Семья для Софии

Она взяла стакан.

Девочка поставила его возле двери, строго посередине между косяками. Затем надела один наушник, второй протянула Вере. От провода пахло тёплой резиной. На крошечном экране светилось «07».

Сначала послышался скрип стула. Потом женщина сказала:

— Закрой глаза, если хочешь. Если не хочешь, смотри на свои ладони.

Голос был низким, спокойным, без музыки. Говорившая явно привыкла, что её слушают. Она делала паузы там, где другой человек уже начал бы следующую фразу.

— Ты далеко, но помнишь дорогу. В каждом доме есть место для того, кто ждёт. Не говори лишнего. Новые люди могут испугаться, потому что они ещё не знают, как мы бережём их.

София прикрыла глаза. Лицо у неё разгладилось.

Женщина говорила о воде, о чистом пороге, о трёх местах. Не называла ни ребёнка, ни адреса. Вера всё ждала сказки, и каждое следующее предложение отодвигало её дальше.

— У взрослых бывает тяжёлое сердце. Они думают, что сами выбирают боль. Ты поможешь им отдать её Матери. Не спорь с ними. Улыбайся. Работай тихо. Если забудешь, кто-нибудь останется внизу вместо тебя.

София сжала пальцами край футболки.

Вера нажала паузу.

Девочка открыла глаза.

— Ещё не всё.

— Я слышу. Мне нужно немного передохнуть.

— Там хорошее дальше.

— Мы дослушаем не сейчас.

София вытащила наушник. На шее у неё выступили красные пятна.

— Вы обещали.

— Я обещала послушать. Я послушала. Теперь должна поговорить с Ильёй.

Она не сказала «с папой». София пока называла их по именам, и Вера старалась не указывать, какие слова ей нужны.

— Не говорите ему, — попросила девочка.

— Почему?

— Он засмеётся.

— Не засмеётся.

— Вы не знаете.

Вера посмотрела на плеер в своей ладони. Хотелось вынести его из комнаты, выключить навсегда, купить другой с настоящими сказками. Она представила, как объяснит это Елене, и услышала в собственном объяснении облегчение взрослого человека, который избавился от неприятного звука.

— Я не могу оставить запись у тебя на ночь, — сказала она. — В ней тебя пугают. Я должна разобраться, кто её сделал.

— Меня не пугают.

— Ты сказала, что кто-то останется внизу. Это звучит страшно.

София встала. Отошла к шкафу и открыла его, хотя ничего не собиралась доставать.

— Если вы её обидите, она перестанет приходить.

— Кто?

— Мать.

— Это человек, которого ты знаешь?

Девочка кивнула.

— Она живёт в приюте?

— Она не живёт.

Вера ждала продолжения.

— Она приходит туда, где нужно.

Внизу Илья выслушал запись до конца. Вера сидела рядом и записывала время. Последние две минуты состояли из дыхания и тихого счёта. Потом голос велел слушателю спать, «пока старшие делают свою работу».

Илья снял наушники.

— Это ей Тамара дала?

— При нас.

— А до этого?

— Не знаю.

Он потянулся к телефону.

— Подожди, — сказала Вера. — Сначала сохраним.

На работе она постоянно имела дело с тем, что люди уничтожали по незнанию: стирали пометки, отрывали обороты фотографий, выбрасывали конверты. Сейчас эта привычка помогла ей успокоиться. Они сфотографировали плеер, экран, перечень дорожек. Илья нашёл подходящий провод. Компьютер увидел карту памяти как обычный накопитель.

Файлов было девять. Названия — цифры. Даты ничего не объясняли: все одинаковые, первое января. Илья сделал копию в отдельную папку. Сам плеер они больше не подключали.

На первой записи женщина объясняла, как расставить «места». На второй учила молчать, если взрослый спрашивает о прошлом. На третьей говорила, что хороший ребёнок может спасти другого, выполняя поручения. Вера выключила звук, когда прозвучало: «Не заставляй малыша отвечать за твою слабость».

— Елене сейчас, — сказал Илья.

Было поздно, но Елена ответила. Выслушала короткое объяснение, попросила сохранить записи и не устраивать девочке расспросов до утра. Если появится конкретная угроза или опасное действие, обращаться за немедленной помощью. Утром она предложит время раньше вторника.

— Похоже на систематическое запугивание, — сказала она. — Но я не могу по звонку сказать, что именно происходило. И ещё: это не вопрос только психолога. Вам надо выяснять происхождение записей через учреждение и, если угрозы подтвердятся, правоохранительные органы.

Вера отправила сообщение Полине Аркадьевне. Без пересказа чувств, с конкретным вопросом: кто передал Софии записи с упоминанием Матери и наказания другого ребёнка. Затем написала специалисту, через которого они познакомились с девочкой.

Тамаре пока не звонили. Оба хотели сначала услышать официальный ответ.

Наверху что-то скрипнуло. Вера поднялась.

София сидела на кровати босиком. Стакан у двери был перевёрнут вверх дном.

— Я не сплю, — сказала она.

— Вижу. Хочешь, посижу?

Девочка пожала плечами. Вера села на стул, не на кровать.

За окном проехала машина. Свет фар скользнул по стене. София следила за ним до тех пор, пока прямоугольник не исчез.

— Вы тоже слышали? — спросила она.

— Да.

— Тогда теперь нельзя говорить, что вы не знали.

Вера не ответила сразу. От этих слов хотелось отшатнуться, но девочка произнесла их без угрозы. Словно наконец переложила на взрослого часть тяжёлой вещи, которую долго несла одна.

— Да, — сказала Вера. — Теперь я знаю, что тебя заставляли слушать. И буду выяснять остальное.

— Не остальное. Её.

— И её тоже.

София легла, повернулась к стене. Вера осталась сидеть. Через несколько минут девочка нащупала край одеяла и прошептала:

— Только Рому не забудьте.

Глава 5. Условие

Полина Аркадьевна позвонила в восемь двадцать. Вера стояла у плиты, помешивая кашу, и сначала не поняла, кто говорит: голос директора был ниже обычного, глухой, как после бессонной ночи.

— Тамара Николаевна давно не работает в штате, — сказала она. — Вы это знаете.

— Она передала плеер у вас во дворе. При вас.

— Я не видела содержимого пакета.

— Там девять записей. Женщина требует молчать о прошлом и угрожает другому ребёнку.

— Нужно выяснить, откуда они. Иногда дети меняются карточками памяти.

Вера выключила плиту.

— София сказала, что знает эту женщину. Вы знаете кого-нибудь, кого называют Матерью?

В трубке стало тихо. Вера слышала постукивание: директор, вероятно, шла по коридору.

— У нас дети по-разному называли воспитателей. Особенно младшие.

— Это не ответ.

— Вера Андреевна, я сейчас не в кабинете. Пришлите, пожалуйста, официальное обращение. Мы проверим. С Соней… с Софией всё нормально?

Вера посмотрела на лестницу.

— Она почти не спала.

— Первый период бывает сложным.

— Он станет проще, если вы расскажете, что с ней происходило.

Полина Аркадьевна пообещала перезвонить после совещания. Вера попросила отдельно проверить, где Рома и кто за него отвечает. Директор уточнила фамилию, хотя мальчик с разбитыми очками в учреждении был один.

После звонка Вера записала разговор по памяти, указав время. Илья отвёз заявление специалисту семейного устройства лично: не потому, что не доверял почте, а потому, что ему нужно было увидеть живого человека. Вера осталась с Софией.

Девочка ела кашу медленно. После каждого глотка воды смотрела на пустой стул Ильи.

— Он вернётся?

— Да. Скоро.

— Из-за меня ушёл?

Вера отставила свою чашку.

— Он поехал говорить со взрослыми, которые отвечали за вас в приюте. Мы оба хотим понять, что было на записи.

София положила ложку.

— Нельзя было им.

— Почему?

— Вы сказали Елене. Она далеко.

— А этим нельзя, потому что они близко?

Девочка отвернулась.

Вера села рядом, но не придвинулась.

— Ты боишься за Рому?

София посмотрела на неё исподлобья. У Веры впервые возникло ощущение, что девочка сердится по-настоящему, а не пытается удержать внутри тревогу.

— Не надо его имя так. Когда не знаете.

— Хорошо. Не буду спрашивать сейчас.

— Вообще не спрашивайте.

Вера собиралась сказать, что вообще обещать не может. Но София уже снова взяла ложку. Голод оказался сильнее разговора, и Вера позволила ей доесть.

Елена принимала в семейном центре на первом этаже старого дома. В коридоре стояла сушилка для зонтов, на стене висела фотография озера. София заметила запасной выход и спросила, можно ли пользоваться им вместо главной двери.

— Если понадобится, можно, — сказала Елена. — Сейчас он закрыт, но не заперт. Хочешь посмотреть?

Она показала, как поворачивается ручка, и вернулась к кабинету, не ожидая благодарности.

В комнате не было кушетки. Два кресла, небольшой стол, полки с бумагой и играми. София выбрала стул у двери. Елена спросила, как её называть. Потом предложила воду. Девочка отказалась.

Вера с трудом удерживалась от объяснений. Ей казалось, что если не рассказать всё сразу, Елена потратит час на карандаши, а важное останется нетронутым. Но психолог разговаривала с Софией о пути, о машине, о том, какой сегодня дождь. Не делала голос нарочито детским.

— Вера рассказала, что дома трудно засыпать, — сказала она наконец. — Это так?

София пожала плечами.

— Ты можешь не рассказывать мне сегодня. Можно просто договориться, что делать, если ночью страшно.

— Мне не страшно.

— Хорошо. Тогда если не спится.

— Я знаю, что делать.

— А новые родители пока не знают?

Девочка посмотрела на Веру.

— Они мешают.

Елена не улыбнулась и не стала объяснять, что родители желают добра.

— Чем именно?

— Убирают.

— Вещи, которые тебе нужны?

Кивок.

— И тогда что-то может случиться?

София скрестила руки на груди.

— Вы уже знаете.

— Я знаю только, что мне рассказали. Я не была там, где была ты.

Девочка опустила голову. Вера смотрела на её туго заплетённую косу. Утром София не позволила помочь: сказала, что чужие руки путают порядок. Вера впервые задумалась, кто до неё стоял с расчёской за спиной ребёнка.

— Если они не будут готовы, — произнесла София, — ей придётся самой. Тогда больно.

— Кому больно? — спросила Елена.

— Который ждёт.

Вера почувствовала, как пальцы впиваются в подлокотник.

Елена попросила разрешения записать эти слова. София согласилась. На следующем вопросе замолчала окончательно. Психолог не стала возвращать её к нему. Достала лист бумаги и предложила нарисовать план новой комнаты — не людей, не страх, обычное расположение мебели.

София нарисовала кровать, шкаф, стол и дверь. Возле двери поставила три точки. Одну перечеркнула.

После встречи Елена поговорила с родителями отдельно, пока София с администратором выбирала наклейку для своей папки. Вера видела их через открытую дверь.

— Я не буду ставить ей диагноз по одному разговору, — сказала Елена. — Сейчас вижу ребёнка, который считает себя ответственным за чужую безопасность. Возможно, её систематически к этому приучали. Нам нужно время, чтобы понять подробности.

— Плеер не отдавать? — спросил Илья.

— Запугивающие записи ей не нужны. Но лишение знакомого способа успокаиваться может усилить тревогу. Будем вместе искать замену. Не требуйте от неё отказаться от убеждений ради вашего спокойствия. Опасные действия останавливайте, об этом мы уже говорили.

— А если там продолжают делать это другим? — спросила Вера.

Елена посмотрела на неё прямо.

— Тогда одних наших встреч недостаточно. Я подготовлю описание того, что наблюдала, без выводов о преступлении, которого не видела. Вы уже правильно сделали, что сообщили. Если получите угрозу или конкретные сведения о насилии, не ждите следующей консультации.

Вера кивнула. Ей хотелось ясного слова, которое позволяло бы действовать без сомнений. Елена давала только те слова, за которые могла отвечать.

На обратном пути София попросила остановиться у аптеки.

— Что болит? — сразу спросил Илья.

— Ничего. Роме нужны стёкла.

— Очки?

Она кивнула.

— Мы уточним, как можно помочь, — сказала Вера.

София повернулась к ней всем телом.

— Не «как можно». Купите. Тогда он сможет читать, даже если меня нет.

Илья притормозил у светофора. Вера подумала о множестве обещаний, которые уже получила девочка от людей в чистой одежде.

— Для очков нужен его рецепт. Я не могу купить правильные без него. Но сегодня спрошу, как передать ему помощь. И скажу тебе, что ответят.

София смотрела ещё несколько секунд, потом отвернулась к окну.

— А я пока не буду на скамейке, — сказала она.

Это прозвучало как условие договора. Вера приняла его всерьёз.

Глава 6. Сопровождение

Тамара приехала во вторник, когда Илья ещё не вернулся с работы. Вера увидела её через кухонное окно: серая куртка, пакет с логотипом пекарни, аккуратно закрытый зонт. Гостья стояла у калитки и смотрела на дом, будто проверяла номер.

София была наверху. За последние сутки она спала пять часов, ела без напоминания и один раз попросила включить мультфильм. Вере казалось, что это хрупкое равновесие можно разрушить даже громким звонком.

Она вышла сама, прикрыв дверь.

— Здравствуйте. Вы не звонили.

— Я была неподалёку. Решила занести пирожков.

От Лисьего Лога до Бережска было больше двухсот километров. Тамара могла действительно приехать по делам фонда, но слова «неподалёку» всё равно прозвучали небрежно.

— Сейчас неудобно. Давайте поговорим здесь.

Женщина перевела взгляд на окно второго этажа.

— София дома?

— Да. Мы не договаривались о встрече.

— Конечно. Просто хотела узнать, как вы. Полина Аркадьевна сказала, вы волнуетесь.

Вера держала руку на калитке.

— Кто записал файлы в плеер?

Тамара не переспросила.

— Они давно там. Голосовые занятия. Некоторые дети привыкают. Ничего дурного мы не вкладывали.

— Кто «мы»?

— Люди, которые пытались им помочь.

— Как зовут женщину?

— Лидия Сергеевна. Она работала с потерями. С очень тяжёлыми семьями.

Вера не отвела глаз. Гостья говорила ровно, но пальцы на ручках пакета побелели.

— Фамилия?

— Воронцова. Послушайте, нельзя вырывать фразы из контекста. Если София слушает это не первый год, резкая отмена может…

— Мы уже обратились к специалисту.

— Хорошо. К тому, который понимает её прошлое?

— Квалификацию специалиста мы проверили.

Тамара вздохнула и посмотрела на Веру с укором. В её лице было то же выражение, с каким взрослые смотрят на ребёнка, испортившего общий праздник.

— Я не собираюсь вмешиваться. Только прошу не выбрасывать плеер. Он для неё важен. И не надо говорить при ней, что Лидия Сергеевна плохая. Это навредит контакту.

Совет звучал разумно, почти так же, как слова Елены. Вера ощутила неприятную неуверенность: может быть, она сейчас ищет злой умысел в женщине, которая привезла выпечку. Она посмотрела на пакет. Сквозь бумагу проступило круглое пятно масла.

— Мы ничего не выбросили. Записи сохранены. Я спрашиваю, почему взрослый человек говорит ребёнку, что его непослушание навредит другому.

— Вы не слышали весь курс.

— Я слышала девять файлов.

— Их больше.

Из-за спины Веры донёсся шорох. София вышла на порог босиком.

— Тамара Николаевна?

Лицо гостьи изменилось: улыбка стала шире, плечи опустились.

— Здравствуй, моя хорошая. Как устроилась?

София держала ладони вдоль бёдер. Не бежала к ней, не улыбалась.

— Хорошо.

— Пирожки принесла. Твои, с капустой.

Девочка посмотрела на пакет, потом на Веру.

— Можно?

— Пакет оставим, — сказала Вера. — А встречаться сегодня не будем. У нас планы.

— Конечно, — ответила Тамара прежде, чем София успела что-нибудь сказать. — Я только передам, что ты молодец. Держишь порядок.

Вера шагнула так, чтобы оказаться между ними.

— Не говорите с ней о порядке.

Женщина подняла брови.

— Я имела в виду вещи. У неё всегда всё лежало на месте.

София смотрела в землю.

Тамара поставила пакет на столбик калитки и пошла к машине. Уже открыв дверцу, обернулась:

— Ночью не закрывайте её одну. Ей трудно, когда вода шумит за стеной.

— Откуда вы знаете про воду? — спросила Вера.

— Я знаю девочку шесть лет.

Машина уехала. София ещё постояла на пороге и вдруг сказала:

— Вы очень грубо.

Вера взяла пакет.

— Я не приглашала её и не согласна с тем, что она тебе передала.

— Она привезла еду.

— Еду можно есть. Мне всё равно нужно, чтобы взрослые договаривались со мной прежде, чем приезжать к тебе.

— А со мной?

Вера замолчала.

София ждала. Впервые вопрос не был ни проверкой правила, ни попыткой угадать правильный ответ. Она хотела получить то же право, которое только что потребовала себе Вера.

— С тобой тоже, — сказала Вера. — Мне следовало сказать и это.

На кухне девочка понюхала пирожок и отложила. Вера разломила второй: капуста, лук, немного яйца. Ничего особенного. Ей стало стыдно за то, что она вообще рассматривала начинку.

Илья вернулся в семь. Он был усталым и промок, потому что на объекте пришлось идти через раскопанный двор. Вера рассказала о визите, пока он переодевался. На имени Лидии Воронцовой он перестал вытирать волосы.

— Что? — спросила Вера.

— Фонд. У них руководительница с такой фамилией.

— Ты её видел?

— В документах. Нам давали буклет, когда мы первый раз приезжали. «Тихий берег».

Вера вспомнила голубую папку с фотографией детской площадки. Они рассматривали её в машине, пока ждали директора. Потом Илья положил буклет в бардачок.

— Он остался?

— Не знаю. Посмотрю.

Позже они сидели над сайтом фонда. В разделе «Люди» Воронцовой не было. В отчёте трёхлетней давности она значилась председателем попечительского совета. Женщина на фотографии выглядела обычной: тёмное платье, крупные кисти рук, короткие волосы. Рядом стояли двое чиновников и директор приюта. За их спинами был тот самый серый корпус, только окна ещё не заколочены.

Вера увеличила изображение. На косяке двери виднелась дуга над тремя чертами.

— Это может быть просто номер, — сказал Илья.

— Может.

Он помолчал, потом подвинул к ней ноутбук.

— Я не пытаюсь тебя успокоить. Я пытаюсь не сделать из каждой линии подтверждение.

Вера кивнула. Сфотографировала экран, сохранила страницу вместе с адресом. Ей тоже нужна была граница между тем, что они видели, и тем, что начинали представлять.

Наверху София закрыла дверь. Вера поднялась пожелать спокойной ночи и увидела на тумбочке пирожок. Девочка сняла с него верхнюю корочку и положила рядом, как крышку.

— Ты его не хочешь?

— Хочу.

— Можно оставить в холодильнике.

— Она поймёт, что я получила.

— Кто поймёт?

София посмотрела на неё с утомлением.

— Вы каждый раз спрашиваете, хотя знаете.

Вера села на стул.

— Да. Я знаю, о ком ты говоришь. Но я не знаю, как она должна понять, что пирожок у тебя.

София ответила не сразу.

— Если всё правильно, она видит.

— А если неправильно?

— Тогда ей рассказывают.

Глава 7. Коробка Миши

В среду София познакомилась с учительницей. Вера ждала в коридоре, листая на телефоне рабочую почту. Заведующая музеем спрашивала, нужен ли ей ещё отпуск. Вера написала: «Пока не знаю», стёрла, написала: «До конца недели точно». Потом убрала телефон и стала рассматривать расписание уроков, чтобы не стоять лицом к двери.

Учительница, Мария Павловна, вывела Софию через двадцать минут. Девочка держала в руке учебник русского языка.

— Мы пока познакомились, — сказала Мария Павловна. — С понедельника начнём спокойно. Если устанет, сообщите, подумаем вместе.

Ни слова о трудном ребёнке. Вера была благодарна, хотя заранее готовила ответы на вопросы, которых никто не задал.

София по дороге спросила, можно ли писать в учебнике карандашом. Вера сказала, что лучше в тетради. Девочка кивнула и притихла.

— Тебе понравилась учительница?

— Она не закрыла.

— Дверь?

— Да.

После обеда Вера разрешила себе час работы дома. Привезённая из музея папка содержала копии старых описей; оригиналы она никогда не уносила. Нужно было сверить два почерка на оборотах фотографий. София сидела рядом, делала задания, которые дали для знакомства с её знаниями. Читала она уверенно, но на простом примере с остатком долго держала карандаш над бумагой.

— Можно я посмотрю? — спросила Вера.

София подвинула тетрадь. Ответ был правильный, просто не обведён.

— Здесь всё верно.

— Надо проверить ещё.

— Проверь.

Вера вернулась к своим копиям. Через несколько минут София спросила:

— А если бумага порвалась, её чинят?

— Иногда. Смотря какая бумага и как порвалась.

— Чтобы не видно?

— Чтобы дальше не рвалась. След всё равно остаётся. Мы не должны делать вид, будто вещь новая.

Девочка посмотрела на лежавшие под прозрачной плёнкой образцы реставрационной бумаги. Потрогала плёнку пальцем.

— А если письмо порвать?

— Можно собрать, если все куски есть.

София больше ничего не спросила.

К вечеру приехала Галя. Илья предупредил, что задержится: на станции сломался привод задвижки, и он ждал запасную деталь. Вера впервые за последние дни вышла из дома одна. Купила хлеб, молоко, слишком много слив. Возвращалась медленно, прислушиваясь к шагам за спиной и сердясь на собственное воображение.

Галя встретила её в прихожей.

— Всё нормально. Делали уроки. Потом она спросила про Мишу.

Вера замерла с пакетом в руках.

— Что спросила?

— Любил ли он эту комнату. Я сказала, да. Не стала рассказывать лишнее.

— Где она?

— Наверху. Вера, не пугайся заранее. Ей интересно, кто жил здесь до неё.

Вера поставила молоко в холодильник. Слива выскользнула из пакета и покатилась под стол. Она оставила её там.

На верхней площадке горел свет. Дверь в гостевую была приоткрыта. Вера толкнула её пальцами.

София стояла на стуле перед шкафом. Коробка с Мишиными вещами лежала на столе. Крышка была снята, на ней аккуратно сложены маленькая шерстяная шапка и пакет с рисунками.

— Я просила не трогать, — сказала Вера.

Голос получился резким. Девочка вздрогнула, стул качнулся. Вера шагнула к нему, придержала спинку.

— Слезай. Осторожно.

София поставила одну ногу на пол, затем другую. В руке у неё была пластиковая фигурка лисы с отколотым ухом.

Вера узнала её раньше, чем разглядела. Миша называл лису капитаном, возил с собой в машине, давал ей распоряжения на выдуманном языке. В день аварии фигурка осталась дома. Этот случайный факт Вера долго воспринимала как измену вещи, которая пережила хозяина.

— Положи, — сказала она.

София протянула лису.

— Она сказала, вы держите его здесь.

Вера забрала фигурку и почти не услышала слов.

— Я объяснила: коробку пока не трогаем. Здесь больше ничего запрещённого нет. Это единственная…

Она остановилась, потому что София отступила к двери и закрыла голову руками.

Галя поднялась по лестнице. Ничего не спросила, просто остановилась на пороге.

Вера положила лису на стол.

— Я не ударю тебя.

София опустила руки не сразу.

— Мне надо было посмотреть.

— Зачем?

— Он мешает.

Вера почувствовала, как что-то тяжёлое и горячее поднимается из живота к горлу.

Галя сказала:

— София, пойдём со мной попьём воды. Вере нужно немного времени.

— Нет, — сказала Вера. — Подожди.

Она боялась, что если девочка уйдёт сейчас, эти слова останутся между ними навсегда. Заставила себя сесть на край кровати.

— Кто сказал про него?

— Мать.

— На записи?

— Раньше. Что у вас мальчик. И что у него лиса. Вы держите, потому что не хотите отпустить. Она может помочь.

Галя смотрела на Веру. Та не могла отвести глаз от фигурки.

Лисы не было в публичных фотографиях. Вера почти ничего не выкладывала после аварии. Про неё знали родственники, психолог, следователь по дорожному делу. Илья. Несколько друзей. Приёмных родителей спрашивали об утрате сына, но в анкетах не было лисы.

— Когда она тебе это сказала?

— Перед последней встречей. Когда вы привозили платье.

Вера вспомнила августовский день, зелёную ткань, Софию, которая спросила, можно ли оставить чек. Она тогда подумала, что девочка боится не подойти.

— И ещё она сказала: у него было только одно ухо. Теперь он слышит одним. Поэтому надо говорить ближе.

У фигурки не было одного уха. У Миши были оба. Вера смотрела на игрушку и понимала, как в детской голове слились эти две вещи.

— Она не может вернуть Мишу, — сказала она.