис. Андрей заказал суп и котлету. Аркадий попросил ещё кофе.

Звонарёв повертел чашку.

- Ты теперь считаешь, что я вообще ничего не понимаю?

- Считаю, что ты понимаешь больше, чем я. Потому и злюсь.

Это почему-то успокоило Аркадия. Он даже отодвинул телефон.

Разговор перешёл на работу, потом на цены. Дольчин вскользь рассказал о назначении Коробкина. Звонарёв посоветовал развивать личный бренд. Андрей попросил соль.

- А что сейчас самое плохое на рынке? - спросил он, когда принесли суп.

- В смысле?

- О чём все говорят, что там уже конец.

Аркадий оживился. Чужие катастрофы давали его речи приятную определённость.

- «Северная энергетическая группа». Долгов столько, что они уже не могут занять, чтобы заплатить за возможность занять. Кредиторы ругаются, у одного завода залог, у другого судебный спор. Облигации остановили, акции едут в пол. В здравом уме никто это не покупает.

- Завод работает?

- Их несколько.

- Которые живые - работают?

- Пока. Ты же понимаешь, это ни о чём не говорит. Работающий завод тоже можно обанкротить.

Аркадий сказал это без улыбки. Андрей убрал ложку: такого возражения у него в записях пока не было.

- А кредиторы чего хотят?

- Деньги хотят.

- Всеми способами или каким-то одним?

- Дольчин, - сказал Аркадий, - ты сейчас купишь неприятности просто потому, что тебя обидели на работе. Это очень дорогой способ испортить настроение начальнику.

Андрей опустил ложку. Он не ожидал такой точности.

- Может быть.

- Вот. Подумай. У тебя ипотека.

Они доели почти молча. Уходя, Звонарёв оставил визитку с новым адресом канала. На визитке его собственное лицо выглядело спокойнее, чем за столом.

Вечером Андрей не открыл приложение. Он вымыл чашки, подшил оторвавшуюся пуговицу, поговорил с матерью о протекающем кране. Потом всё-таки сел к ноутбуку.

Отчётность пришлось читать со сносками. Проценты забирали большую часть выручки, несколько долгов надо было погасить почти одновременно. Андрей выписывал суммы, путался в дочерних компаниях, открывал страницы заново. В два часа у него затекла шея. Он сохранил таблицу и лёг спать.

На другой день он позвонил бывшему однокурснику, работавшему инженером в соседней области. Тот ответил из раздевалки: по голосу было слышно, как вокруг хлопают железные дверцы.

- У вас там «Северная» правда встала?

- Мы - нет. А что?

- Зарплату платят?

- На прошлой неделе задержали три дня. Андрюх, я не знаю, что у владельцев. Я могу сказать, что турбина работает. Про хозяев у меня датчика нет.

Андрей записал и это. Подтверждение чужой смены не подтверждало сохранности денег. Ему хотелось перескочить через эту разницу, и приходилось возвращать себя обратно.

В пятницу он вынес старый стул к контейнерам. Одно колёсико отломилось ещё зимой, сиденье кренилось влево, а на кухне под ним скапливались крошки поролона. Возле подъезда Семён Петрович Глухов снимал со скамейки намокшие рекламные листовки.

- Решился? - спросил он, глядя на стул.

- Давно пора.

- Три года ты говорил: пригодится.

- Откуда вы помните?

- У меня окна сюда. Не всё же смотреть на голубей.

Дольчин рассказал ему о повышении. Старик слушал, аккуратно складывая листовки картинками внутрь. Только когда Андрей дошёл до незаменимости, он усмехнулся.

- Зачем начальнику отпускать человека, который делает работу, и назначать того, кто никому не обязан? Логика прекрасная. Просто не твоя.

- То есть надо было хуже работать?

- Не знаю. Меня у тебя на работе не было. Может, надо раньше о деньгах спрашивать. А может, уходить. Ты хочешь ответ или хочешь, чтобы я подтвердил, какие они сволочи?

Андрей сел на сухой край скамейки.

- Второе приятнее.

Семён Петрович усмехнулся и сел рядом.

- Это всегда. Только недолго.

За домом проехала мусорная машина. Рабочий вылез из кабины, подкатил контейнер, увидел стул и вздохнул: сиденье застревало между металлическими боками. Андрей подошёл помочь. Вдвоём они перевернули его и протолкнули вниз. На весь двор хрустнул пластик.

- Вот и философия, - сказал Дольчин, возвращаясь.

- Иногда старый стул - просто старый стул. Не надо на него столько возлагать.

Дома Андрей раскрыл блокнот. Ипотечный платёж, помощь матери и полугодовой запас он сразу отложил. Из оставшегося выделил триста восемьдесят тысяч. Посмотрел на сумму и закрыл блокнот. Через час открыл снова: меньше вкладывать не хотелось, а потерять столько было страшно.

Он дал себе ещё два дня. В воскресенье перечитал всё заново и так и не нашёл уверенности. В понедельник купил небольшой пакет.

К закрытию торгов акции упали на три процента.

Звонарёв прислал короткое: «Надеюсь, не полез?»

Андрей долго смотрел на экран, затем ответил: «Купил. Немного».

«Я предупреждал».

Он положил телефон и раскрыл блокнот на чистом развороте. Первая строчка вышла сердитой: «Не принимать чужую уверенность за доказательство». Подумав, он добавил ниже: «Не делать наоборот только ради наоборот». Вторую подчёркнул дважды. Потом пошёл греть оставленные матерью котлеты и обнаружил, что забыл купить хлеб.

Глава 3

Акции покойника

Шесть недель «Северная энергетическая» умирала с удивительной пунктуальностью. По понедельникам падали акции, по вторникам выходили аналитические обзоры, по средам руководство обещало принять меры. Четверг обычно уходил на обсуждение мер, а в пятницу кто-нибудь из крупных владельцев уверял, что положение остаётся под контролем. В выходные Андрей стирал, ездил к матери и старался не узнавать, под чьим именно.

Первое время он проверял котировки в автобусе. Возле путепровода пропадала связь, на повороте приходилось зажимать телефон между ладонью и поручнем. Однажды он проехал остановку и возвращался пешком под дождём. В другой раз не заметил звонок поставщика. Тогда убрал приложение с первого экрана и решил смотреть цену только после ужина.

До ужина он теперь думал о том, насколько она успела упасть.

В отделе Коробкин ввёл показатель доли задач, переведённых в статус «В работе». Спустя четыре дня показатель достиг девяноста восьми процентов. Лена выяснила, что достаточно открыть карточку и нажать зелёную кнопку, после чего карточку можно не трогать вообще. Она переводила в новый статус даже заявления об отсутствии бумаги.

- Ты саботируешь? - тихо спросил Андрей.

- Я соответствую.

Он засмеялся, но вечером заметил, что сам сделал то же самое. Сидел перед зелёным списком и чувствовал неприятное облегчение: теперь невыполненное выглядело вполне прилично.

Из-за дополнительного согласования сорвалась поставка уплотнителей. Максим позвал его в переговорную и попросил срочно вмешаться. Дольчин показал три письма с напоминаниями.

- Я знаю, что ты предупреждал, - сказал Коробкин. - Сейчас надо решить.

- Тогда подпиши исключение из своего порядка.

- Зачем это формализовать? Мы же можем нормально…

- Я могу позвонить. Но договор от этого не подпишется.

Максим взял ручку. Подписал, помедлив над последней буквой, и сердито вернул лист. Андрей забрал его, не продолжая спора.

Уплотнители привезли вовремя. На следующий день Максим написал служебную записку об успешном применении гибкого управления. В приложении стояла фамилия Дольчина, хотя и не первой.

Андрей поймал себя на том, что проверяет именно порядок фамилий, и закрыл документ.

В конце четвёртой недели акции упали так низко, что из вложенной суммы оставалось немногим больше половины. Дома пахло жареным луком: он готовил ужин, когда пришло сообщение Звонарёва с картинкой тонущего корабля. Андрей поставил сковородку на стол без подставки и оставил на клеёнке бурое пятно.

Он позвонил аналитику.

- Ты зачем это прислал?

- Чтобы ты не докупал.

- Я не докупаю.

- Ну и хорошо. А то люди усредняют до последнего.

- Можешь говорить со мной без картинок?

В трубке замолчали.

- Могу, - сказал наконец Аркадий. - Извини. Я думал, ты иронично относишься.

Андрей выключил плиту и вернул сковородку на конфорку. Долго тёр пятно мокрой губкой. Потом взял ноутбук: надо было проверить сообщения предприятия, а не ещё раз смотреть цену.

Один кредитор потребовал досрочного погашения. Другой предложил переговоры. В предварительных условиях реструктуризации упоминался дополнительный выпуск акций; Андрей потратил субботу, разбираясь, сколько после него останется нынешним владельцам. В блокноте он отвёл две колонки для хороших и плохих новостей. Плохие уже занимали больше места.

Несколько раз он собирался продать. Открывал заявку, смотрел, сколько получит, и откладывал до следующего вечера. Признать потерю почти половины денег было тяжелее, чем смотреть, как они пропадают понемногу.

На седьмой неделе кредиторы утвердили новые сроки выплат. Почти одновременно завод получил крупный заказ. Газета напечатала фотографию цеха, которую прежде использовала в заметке о возможной остановке. Теперь под ней говорилось о производственном потенциале.

Бумаги подскочили.

Дольчин узнал об этом в очереди за рыбой. Продавщица держала над весами пакет, покупательница впереди требовала убрать хвост, а телефон в кармане вибрировал так настойчиво, что Андрей подумал о матери. На экране была зелёная цифра.

- Вам сколько? - спросила продавщица.

Он не ответил.

- Мужчина, вы рыбу берёте?

- Да. Две.

- Килограмма?

- Нет. Рыбы.

Она посмотрела на него с тем сочувствием, которое в очередях редко достаётся довольным людям.

Дома он положил покупку в раковину и сел, не сняв куртки. Звонарёв уже прислал ссылку на обзор «Окно возможностей».

- Ты же говорил, там конец, - сказал Андрей, когда тот ответил.

- Ситуация изменилась. В этом и заключается анализ.

- А тон почему тот же?

Аркадий не расслышал или сделал вид, что не расслышал.

Рост продолжался. Андрей продал часть пакета и вернул вложенное. Через несколько дней продал ещё часть. Остаток закрыл раньше, чем достигли самой высокой цены. В пересчёте на деньги упущенный рост выглядел почти как ещё один выигрыш, и целый вечер ему казалось, что он обокрал самого себя.

После налогов и всех сделок на счёте оставалось два миллиона сто восемьдесят тысяч вместе с вложенными деньгами. Андрей несколько раз перепроверил расчёт. Ему хотелось кому-нибудь позвонить и рассказать, как он всё предусмотрел. Но он хорошо помнил вечера, когда не мог решиться ни продать, ни оставить.

Андрей вычеркнул из блокнота фразу «Я увидел то, чего другие не видели». Вместо неё написал: «Исход оказался благоприятным. Мог оказаться другим».

На работе он впервые отказался задержаться без необходимости.

- Мы всегда помогали друг другу, - сказал Максим.

- У меня всё закончено. Твои таблицы можно утром.

- Тебе что, теперь деньги не нужны?

Андрей удивился, насколько быстро чужой удачный слух превращается в служебный довод.

- Нужны. Поэтому я хочу знать, сколько стоит моё время.

В пятницу Рябинин предложил десятипроцентную доплату. Андрей взял выходные подумать. Больше всего тревожило не это предложение, а пустое место после него: другой работы пока не было. На Лену он старался не смотреть, чтобы не начать объясняться раньше времени.

В воскресенье у матери он починил кран. Раиса Павловна стояла за спиной с полотенцем.

- А работа другая есть?

- Пока нет.

- Значит, надо искать.

- Сначала хочу понять, какую.

Она помолчала, потом протянула ему сухую рубашку: рукав намок по локоть.

- Только не думай, что теперь всегда будет получаться, раз один раз получилось.

Он обнял её здоровой рукой. От волос пахло привычным яблочным шампунем.

В понедельник Дольчин подал заявление. Ещё две недели он составлял перечни поставщиков, объяснял Лене непонятные условия и показывал новому сотруднику, где искать старые заявки. Прощальный торт оказался слишком сладким. Коробкин сказал, что двери всегда открыты. Лена завернула Андрею два куска в бумажную тарелку и на прощание крепко сжала локоть.

Через месяц «Северная» сообщила о новой нехватке оборотных средств. Акции обвалились. Аркадий выпустил материал о неизбежной коррекции.

Андрей сохранил новый обзор рядом с «Окном возможностей». Назвал папку фамилией аналитика и больше в тот вечер её не открывал.

Глава 4

Дом с неправильным забором

В первую свободную среду Андрей проснулся в половине седьмого, оделся и только на кухне вспомнил, что идти некуда. Чайник закипал медленно. В соседней квартире ребёнок упражнялся на пианино: три верных ноты и одна неверная. Раньше Дольчин не знал об этом ребёнке почти ничего.

На столе лежали газета с объявлениями и список вещей, которые следовало сделать после ухода с работы. Список занимал полторы страницы. Две строчки уже были зачёркнуты; всё остальное, утратив необходимость втискиваться в выходные, приобрело пугающую бесконечность.

Он начал с окон. Вымыл изнутри, потом снаружи, потом рамку сетки. Внизу дворник двигал снег к корням тополя. Люди уходили на работу, возвращались за забытым, вели детей в сад. Андрей стоял на табурете с мокрой тряпкой и чувствовал себя праздным гостем в собственной квартире.

К обеду позвонил бывший однокурсник Руслан.

- Слышал, ты разбогател.

- Кто сказал?

- Город маленький. Какую машину берёшь?

- Пока никакую.

- А смысл?

Андрей посмотрел на чистое стекло. За ним то же дерево стало видно немного отчётливее.

- В том, чтобы сейчас не брать машину.

Руслан вздохнул, как вздыхают при обнаружении негодного ученика.

- У тебя психология бедности. Деньги должны показывать масштаб.

Через два дня он попросил двадцать тысяч до зарплаты. Андрей перевёл десять, решив сразу считать их расходом на дружбу. Это избавляло от необходимости каждую неделю проверять дружбу по банковской выписке.

Дом предложил посмотреть Семён Петрович. Кроме квартиры в их подъезде, у него был участок на окраине с огородом и старым сараем. Соседка умерла, её дочь жила далеко и продавала оставшийся дом. Хотела закончить всё до лета.

- Сходить посмотреть можно, - сказал Глухов. - Покупать я тебя не зову. Там печь, между прочим. И крыша над верандой дурит.

До окраины они ехали автобусом, где водитель принимал наличные в пластмассовую коробку из-под мороженого. За последней пятиэтажкой дорога сузилась, пошли низкие дома, мутные канавы, собаки за сетчатыми оградами. Город здесь ещё не кончился, но уже позволял себе выглядеть деревней.