Семья для Софии

София покачала головой.

— Не вернуть. Вы всё неправильно хотите.

Вера выдохнула. Пальцы онемели.

— Я злюсь, что ты открыла коробку. Но я не буду тебя бить и не перестану с тобой жить. Сейчас Галя побудет рядом. А я уберу вещи сама.

София посмотрела на лису ещё раз и вышла.

Вера не заплакала. Она складывала шапку, рисунки, маленький блокнот, где Миша записал пароль из одних восьмёрок. Галя вернулась через десять минут, села рядом на пол.

— Ты думаешь, кто-то ей рассказал?

Вера кивнула.

— Иначе откуда.

— Илья?

— Он бы сказал.

Вслух это прозвучало увереннее, чем она чувствовала.

Илья приехал в половине десятого. Вера ждала на кухне. Перед ней лежала фигурка лисы.

Он увидел её, остановился и снял куртку очень медленно.

— София нашла?

— София знала. Про лису, про ухо. Знала до того, как мы забрали её.

Илья опустил глаза.

Вера не стала спрашивать второй раз. Он сам отодвинул стул.

— Я говорил с Тамарой.

— Когда?

— В августе. Ты была с Софией в кабинете. Я ждал внизу. Она спросила про Мишу.

Вера смотрела на мужа и пыталась вспомнить, как он вошёл тогда в комнату. Весёлый, с двумя стаканчиками чая.

— Я не думал… — начал Илья.

— Что именно ты рассказал?

Он провёл ладонью по лицу.

— Всё, наверное.

Глава 8. Без свидетелей

Вера перенесла подушку в гостевую, но лечь там не смогла. На краю стола всё ещё виднелся светлый прямоугольник, где стояла коробка. Она забрала подушку и спустилась на диван.

Илья не пошёл за ней. Остался наверху, разговаривал с Софией через закрытую дверь. Вера слышала только отдельные слова. Потом вода в ванной, скрип половиц, тишина.

Галя ушла в одиннадцать, перед этим спросила, не остаться ли. Вера отказалась. Ей нужно было хоть час не объяснять другому человеку, почему она сидит с выключенным телевизором и не спит.

На диване пахло стиральным порошком. Этот запах тоже принадлежал времени после аварии. Тогда Галя перестирала весь дом, пока Вера лежала в больнице: бельё, пледы, шторы. Хотела помочь. Вера вернулась и не узнала воздух. Долго молчала, потом устроила ссору из-за детского свитера, который сел на полразмера. Галя не отвечала, только повторяла: «Я не знала». Сейчас Вера вдруг поняла, как часто люди вокруг произносили эти слова, а она ждала, чтобы они всё-таки знали.

Илья спустился около полуночи. Взял из шкафа одеяло и положил на кресло.

— София спит. Наверное. Я спросил, нужна ли вода, она сказала нет.

Вера кивнула.

Он постоял у двери.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл из дома?

Вера подняла голову. Сам вопрос испугал её сильнее, чем она ожидала.

— Нет. Я хочу не разговаривать сейчас.

— Хорошо.

Он пошёл к лестнице, но остановился.

— Я не рассказывал Тамаре, чтобы она помогла нам заменить Мишу. Если ты так подумала.

— Я не подумала.

— А я потом подумал. Что, может, именно поэтому начал. Она спросила, готовы ли мы к другому ребёнку, если ещё держимся за первого. Я стал объяснять, что мы всё понимаем. Доказывать незнакомому человеку, что мы нормальные.

Вера смотрела на тёмный экран. В нём отражался муж, стоявший у лестницы, как гость, которому ещё не сказали, можно ли остаться.

— Они спрашивали меня почти то же, — сказала она. — Только я отвечала правильно. Про то, что у каждого ребёнка своя жизнь. А дома проверяла, не выбрали ли мы краску такого же цвета.

Илья сел на край кресла.

— Я тоже проверял.

Несколько минут они молчали. Вера почувствовала, что может заплакать, и стиснула зубы. Если заплачет, он подойдёт. Если подойдёт, захочется простить раньше, чем она поймёт, что именно произошло.

— После аварии, — сказала она, — ты всё время говорил, что мы справимся. Как будто это работа. Подождать, сделать нужное, и будет новая жизнь.

Илья опустил глаза.

— Я не знал, что говорить.

— Я знаю. Но я слышала, что ты уже идёшь дальше. А я ещё там.

Он провёл пальцами по шву кресла.

— Я не шёл. Я каждый день ездил той дорогой. Когда ты была на работе. До поворота и обратно.

Вера повернулась к нему.

— Зачем?

— Не знаю. Смотрел, как там едут другие. Старался понять, почему у них получается проехать, а у вас не получилось. Потом понял, что вопрос дурацкий, и перестал ездить. Но не перестал думать.

Она никогда не знала этого. Ей казалось, весь их дом был построен вокруг её вины, её воспоминаний, её невозможности забыть. Илья носил продукты, работал, менял лампочки. Свое горе он оставлял где-то на дороге, чтобы не увеличивать её.

— Почему не сказал?

Он посмотрел на неё, и Вера поняла, как знакомо звучит вопрос.

— Думал, тебе станет хуже.

— Мне сейчас хуже от того, что я не знала тебя три года.

Илья кивнул. Не стал говорить, что это несправедливо. Они всё-таки знали друг друга: кто просыпается от дождя, кто забывает закрыть хлеб, кто не может смотреть на маленькие перчатки в магазине. Но между этими знаниями лежала огромная территория, которую оба обходили, называя обход заботой.

Вера подтянула ноги на диван.

— Я не могу сейчас простить за Тамару.

— Я не прошу сейчас.

— Но я не хочу, чтобы ты ушёл.

Он выдохнул, очень тихо.

Наверху скрипнула дверь. София стояла на верхней ступеньке, держась за перила.

— Вы разводитесь?

Вера сразу села ровнее.

— Нет. Мы разговариваем о том, что нас расстроило.

— Из-за меня?

Илья поднялся, но не пошёл по лестнице без приглашения.

— Из-за моих решений. Не твоих.

София посмотрела на Веру.

— Вы внизу.

— Я решила сегодня поспать здесь. Это не значит, что мы перестали быть семьёй.

Девочка молчала. Вера уже собиралась предложить посидеть рядом, когда София спросила:

— А утром будет завтрак?

Вера кивнула.

— Будет.

— И школа?

— На следующей неделе, как договорились. Завтра мы ещё дома.

София постояла, затем вернулась в комнату. Вера услышала, как закрылась дверь, но не до конца.

Илья остался у лестницы.

— Я поставлю будильник, — сказал он. — Ты поспи сколько получится.

Он ушёл наверх. Вера накрылась одеялом. Не почувствовала примирения, не решила, что теперь они умеют говорить. Просто узнала ещё одну правду о человеке, с которым собиралась защищать ребёнка. Это было больно и всё же лучше, чем оставаться рядом с выдуманной версией мужа.