Вернуть семью. Она тебя украла

— Ну что, расскажешь, что случилось? — спрашивает она тихо, чтобы не разбудить внучку.

Я вздыхаю. Рассказываю ей всё с самого начала. Про аварию, Наиля с Гульнарой, больницу, и про потерянного ребёнка. Говорю спокойно, без истерик, просто констатирую факты. Мама слушает, не перебивая, и я вижу, как её лицо становится всё более серьёзным.

— И как ты сейчас? — спрашивает она, когда я заканчиваю.

— Не знаю, — честно признаю́сь я. — Жалко их. Очень жалко. Несмотря ни на что. И... страшно. Страшно, что жизнь может так внезапно оборваться.

Мама берёт мою руку в свои и крепко сжимает.

— Ты поступила правильно, — говорит она твёрдо. — Как настоящий человек. Остальное... остальное не в твоей власти.

Мы сидим так молча ещё несколько минут. Потом мама встаёт.

— Ложись спать, — говорит она. — Завтра новый день. А я побуду здесь, с Аминой.

— Спасибо, мам, — я говорю матери, но этих слов недостаточно, чтобы выразить мои чувства.

Ложусь в кровать, закрываю глаза. В ушах ещё стоит вой сирены, а перед глазами — бледное лицо Наиля и испуганные глаза Гульнары. Но теперь эти образы смешиваются с запахом детского крема и тёплым комочком, спящим рядом. И это даёт мне силы надеяться, что завтра будет лучше.

_______

От автора: И следуящая автор из нашего литмоба - Тина Рамм "Вернуть семью. Второй шанс для нас"

https://litnet.com/shrt/M-v8

Глава 13

Алина

Весь день на работе проходит в суматохе. Утром привезли новую партию товара, и мне приходится сверять накладные, пересчитывать коробки и вносить всё в электронную базу. Эта монотонная работа обычно помогает отвлечься, но сегодня мысли постоянно возвращаются к вчерашним событиям. Я часто замечаю, что погружаюсь в свои мысли и смотрю в одну точку. Думаю о том, что сейчас происходит в больнице.

К обеду, наконец, удаётся разобраться с поставкой. Я устраиваюсь на перерыв в маленькой комнатке для персонала, пью кофе и смотрю в окно. В этот момент в тишине раздаётся звонок моего телефона. На экране незнакомый номер. Обычно я не отвечаю на такие вызовы, но сегодня что-то заставляет меня нажать кнопку ответа. Может быть, это из больницы?

— Алло? — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Алина Артуровна? — спрашивает женский голос. Он звучит официально и спокойно.

— Да, это я.

— Вам звоню из городской больницы номер три. Вы вчера оставляли свой номер для связи.

У меня на мгновение перехватывает дыхание. Я инстинктивно сжимаю телефон в руке.

— Да, я слушаю. Что-то случилось?

— С вашим знакомым, Наилем Рафисовичем, произошли изменения в состоянии. Он пришёл в сознание около часа назад.

Это известие застаёт меня врасплох. Я почему-то была уверена, что он будет находиться в коме дольше.

— Он... в порядке? — осторожно спрашиваю я.

— Состояние остаётся тяжёлым, но стабильным. Пациент Галиев в сознании, ориентируется в обстановке, может говорить. Галиев попросил связаться с вами.

Меня это удивляет. Наиль просил связаться именно со мной, а не с родственниками или Гульнарой?

— Я... поняла, — говорю я, немного растерянно. — Спасибо, что позвонили.

— Если у вас есть возможность, он хотел бы вас видеть. Конечно, когда вам будет удобно.

— Хорошо, я постараюсь подъехать сегодня, — почти автоматически отвечаю я и заканчиваю разговор.

Опускаю телефон на стол и смотрю на гаджет, пытаясь осознать, что только что произошло. Наиль в сознании. И он хочет меня видеть. Зачем? Что ему от меня нужно?

Мысли путаются. С одной стороны, мне действительно хочется убедиться, что с ним всё более или менее нормально. С другой стороны, я опасаюсь этой встречи. Боюсь сильных эмоций, которые она может принести. Боюсь увидеть слабым и беспомощным бывшего мужа. И боюсь услышать то, что, возможно, не хочу услышать.

Допиваю кофе, который уже успел остыть, и возвращаюсь к работе, но сосредоточиться уже не могу. Решаю договориться с начальником, чтобы уйти пораньше. Объясняю, что есть срочные семейные обстоятельства, и он, к моему удивлению, без лишних вопросов отпускает меня.

По дороге в больницу снова еду в такси и снова смотрю в окно. Город живёт своей обычной жизнью, люди спешат по своим делам, и, мне кажется, невероятным, что где-то здесь, в больничной палате, лежит человек, с которым была связана значительная часть моей жизни, и наша история, казалось бы, законченная и похороненная, внезапно получила новое, совершенно неожиданное продолжение.

Подъезжая к больнице, я чувствую, как сердце начинает биться чаще. Что я скажу ему? Как буду себя вести? Не знаю. Просто иду внутрь, полагаясь на то, что нужные слова найдутся сами собой.

Поднимаюсь на третий этаж, где находится хирургическое отделение. В коридоре пахнет лекарствами и дезинфекцией. Подхожу к посту медсестёр и называю фамилию Наиля.

— Он в палате 312, — говорит дежурная медсестра, внимательно глядя на меня. — Но предупреждаю, он ещё очень слаб. Не утомляйте его разговорами.

Киваю и медленно иду по коридору, отыскивая нужный номер. Останавливаюсь перед дверью с табличкой 312. Делаю глубокий вдох и осторожно вхожу.

Палата полутёмная, шторы прикрыты. На кровати у окна лежит Наиль. Он бледный и с повязкой на голове, а к руке подключены капельницы. Его глаза закрыты, но когда я делаю шаг вперёд, он открывает их.

Мы молча смотрим друг на друга несколько секунд. Он выглядит таким... беззащитным. Совсем не тем самоуверенным мужчиной, которого я помню.

— Привет, — тихо говорю я, останавливаясь у его кровати.

— Привет, — голос у Наиля слабый и хриплый. — Ты пришла, — он пытается улыбнуться, но получается плохо.

— Как ты себя чувствуешь? — игнорирую его дружелюбный настрой.

— Живой. Врачи говорят, повезло.

Молчание снова повисает между нами. Я не знаю, что сказать. Слишком много невысказанного накопилось за эти годы.

— Гульнара... — начинает он, и я замечаю, как его лицо искажается от боли. — Она мне кто?

От его вопроса я даже теряюсь, не понимая, почему он у меня спрашивает такие вещи.

— Она... — я тяжело сглатываю. Ком боли возвращается, напоминая о прошлом. — Она твоя женщина, — хрипло проговариваю, хотя хотелось ответить, что любовница. — Ты разве не помнишь?

Наиль хмурится, продолжая смотреть на меня с пристальным вниманием.

— Как это? — негромко проговаривает и явно ему тяжело даётся.

— Наиль, ты меня пугаешь. Мы с тобой разведены уже больше двух лет. Ты ушёл от меня к Гульнаре...

— Что за чушь? — он даже хочет подняться, но его останавливает боль в теле, откинувшись обратно на подушку.

— Не вставай, тебе нельзя, — тороплюсь его остановить.

— Что за херню ты сейчас сказала? — прикрыв веки, он морщится, и не пойму отчего: от боли или от моих слов. — Мне врачи говорят, что жена была со мной. Я испугался, но когда назвали имя и фамилию, я опешил. И ничего не смог сказать про Гульнару. Она же твоя подруга, и почему была со мной на момент аварии. Саму аварию я мало помню. Помню только, что меня занесло и всё... — он замолкает, явно напрягает память, чтобы вспомнить детали.

Я молча стою, не зная, что ответить.

И вдруг до меня доходит, что он потерял частично память.

Глава 14

Алина

— Тебе нужно отдыхать, — говорю я наконец. — Не сто́ит тратить силы. Потом вспомнишь всё.

— Алина, — он снова зовёт меня, и в его голосе звучит мольба. — Останься... ещё ненадолго.

Смотрю на него сломленного, беспомощного, одинокого в своей боли. И понимаю, что не могу просто развернуться и уйти.

Пододвигаю стул к его кровати и сажусь.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Я посижу с тобой.

Он закрывает глаза, и его дыхание постепенно становится более ровным. Сижу рядом и смотрю в окно, думаю о том, как странно складывается жизнь. Все обиды и боль никуда не делись, но сейчас они кажутся такими далёкими и неважными по сравнению с тем, что происходит здесь и сейчас.

Через некоторое время заходит медсестра, чтобы проверить его состояние. Она кивает мне, видя, что я всё ещё здесь.

— Ему нужно спать, — тихо говорит она. — Вы можете прийти завтра.

Киваю и осторожно встаю. Наиль уже спит, его лицо кажется более спокойным.

Выхожу из палаты и снова оказываюсь в больничном коридоре. Чувствую странную опустошённость. Эта встреча не принесла никакого облегчения, только добавила новых вопросов и сомнений.

Достаю телефон и смотрю на время. Пора домой, к дочке, которая наверняка уже скучает по маме. Завтра будет новый день, и я снова приду сюда. Потому что, несмотря на всё, что было, я не могу оставить его одного в этой больнице.

Выхожу из палаты Наиля и медленно иду по коридору, не зная, что делать дальше. Мысль о его потере памяти не даёт мне покоя. Я решаю найти лечащего врача, чтобы понять, насколько серьёзно его состояние.

Подхожу к ординаторской и осторожно стучу. Тот же доктор Волков, что был вчера, поднимает на меня взгляд.

— Вы к Наилю Рафисовичу? — уточняет он, узнав меня.

— Да. Скажите, пожалуйста, что с его памятью? Он... кажется, не помнит последние годы.

Врач кивает, его лицо становится серьёзным.

— Да, это одно из последствий черепно-мозговой травмы — ретроградная амнезия. В его случае мозг временно блокирует доступ к некоторым воспоминаниям, в основном тем, что связаны с психологически травмирующими событиями или просто за последние несколько лет. Это защитный механизм.

— Это... навсегда? — осторожно спрашиваю я.

— Сложно сказать. Восстановление памяти — процесс индивидуальный. Кто-то вспоминает всё через несколько дней, у кого-то это занимает месяцы, а некоторые воспоминания могут не вернуться никогда. Сейчас главное — не пытаться насильно «встряхнуть» его память, это может ухудшить состояние.

Благодарю врача и выхожу, чувствуя тяжесть на душе. Получается, Наиль сейчас живёт в том времени, когда мы ещё были вместе. Он не помнит ни нашего расставания, ни Гульнару, ни её беременность.

Ноги сами несут меня наверх, в гинекологическое отделение. Я сама не понимаю, зачем иду к Гульнаре. Наверное, должна сказать ей о состоянии Наиля. Или просто не могу оставить её одну в такой ситуации.

Открываю дверь её палаты. В комнате тихо, лишь слышно равномерное гудение медицинской аппаратуры. Гульнара лежит на кровати, уставившись в окно пустым, невидящим взглядом. Её лицо бледное, глаза, опухшие от слёз.

— Гульнара, — тихо зову я, подходя к её кровати.

Она медленно поворачивает голову. Её взгляд задерживается на мне, и в нём нет ни капли прежней уверенности, только пустота и горечь.

— Ты, наверное, рада, что с нами так произошло? — её голос тихий, но в нём слышится ядовитая искорка. Она смотрит на меня исподлобья, словно ожидая подтверждения своим словам.

Меня коробит от её тона, но я понимаю, что она переживает страшное горе.

— Ты не в себе, — спокойно говорю я. — Как ты себя чувствуешь? Может, что-то принести тебе? Одежду, средства гигиены?

Она фыркает, и её лицо искажается гримасой презрения.

— Мне ничего от тебя не надо! — она почти шипит эти слова, сжимая край простыни пальцами. — Он мой, слышишь? Наиль мой! И больше не приходи сюда. Я тебе запрещаю.

Стою и смотрю на неё, на эту сломленную, но всё ещё пытающуюся бороться женщину. Ей не до меня, не до вежливости. Её мир рухнул в одночасье: она потеряла ребёнка, а человек, ради которого всё это было, даже не помнит её.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Я поняла. Выздоравливай.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя её одну с её болью и гневом. Выхожу из палаты и понимаю, что дрожу. Эта встреча вымотала меня не меньше, чем разговор с Наилем.

Иду по коридору, и меня переполняют противоречивые чувства. Жалость к ним обоим смешивается с усталостью и осознанием полной бессмысленности всего, что происходит. Они оба несчастны по-своему, и я оказалась заложником этой ситуации.

Спускаюсь на первый этаж, выхожу из больницы и делаю глубокий вдох свежего вечернего воздуха. Пора домой. К дочке, ждущей маму и видящей во мне весь мир. К жизни, которая идёт вперёд, несмотря ни на что.

Глава 15

Наиль

Просыпаюсь с ужасной головной болью. Но не это причина моего пробуждения, а то, что мне снилось какая-то белиберда. Я словно тонул в чёрной смоле, а Алина пыталась меня вытащить, но чьи-то руки под жижей чёрной смеси тянули меня вниз. Я, как мог, сопротивлялся, но увы... Меня засосало, и я видел заплаканное лицо Алины перед тем, как чернота меня полностью проглотила.

— Хрень какая-то, — бурчу себе под нос, сжимая пальцами виски. Рана в голове даёт о себе знать, пульсируя болью в каждой точке. Пытаюсь присесть на кровати, но резкая боль пронзает голову, заставляя меня снова откинуться на подушку.

Больничные стены меня уже напрягают и давят. Я хочу домой. К моей жене. Но вспоминаю наш последний разговор, и её слова просто не укладываются в голове. Я не могу поверить в этот бред.

Лежу и смотрю в потолок, считаю трещинки в штукатурке. Каждая минута тянется как резина. Жду Алину. Должна же она прийти. Она же моя жена, не может оставить меня здесь одного.

Но время проходит, а её всё нет. На тумбочке молчит телефон, который мне выдали для связи с родными. Беру гаджет в руки, пытаюсь вспомнить номер Алины. Цифры путаются, в голове каша. Чёрт, эта прокля́тая амнезия.

Решаю позвать медсестру. Нажимаю кнопку вызова. Через несколько минут в палату заходит женщина в голубом халате.

— Что случилось? — спрашивает она, подходя ко мне.

— Не могу дозвониться до жены, — объясняю я, чувствуя себя беспомощным. — Помогите, пожалуйста, связаться с ней.

Медсестра берёт телефон, что-то ищет в записной книжке.

— Сейчас попробую, — говорит она и начинает набирать номер.

В этот момент дверь в палату открывается. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Алину, но на пороге стоит Гульнара. Она бледная и в больничной сорочке, держится за косяк двери, словно едва держится на ногах. Её лицо мокрое от слёз, но она пытается улыбаться.

— Привет, любимый, — её голос тихий и дрожащий.

Я хмурюсь. Что она здесь делает? И почему называет меня так?

— Привет, Гульнара, — осторожно отвечаю я. — Как ты? Всё в порядке?

Она подходит ближе, её рука тянется ко мне. Я инстинктивно отодвигаюсь, и в голове снова пронзает боль.

— Ты вспомнишь нас, мой любимый, — она говорит, и слёзы снова катятся по её щекам. — Знай, я тебя люблю всей душой. И мы справимся с трудностями.

Мне становится не по себе. Она говорит какие-то странные вещи.

— Гульнар, извини, но ты что-то путаешь, — пытаюсь объяснить я. — У меня есть жена, и я люблю её.

— Нет, любимый! — она качает головой, и её лицо искажается от боли. — Ты вспомнишь. Мы всё это время были вместе, и у нас должен был родиться малыш.

Она сжимает ткань сорочки на животе, и до меня доходит ужасная догадка. Но нет, этого не может быть. Она же просто подруга Алины.

— Вспомнишь, любимый, — продолжает она, и её голос звучит как-то неестественно. — Я всё сделаю для этого. А с Алиной вы уже давно развелись, и вас ничего не связывает. Понимаешь? Лю-би-мый.

Гульнара снова тянется ко мне. Её пальцы касаются моей руки. И меня охватывает дрожь. Я опять дёргаюсь, как ошпаренный. Всё это кажется бредом, кошмаром.

— Прости, любимый, я не хотела тебя напугать, — она убирает руку, видя мою реакцию. — Скоро вернёмся домой, и там ты всё вспомнишь. Обещаю тебе.

Лежу и молча смотрю на неё. Она кажется мне сумасшедшей, сбежавшей из психушки. Каждое её слово вызывает во мне отторжение. Но спорить с ней сейчас бесполезно. Вижу, что Гульнара сама не в себе.

Решаю придерживаться своей тактики: не спорить, но и не поддаваться. Главное, дождаться Алину. Она всё расставит по местам.

— Мне нужно отдохнуть, — говорю я, отворачиваясь к окну.

Слышу, как Гульнара вздыхает, потом её медленные шаги удаляются к двери. Дверь закрывается, и я остаюсь один.

Закрываю глаза. Её слова эхом отдаются в голове: «малыш», «развелись», «любимый». Но это же невозможно. Я прекрасно помню, как сделал предложение Алине, как мы выбирали обручальные кольца, как переезжали в нашу первую квартиру. Эти воспоминания такие яркие и настоящие.

Или... или это всё действительно было давно? Чёрт, голова снова начинает раскалываться. Лучше не думать. Просто ждать Алину. Она придёт и всё объяснит.

Глава 16

Наиль

Дни в больнице сливаются в одно долгое, серое ожидание. Каждое утро я просыпаюсь с одной мыслью: сегодня Алина точно придёт. Прислушиваюсь к каждому шагу в коридоре, к каждому скрипу двери. Но проходит завтрак, обход врачей, обед, а её всё нет.

Я снова прошу медсестру помочь дозвониться. Она терпеливо набирает номер, ставит телефон на громкую связь. Слышу долгие гудки, а потом — автоматическое сообщение, что абонент недоступен. Иногда трубку просто не берут.

— Может, она занята, — говорит медсестра, глядя на меня с жалостью. — Попробуем позже.

Но «позже» ничего не меняет. Такое положение выводит меня из себя. Я начинаю раздражаться по пустякам, срываюсь на медперсонал, хотя понимаю, что они ни в чём не виноваты. Во мне растёт решимость поскорее выбраться отсюда.

Когда приходит доктор Волков, я пытаюсь с ним договориться.

— Я чувствую себя намного лучше, — говорю я, хотя голова всё ещё раскалывается. — Можно меня уже выписать? Долечусь дома.

Врач качает головой, просматривая мою карту.

— Наиль Рафисович, у вас серьёзная черепно-мозговая травма. Переломы рёбер тоже требуют наблюдения. О преждевременной выписке не может быть и речи. Вы должны понимать — это для вашего же блага.

Я откидываюсь на подушку, чувствуя себя в ловушке. Эти стены, запах дезинфекции, ощущение беспомощности — всё это меня угнетает.

И как по расписанию, дверь снова открывается. Входит Гульнара. Она приходит каждый день, всегда бледная, в больничной сорочке, но уже держится немного увереннее. Её визиты стали частью этого больничного кошмара.

— Привет, любимый, — говорит она тихо, подходя к кровати. — Как ты сегодня?

Её присутствие раздражает меня. Она ведёт себя так, словно между нами что-то есть, и мы пара. Но в то же время, глядя на её осунувшееся лицо, на тень боли в глазах, я чувствую что-то странное в груди. То ли жалость, то ли что-то ещё, чего я не могу понять. Это сбивает с толку.

Я никогда не смотрел на Гульнару как на женщину. Для меня она всегда была просто подругой Алины, весёлой и немного навязчивой. А сейчас она смотрит на меня с такой преданностью, что становится не по себе.

— Всё нормально, — сухо отвечаю я, отворачиваясь к окну.

Но она не уходит. Садится на стул рядом и начинает рассказывать о каких-то пустяках, о том, что показывали по телевизору, о вкусном киселе на обед. Говорит спокойно, ласково, словно пытается создать иллюзию нормальности. Иногда её слова заставляют меня улыбнуться, а потом я злюсь на себя за эту слабость.

Каждый её визит заканчивается одинаково.

— Ты обязательно всё вспомнишь, — говорит она уходя. — Я в тебя верю.

И после её ухода я остаюсь один на один со своими мыслями. Вспоминаю Алину. Её улыбку, её смех, как она прижимается ко мне во сне. Я так по ней скучаю, что иногда, кажется, сердце разорвётся. Эта неопределённость давит на меня, лишает сна.

Мы не могли развестись. Это просто невозможно. Я люблю её больше жизни, дышу ею. Без неё я — не я. Всё это должно оказаться страшным сном. Вот-вот я проснусь в нашей постели, обниму её, и всё встанет на свои места.

Но я не просыпаюсь. Я лежу в больничной палате, слушаю, как за стеной кто-то плачет, и жду. Жду, что дверь откроется и на пороге появится ОНА. Моя Алина. И тогда этот кошмар закончится.

________

От автора: сегодня действуют привлекательные скидки на все мои платные книги. Милости прошу, кого интересует) https://litnet.com/shrt/hpa4

Глава 17

Алина

У меня сегодня выходной, и я стараюсь провести его максимально с дочкой. Мы вместе завтракаем, потом играем в её комнате, строим башню из кубиков. Амина смеётся, когда конструкция падает, и требует построить всё заново. Эти простые моменты с ней — лучшее лекарство от всех тревог.

— Мама, гулять? — спрашивает она, показывая пальчиком на окно. На улице светит солнце, и правда, хорошая погода для прогулки.

— Конечно, солнышко, — улыбаюсь я Амине. — Сейчас соберёмся и пойдём на площадку.

Начинаю собирать сумку: пару игрушек, воду, влажные салфетки. В этот момент раздаётся звонок телефона. Я бросаю взгляд на экран и замираю. Снова незнакомый номер. Скорее всего, опять из больницы.

Я устала от этих звонков. Устала объяснять медсёстрам, что не собираюсь больше приходить, и это не моя проблема. Внутри всё сжимается от раздражения. Рука сама тянется отклонить вызов.

Но тут же появляется это противное чувство, эта внутренняя тревога. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг стало хуже? Мысленно ругаю себя за эту слабость. Всё кончено, Алина, давно кончено. Он тебе никто.

Телефон умолкает, но через секунду снова начинает звонить. Тот же номер. Настойчиво, надрывно. Амина смотрит на меня своими большими глазами, как будто чувствует моё напряжение.

— Мама? — тихо зовёт она.

Вздыхаю и сдаюсь. Нажимаю кнопку ответа, уже готовясь сказать, чтобы больше не беспокоили.

— Алло? — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстранённо.

Но в ответ слышу не голос медсестры. Тихий, хриплый и до боли знакомый голос произносит моё имя.

— Алина... это я.

У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала, что он сможет позвонить сам.

— Привет... — неуверенно отвечаю я.

— Алина, пожалуйста... — его голос прерывается, и я слышу, как тяжело ему говорить. — Приди ко мне. Прошу тебя. Мне надо тебя увидеть и поговорить.

В его словах столько боли и отчаяния, что моё сердце сжимается. Наиль умоляет, почти шепчет. И в этом шёпоте слышны все его страдания.

Я кусаю губу, глядя в окно. Во мне борются два чувства: желание сохранить дистанцию и эта чёртова жалость, которая не даёт мне покоя.

— Наиль... — начинаю я, но он перебивает меня.

— Я не понимаю, что происходит, — говорит он, и его голос дрожит. — Где ты? Почему тебя нет? Я не верю, что мы развелись. Это неправда, да?

В его тоне столько искренней растерянности и надежды, что мне становится ещё тяжелее. Но я понимаю, что так продолжаться не может. Он должен принять правду, какой бы горькой она ни была.

— Хорошо, — тихо говорю я, принимая решение. — Я приду. Сегодня.

— Правда? — в его голосе появляются нотки облегчения.

— Да. Но нам нужно серьёзно поговорить.

— Спасибо... — он выдыхает, и связь обрывается.

Опускаю телефон и смотрю на свои дрожащие руки. Всё, хватит. Пора положить конец этим мучениям, его, и своим. Сегодня я всё ему скажу. Чётко и ясно.

Подхожу к шкафу, где храню важные документы. Нахожу синюю папку и открываю её. Среди страховых полисов и свидетельства о рождении Амины лежит тот самый документ: «Свидетельство о расторжении брака». Беру бумагу в руки. Пусть Наиль сам увидит всё своими глазами. Может быть, тогда до него, наконец, дойдёт.

— Мама, гулять? — снова спрашивает Амина, дёргая меня за штанину.

— Конечно, родная, — наклоняюсь и беру её на руки. — Сначала погуляем, а потом... потом маме нужно кое-куда зайти.

Она доверчиво обнимает меня за шею, и мне становится немного спокойнее. Я делаю это не только для него, но и для себя. Чтобы, наконец, закрыть эту главу своей жизни и жить дальше.

Глава 18

Алина

Мы с Аминой всё-таки выходим на прогулку, солнце светит по-настоящему по-летнему, пригревает кожу, но внутри у меня остаётся холодный, тяжёлый ком. Я стараюсь сосредоточиться на дочке, качаю её на качелях, подталкиваю с горки. И звонкий смех дочери на секунду прогоняет мрачные мысли, но они возвращаются, как только Амина убегает к песочнице.

А я сижу на скамейке, крепко сжимая в руках сумку. Внутри неё лежит синяя папка. И сумка будто накаляется, становясь невыносимо тяжёлой.

После площадки я отвожу Амину к матери, придумывая историю о срочных делах, и мама, видя моё напряжённое лицо, ничего не спрашивает, а просто берёт дочку на руки и говорит, чтобы я не торопилась. По дороге в больницу я гляжу в окно такси. Город мелькает размытым пятном: ни людей, ни машин, ни зданий. Только мысли, которые кружатся вокруг одного: как начать разговор, что сказать, как сохранить спокойствие, когда внутри всё дрожит.