Семья для Софии

Руслан Махмудов

Семья для Софии

Семья для Софии

Руслан Махмудов

Глава 1. Сумка

София проверила молнию на сумке три раза. Потянула бегунок до конца, просунула палец под застёжку и снова потянула. Вера стояла рядом и делала вид, что читает расписание на стене.

В расписании всё было устроено надёжно. Подъём, завтрак, занятия, прогулка. Вера знала, что в половине шестого в этой прихожей начинали мыть пол, и теперь каждый раз, чувствуя запах хлорки, вспоминала четыре часа обратной дороги. Сегодня возвращаться предстояло втроём.

— Я могу подержать, — сказала она.

Девочка отступила на полшага.

— Не тяжёлая.

Зелёная сумка была почти пустой. Два свитера, сменная обувь, альбом. Вера видела, как всё это складывали. Она привезла небольшой чемодан, но София выбрала старую сумку с оторванным боковым карманом.

Из кабинета вышел Илья. Он прятал документы в папку и улыбался с таким усилием, что Вера захотела поправить ему воротник, дать какое-нибудь занятие рукам. За последние месяцы они научились радоваться осторожно, чтобы не сглазить, хотя ни один не верил в приметы.

— Всё, — сказал он. — Можно ехать.

Полина Аркадьевна появилась за его спиной. Сегодня директор приюта надела светлый костюм, не тот синий кардиган, в котором встречала их прежде. Она опустилась перед Софией на корточки, но колени подвели, и пришлось придержаться за край стола.

— Ну, наша путешественница. Помнишь, о чём говорили?

— Не стесняться просить, — сказала София.

— И ещё?

— Если что-то болит, говорить.

Полина Аркадьевна обняла её, прижав щекой к жакету. София осталась прямой. Когда объятие закончилось, на тёмных волосах девочки виднелась светлая нитка. Вера сняла её только после того, как спросила разрешения.

В день судебного заседания София тоже держала сумку перед собой. Вера запомнила, как белел костяшками кулак на зелёной ручке. Когда её спросили о согласии, девочка ответила ясно, не оглядываясь на взрослых. А после, в коридоре, спросила Веру, обязательно ли теперь менять имя.

— Нет. Мы оставили твоё.

— София?

— Конечно.

— Просто меня все Соней зовут. А мама говорила София.

Вера тогда впервые услышала от неё слово «мама» без паузы и оглядки. Не стала говорить, что ей нравится это имя. Хотелось оставить его девочке, не прикрепляя к нему собственного одобрения.

Теперь, у дверей кабинета, София проверяла застёжку, и Вера вспомнила другую их встречу. В июле они приехали на полтора часа. Вера привезла настольную игру, старательно изучив возраст на коробке. София разложила детали, выслушала правила и спросила, можно ли сегодня просто погулять. Первой Вериною мыслью было: ей не понравился подарок. Второй — что ребёнок вообще-то сказал, чего хочет, а она уже успела услышать оценку себя.

Они гуляли по дорожке вдоль лип. София считала трещины между плитами, Илья рассказывал, как в детстве ловил водомерок. Вера всё пыталась задать вопрос, который сблизит их сразу. Но ближе они стали, когда у неё оторвалась пуговица и София поймала её, прежде чем та закатилась под скамью.

— Нашла, — сказала девочка тогда.

Вера носила пуговицу в кармане весь июль. Потом пришила обратно. Сегодня застегнула на неё тот же карман и положила туда ключи от дома. София следила за её пальцами. Вера опустила руку, чтобы не торопить.

Во дворе гудела газонокосилка. Рядом с корпусом стояли две большие липы; за ними, ниже по склону, серела крыша длинного здания с заколоченными окнами. При первой встрече Вера спросила о нём. Сказали: бывшая прачечная, аварийная. В другой приезд Илье ответили, что там был склад. Оба объяснения подходили к облупленным стенам, и Вера больше не думала об этом.

Теперь София смотрела именно туда.

— Хочешь с кем-нибудь попрощаться? — спросила Вера.

— Уже.

— С Ромой тоже?

Девочка кивнула слишком быстро.

Рому Вера видела однажды: маленький мальчик в жилетке, с разбитыми очками, которые он носил в руке. София помогала ему застегнуть куртку и сердилась, когда он отвлекался. Вера решила тогда, что это хороший знак: с ним девочка могла сердиться.

От ворот к ним шла женщина с короткой седой стрижкой. Она держала бумажный пакет, прижимая его к груди обеими ладонями.

— Успела, — сказала она, хотя никто её не торопил. — Сонечка, вот. Забыла.

— Она просит называть её Софией, — мягко поправила Вера.

Женщина посмотрела на девочку.

— Конечно. София.

Вера помнила её: Тамара Николаевна, бывшая воспитательница, теперь помогавшая благотворительному фонду. На одной из встреч она принесла карандаши и предложила номер для вопросов о привычках девочки. Вера записала его, как записывала всё в те месяцы: в тетрадь с жёлтой обложкой, между списком анализов и телефоном специалиста по семейному устройству.

В пакете лежал маленький синий плеер с проводными наушниками.

— Сказки перед сном, — объяснила Тамара. — Успокаивает. Сеть не нужна, заряжается обычным проводом. Он старенький, зато кнопки понятные.

София взяла плеер, подержала на ладони и убрала во внутренний карман сумки. Молния снова не закрылась с первого раза.

Вера хотела сказать, что дома они тоже могут читать сказки. Но это прозвучало бы так, словно всё своё девочка обязана оставить за воротами. Она лишь поблагодарила Тамару и попросила прислать названия записей.

— Посмотрю, что сохранилось, — ответила та.

На заднем сиденье София пристегнулась раньше, чем Илья успел обойти машину. Вера устроилась рядом. Так решили заранее: если девочку укачает или она захочет поговорить, ей не придётся обращаться к затылкам новых родителей.

За воротами оказалось тесно. Старый автобус сдавал назад, мужчина в рабочей куртке выталкивал из колеи тележку. Пока Илья ждал, Вера увидела у крыльца Рому. Мальчик стоял без жилетки и держал перед лицом ладонь. Не махал. Закрывал пальцами рот.

София опустила глаза на колени.

— Остановимся у реки? — спросил Илья, когда они выехали на асфальт. — Там пирожки. Мы брали в прошлый раз.

— Можно не останавливаться, — сказала девочка.

— Можно. А можно остановиться. У нас целый день.

Вера взяла с сиденья бутылку воды и положила в карман двери, чтобы София могла достать сама. Девочка следила за каждым движением.

Через двадцать минут она спросила:

— Решение уже нельзя обратно?

Илья взглянул в зеркало. Вера поняла, что он тоже услышал в вопросе просьбу, но не знал какую.

— Суд решил, что мы твои родители, — сказала она. — Документы готовы. Мы едем домой.

София провела пальцем по шву сумки.

— А если я плохо буду?

Вера почти ответила: «Ты не будешь». Слова уже стояли во рту, лёгкие, бесполезные. Она сглотнула.

— Мы всё равно останемся твоими родителями.

Девочка посмотрела в окно. По стеклу перебежали тени елей. Вера не стала добавлять обещаний. На подготовке им говорили, как легко взрослые произносят «всегда» и как внимательно дети потом ищут исключения.

У реки они всё-таки остановились. София выбрала пирожок с картошкой, но не ела, пока Илья не откусил свой. Потом аккуратно разломила тесто и отложила половину на салфетку.

— Можно взять с собой?

— Конечно.

— Она остынет, — заметил Илья и сразу добавил: — Дома разогреем.

Вера смотрела на воду. Здесь, у придорожного кафе, у неё впервые возникло не представление о семье, которое она столько раз прокручивала перед сном, а простое знание: нужно найти пакет для половины пирожка. Она пошла к стойке, попросила два, взяла ещё салфеток. Когда вернулась, София держала вторую половину над раскрытой ладонью Ильи и объясняла, где начинка лучше.

Дома пахло краской и запечённой курицей. Галя, Вериная сестра, выключила духовку за полчаса до их приезда и ушла, как договаривались. На холодильнике осталась записка: «Еда внутри. Я рядом». Без шаров, без плакатов. Вера боялась, что сдержанность покажется девочке равнодушием, и теперь с облегчением видела, как София рассматривает обычную кухню.

Их дом был последним в коротком ряду таунхаусов. Из кухни выходили на маленькую террасу, за ней шла общая дорожка, потом ограда и овраг. Наверху находились спальни. Комнату Софии устроили в бывшем кабинете, выходившем окнами во двор; Мишина комната оставалась по другую сторону лестницы. Вера убрала оттуда почти все вещи год назад. Осталась закрытая коробка на верхней полке.

София поставила сумку на пол у кровати.

— Здесь всё твоё, — сказала Вера. — Стол, полки. Если захочешь переставить, переставим.

— А дверь закрывать можно?

— Можно.

— С той стороны?

Вера потрогала ручку.

— Замка нет. Мы стучим и ждём ответа. Если тебе страшно, оставишь открытой.

Девочка кивнула. Она попробовала открыть шкаф, осторожно, как в магазине, где можно задеть чужой товар. На плечиках висели вещи, которые они выбирали вместе в августе. София коснулась зелёного платья и отдёрнула руку.

За ужином Илья рассказывал о соседском коте, который иногда забирался к ним через террасу. Вера ждала улыбки и сердилась на себя за это ожидание. София внимательно слушала, доела картошку, потом сложила приборы рядом с тарелкой.

— Спасибо. Было вкусно.

— Можно ещё, — сказала Вера.

— Я знаю.

И снова посмотрела так, словно проверяла правильность ответа.

Перед сном Вера принесла чистые полотенца. София сидела на краю кровати уже в пижаме. На тумбочке стояли два стакана воды: один полный, другой с глотком на дне. Вера не слышала, как девочка ходила вниз.

— Хочешь, почитаем?

— Сегодня сама.

Вера поставила полотенца на стул.

— Хорошо. Я буду внизу ещё час. Илья в ванной. Если что-нибудь понадобится…

— Третья чашка есть?

— Какая?

— Обычная. Только без трещины.

Вера принесла белую чашку. София осмотрела ободок, поставила её на пол возле двери и осторожно повернула ручкой к стене.

— Для чего она?

— Чтобы ночью не пришлось искать.

Вера подумала о питье, о детях, которые привыкли ждать разрешения даже на воду. Спросила, не поставить ли чашку повыше, чтобы случайно не опрокинуть.

София впервые посмотрела ей прямо в лицо.

— Не надо. Она знает, где должна стоять.

Потом, заметив Верино недоумение, добавила:

— Я сама утром уберу.

Глава 2. Три места

Утром чашка оказалась в шкафу. Вера узнала её по синей точке на дне, следу старой наклейки. Она постояла перед открытой дверцей и потянулась за другой.

София пришла на кухню одетой. На ногах были уличные туфли, волосы стянуты резинкой так туго, что приподнялись брови.

— Рано ещё, — сказал Илья. — У нас суббота. Можно походить в пижаме.

— Я уже.

Он отложил телефон и показал яичницу. Желтки расплылись по всей сковороде.

— У меня тоже не всё по плану.

София вежливо улыбнулась. Илья улыбнулся в ответ, но Вера увидела, как он сжал ручку лопатки. Им обоим хотелось, чтобы девочка перестала быть гостьей. Они понимали, что одного дня мало, и всё равно слушали каждый её шаг.

После завтрака Вера предложила пройтись по дому. Не экскурсию, как вчера, а объяснить, где что лежит. София сама нашла корзину с бельём и спросила, можно ли стирать серое вместе с белым. Вера сказала, что разберут вместе. Девочка смотрела на стиральную машину дольше, чем на остальные вещи.

— Она пищит, когда заканчивает?

— Да. Можем выключить звук.

— Не надо.

— Если мешает, выключим. Мне не трудно.

— Тогда вы не услышите, что она закончила.

На втором этаже София остановилась у двери напротив своей комнаты.

— А тут кто?

Вера успела прочитать ответ в собственном теле: горло сжалось, ладонь стала влажной. Три года она пыталась говорить о сыне так, чтобы Илья мог остаться рядом и не выйти на улицу курить, хотя бросил за десять лет до аварии.

— Здесь была комната нашего сына. Миши. Мы рассказывали тебе о нём.

— Он умер.

— Да.

— А вещи остались?

— Немного. Сейчас здесь гостевая. Когда Галя остаётся ночевать, спит тут.

София кивнула, и Вера открыла дверь. Узкая кровать, стол без компьютера, книжный шкаф. На подоконнике росла толстянка. Соседка говорила, что растение погибнет от тени, но оно жило третий год.

— Ты сюда можешь заходить, — сказала Вера. — Только коробку наверху пока не трогай. Там памятные вещи, я хочу разбирать их сама.

— Я не буду.

Вера услышала в своём «пока» обещание будущей близости. София, кажется, услышала запрет. Весь остаток утра она проходила мимо комнаты, повернув голову в противоположную сторону.

Галя приехала с яблоками. Ей было сорок пять, она преподавала в колледже, носила простые серебряные кольца и всегда начинала разговор с того, что могло оказаться человеку полезным.

— Я тётя Галя. Но можно просто Галя. Яблоки кислые, предупреждаю сразу.

София взяла одно и спросила, надо ли мыть.

— Эти я мыла. Но если хочешь помыть ещё, мой.

— А нож можно?

Вера посмотрела на неё слишком быстро. Девочка заметила.

— Для яблока.

Галя подала маленький нож и доску. София сняла кожуру одной лентой. Мякоть поделила на четыре части, одну отодвинула в сторону. Когда Галя потянулась к ней, девочка прикрыла ломтик ладонью.

— Этот нельзя.

Рука Гали остановилась над столом.

— Хорошо. Возьму другой.

Ни удивления, ни шутки. Вера была благодарна ей за эту секунду.

Позже, пока София выбирала альбом на полке, Вера рассказала сестре о чашке.

— Может, привычка, — сказала Галя. — Спроси, когда будет подходящий момент.

— Я спрашивала.

— Ты спрашивала, зачем. Может, она сама толком не знает.

Вера хотела возразить: ребёнок десяти лет способен объяснить чашку. Но посмотрела на Софию, которая переворачивала страницу двумя пальцами, чтобы не оставить следов, и промолчала.

Днём они сходили в магазин. В отделе канцелярии девочка выбрала простой карандаш, хотя Вера предложила набор цветных. У кассы Илья купил мороженое. София держала его за край обёртки и дала растаять почти наполовину, прежде чем спросила, можно ли съесть на улице.

На обратном пути она увидела детскую площадку. Остановилась у ограды и смотрела на девочку, которая залезала на горку снизу вверх. Мать с лавочки крикнула, чтобы та не пачкала штаны.

София сразу пошла быстрее.

Вечером Вера нашла под салфеткой у окна яблочный ломтик. Он потемнел и начал подсыхать. Она выбросила его вместе с кожурой.

В половине одиннадцатого наверху что-то упало. Илья был в душе; Вера поднялась сама. София сидела на полу возле тумбочки, обхватив себя за локти. Осколки белой чашки лежали под дверью.

— Я не нарочно, — сказала девочка.

Вера остановилась в проходе.

— Ты не порезалась?

— Я не нарочно.

— Вижу. Не двигайся, я принесу веник. Можно я сначала посмотрю руки?

София спрятала ладони под колени.

Вера присела на безопасном расстоянии. На девочке была та же пижама, что вчера, но ворот мокрый. Она то ли плакала, то ли облилась водой. У стены стояли ещё два стакана. Один пустой.

— Я тебя не буду ругать за чашку, — сказала Вера.

— Вы убрали яблоко.

— Да. Оно испортилось.

София начала качаться, почти незаметно. Пятки прижимались к полу, шея ушла в плечи.

— Я другое положу. Она не заметит. Можно другое. Я скажу, что сама съела.

Вера услышала, как в ванной перестала шуметь вода.

— Кто не заметит?

Девочка покачала головой.

Вера поняла, что сейчас любой вопрос будет похож на требование ответа. Она принесла тапочки, предложила поставить их перед Софией. Та позволила. Илья вымел осколки, Вера проверила пол влажной салфеткой. На чашке была толстая глазурь, мелких крошек оказалось много. Всё это время София смотрела на их руки.

Потом она легла в кровать и попросила закрыть дверь.

— До конца? — спросила Вера.

— На щёлочку.

На лестнице Илья тихо сказал:

— Завтра позвоним Елене.

Вера кивнула. Елена Громова вела у них несколько занятий во время подготовки и оставила номер на случай трудного начала. Вера уже дважды набирала ей сообщение и стирала: не хотелось тревожить специалиста из-за каждой мелочи. Теперь это желание показалось ей стыдным. Она думала о том, как выглядит со стороны, пока девочка сидела среди осколков.

В час ночи Вера проснулась от шёпота.

Она сначала решила, что Илья говорит во сне. Но его дыхание было ровным, лицо лежало на сгибе руки. Шёпот доносился из коридора. Вера села, нащупала халат.

В щели Софьиной двери горела узкая полоска света. Девочка стояла спиной к ней, лицом к окну, поднеся к губам ладонь.

— Я выучила, — шептала она. — Я всё помню. Она просто не знала. Я не сказала.

Вера тихо постучала.

София обернулась. Глаза были широко открыты, но испуга на лице не было. Она смотрела с ожиданием, от которого Вере стало холодно.

— Не спится?

Девочка опустила руку.

— Я готовлю.

— Что готовишь?

София перевела взгляд на пространство за Вериным плечом.

— Вас.

Глава 3. Нижняя сторона

В воскресенье Вера проснулась с головной болью и первой мыслью о работе. В музее оставалась разложенная на столе карта уезда: в пятницу она не успела укрепить надрыв на сгибе. Удивительно было помнить о бумаге, когда за стеной спал ребёнок, который ночью обещал её подготовить.

Она встала и открыла на телефоне переписку с Еленой Громовой. Написала всё коротко: третий стакан, яблоко, страх после разбитой чашки, ночные слова. Не написала «ритуал». Пока это слово существовало лишь у неё в голове, оно делало каждое движение Софии подозрительным.

Елена ответила через полчаса. Предложила созвониться с родителями сегодня, девочку привезти во вторник, если та будет согласна на первую встречу. Отдельно спросила, есть ли повреждения, угрозы себе или другим, бессонница до утра. Вера ответила по порядку.

Илья сварил кофе и сел напротив.

— А что значит «вас»?

— Я не знаю.

— Она могла повторять запись.

— Могла.

— Мы же не знаем, что у неё там было.

Вера посмотрела на дверь. София спускалась по лестнице, считая ступеньки губами.

— Доброе утро, — сказала девочка.

Она остановилась возле стола, как будто в кухне поменяли правила, пока она спала.

— Доброе. Есть блины, — ответил Илья.

На этот раз он не пытался шутить. Просто поставил перед ней тарелку и спросил, сметану или варенье. София выбрала сметану.

Весь день прошёл почти спокойно. Они разобрали вещи, подписали тетради для школы. Софии предстояло начать занятия через неделю: сначала хотели дать ей освоиться, познакомиться с учительницей без класса. Вера не торопилась обещать подруг и любимые предметы. Сама в её возрасте ненавидела, когда взрослые заранее решали, что ей понравится.

После обеда София спросила, надо ли чистить картошку на ужин. Вера ответила, что они сделают макароны.

— Я могу.

— Знаю. Сегодня не надо.

— Тогда что надо?

Вера присела на ступеньку, чтобы не нависать.

— Ты можешь просто быть дома.

Девочка посмотрела так, словно услышала ответ на другом языке.

К вечеру прошёл дождь. Илья позвал Софию на террасу показать, как капли держатся на паутине. Она пошла, но остановилась у деревянной скамьи. Провела ладонью по сиденью и спросила, чья она.

— Наша, — сказал Илья. — Я собрал. Видишь, тут криво? Не хватило терпения.

София наклонилась и заглянула под сиденье.

Через час Вера обнаружила там стружку.

Сначала она решила, что Илья наконец исправил выступающую рейку, о которую цеплялись колготки. Но рядом лежал простой карандаш Софии. В его торец была вставлена металлическая скрепка, разогнутая на один оборот. На нижней стороне скамьи виднелись три короткие черты, пересечённые дугой. Свежая древесина светилась в углублениях.

Вера присела. Чуть дальше, на ножке, был такой же знак, только меньше.

Она почувствовала, как меняется дыхание. Скамья стояла у дома, у их окна, под Мишиной старой кормушкой. Теперь на ней было чужое сообщение. Вера ещё не знала, кому, и от этого хотелось схватить наждачную бумагу немедленно.

София стояла в дверях.

— Это ты сделала? — спросила Вера.

— Да.

— Скрепкой?

— Да.

— Можно пораниться. И мебель царапать нельзя.

Девочка протянула руку за карандашом. Вера невольно отодвинула его.

София замерла.

— Я не прячу от тебя вещи, — сказала Вера. — Но сначала хочу понять, что это.

— Низ.

— Что низ?

— Снизу, чтобы не мешало.

— Я вижу. А сам рисунок?

Девочка молчала.

Илья вышел на террасу, остановился рядом. София посмотрела на него, на Веру, снова на карандаш. Вера заметила, как девочка переставляет носки туфель на одну линию с порогом.

— Давай вот как, — сказал Илья. — Скрепку уберём. Карандаш останется тебе. Если надо что-то нарисовать, есть бумага.

— На бумаге нельзя.

— Почему?

София поджала губы.

Вера вернула ей карандаш, заранее вынув скрепку. Это простое действие заняло слишком много времени: тонкий металл застрял в дереве, пришлось идти за плоскогубцами. София ждала неподвижно. Вера подумала, что сама превратила кусочек скрепки в важный предмет, за который борются взрослые.

После ужина Илья вымыл посуду, а Вера предложила девочке посидеть вместе в гостиной. Принесла бумагу, цветные карандаши, свой старый альбом. София перелистывала его осторожно. На одной странице был нарисован Илья, спящий в поезде: Вера сделала набросок в первую совместную поездку, ещё до рождения сына.

— Он не знал? — спросила София.

— Знал потом.

— И разрешил?

— Посмеялся. У меня нос получился длиннее.

Девочка посмотрела на Илью. Тот специально повернулся к ней в профиль.

— Нет, нормальный, — сказала она и чуть улыбнулась.

Это была маленькая, неловкая улыбка без привычной готовности понравиться. Вера почувствовала такое облегчение, что захотела позвонить Гале, но удержалась.

Когда София ушла наверх, родители созвонились с Еленой. Та слушала, не перебивая, затем попросила описать знак без выводов.

— На старом корпусе приюта я будто видела похожий, — сказала Вера. — Может, просто царапины.

— Вы можете сфотографировать его и сохранить дату. Не нужно сегодня заставлять Софию объяснять всё. Важнее понять, что произойдёт, по её представлению, если она не сделает привычное.

— Она не отвечает.

— Тогда не отвечает. Она у вас третий день.

Вера потерла переносицу.

— Но если это что-то опасное?

— Если увидите опасность, останавливайте действие. При этом страх, с которым она его совершает, не становится меньше от запрета. Мы будем разбираться постепенно. И отдельно проверим, что она слушает.

После разговора Илья сказал:

— Ты же понимаешь, я не думаю, что это ерунда.

— Понимаю.

— У тебя сейчас такое лицо, будто я мешаю.

Вера посмотрела на него. Три года назад он тоже говорил: «Я не думаю, что это ерунда». Тогда она четвёртый вечер подряд читала заключение об аварии, хотя знала его наизусть. Водитель грузовика выехал на встречную, времени избежать столкновения не было. Она осталась жива. Миша нет. Одни и те же слова давали Илье опору, а у неё отнимали последнюю возможность что-нибудь исправить.

— Мне страшно не понимать, что у нас происходит, — призналась она.

Илья кивнул.

— Мне тоже.

Перед сном Вера постучала к Софии. Та сидела за столом. Плеер лежал перед ней экраном вниз, из наушников доносилось тихое шипение.

— Можно послушать с тобой? — спросила Вера.

София накрыла устройство ладонью.

— Там личное.

Вера вспомнила закрытую коробку на верхней полке.

— Хорошо. Но я хочу знать, безопасная ли это запись. Завтра обсудим, как сделать, чтобы ты не чувствовала, что я забираю твоё.

София долго смотрела на неё.

— Вы можете взять, — сказала она наконец. — Только сначала чашку поставьте.

Глава 4. Голос

Вера принесла чашку. Не белую, а старую жёлтую, которой София ещё не видела. Дно пришлось вытереть: на сушилке оставалась вода. Пока Вера несла её наверх, ей казалось, что она сдаёт какой-то экзамен, правила которого взрослый человек не должен принимать.

У двери София покачала головой.

— Не такую.

— Другой белой нет.

— Тогда стакан.

Вера вернулась на кухню. Илья стоял у раковины, опираясь ладонями о столешницу.

— Мы сейчас будем это делать каждый вечер?

— Я хочу услышать запись.

— Можно взять и услышать.

Она знала, что можно. И что Илья не требует вырывать плеер из рук. Он говорил о простом родительском праве проверить вещь, которая пугает ребёнка. Но Вера уже видела, как София умеет становиться неподвижной, исчезая из разговора, и боялась снова получить это молчание.