Жизнь Пресвятой Девы Марии

Первым ребенком, родившимся у Анны в доме ее отца, была дочь, но она не была дитя обетования. При ее рождении, которое сопровождалось некоторыми затруднениями, не было предсказанных знамений. Я видела, что Анна, будучи беременной, была огорчена из-за своих слуг. Одну из ее служанок совратил родственник Иоакима. Анна, глубоко потрясенная этим нарушением строгого порядка ее дома, довольно сурово упрекнула ее за проступок, и служанка так близко приняла к сердцу свое несчастье, что преждевременно родила мертвого ребенка. Анна была безутешна, боясь, что в этом была ее вина, вследствие чего и ее собственный ребенок родился слишком рано. Однако ее дочь не умерла. Поскольку у этого ребенка не было знамений обетования и он родился преждевременно, Анна сочла это Божиим наказанием и была глубоко огорчена тем, что считала собственным грехом. Однако она испытывала большую радость от своей новорожденной маленькой дочери, которую назвали Марией. Это был милый, добрый, кроткий ребенок, и я всегда видела, как она росла довольно крепкой и полной. Родители очень любили ее, но испытывали некоторое беспокойство и огорчение, поскольку понимали, что она не была ожидаемым святым плодом их союза. Поэтому они совершали покаяние и долгое время жили в воздержании. После этого Анна оставалась бесплодной, [1] что она считала следствием своего греха, и потому удвоила все свои добрые дела. Я часто видела ее одну в усердной молитве; видела также, как они часто жили раздельно, раздавали милостыню и посылали жертвы в Храм.

Анна и Иоаким прожили с отцом Анны Элиудом около семи лет (как я могла определить по возрасту их первого ребенка), когда решили отделиться от родителей и поселиться в доме с землей в окрестностях Назарета, доставшемся им от родителей Иоакима. Там они намеревались в уединении заново начать свою супружескую жизнь и более угодным Богу образом жизни низвести Его благословение на свой союз. Я видела, как это решение было принято в семье, и видела, как родители Анны устраивали новый дом для своих детей. Они разделили свои стада, выделив детям волов, ослов и овец — все они были гораздо крупнее тех, что бывают у нас. Вся домашняя утварь, посуда и одежда были погружены на ослов и волов, стоявших перед дверью. Все эти добрые люди так умело упаковывали вещи, а животные так разумно принимали на себя поклажу и уносили ее. Мы далеко не так искусны в укладывании вещей на повозки, как эти люди были искусны в навьючивании животных. У них были красивые домашние вещи; вся посуда была изящнее, чем теперь, словно каждый предмет мастер изготовил с особой любовью и намерением. Я наблюдала, как они упаковывали хрупкие кувшины, украшенные красивым орнаментом; они набивали их мхом, обкладывали мхом снаружи и привязывали к обоим концам ремня, так что они свисали по бокам животных, спины которых были покрыты тюками цветных ковров и одежд. Я видела также, как они укладывали дорогие ковры, богато вышитые золотом; а родители дали уезжавшим детям тяжелый маленький кусок в мешочке — несомненно, кусок драгоценного металла.

Когда все было готово, слуги и служанки присоединились к процессии и погнали перед собой стада и вьючных животных к новому дому, находившемуся примерно в пяти или шести часах пути. Думаю, он принадлежал родителям Иоакима. После того как Анна и Иоаким попрощались со всеми друзьями и слугами, поблагодарив их и дав им наставления, они с большим волнением и добрыми намерениями покинули прежний дом. Матери Анны уже не было в живых, но я видела, что родители сопровождали супругов до их нового дома. Возможно, Элиуд женился снова, а возможно, там были только родители Иоакима. Мария Гели, старшая дочь Анны, которой было около шести или семи лет, также была с ними.

Их новый дом находился в приятной холмистой местности; его окружали луга и деревья, и он располагался в полутора часах или добром часе пути к западу от Назарета, на возвышенности между долиной Назарета и долиной Завулона. От дома в направлении Назарета шел овраг с аллеей теревинфов. Перед домом находился огороженный двор, поверхность которого казалась мне голой скалой. Его окружала низкая стена из скальных обломков или необработанных камней, на которой либо позади которой росла плетеная изгородь. С одной стороны этого двора стояли небольшие, не очень прочные строения для работников и хранения различных орудий; там же был устроен открытый навес для скота и вьючных животных. Было несколько садов, и в одном из них возле дома росло большое дерево необычного вида. Его ветви свисали до земли, укоренялись там и выпускали новые деревья, которые делали то же самое, пока оно не оказалось окружено целым рядом беседок. В центре довольно большого дома была дверь, открывавшаяся на петлях. Внутри дом был примерно величиной со среднюю деревенскую церковь и был разделен на разные помещения более или менее подвижными плетеными перегородками, не доходившими до потолка. Дверь открывалась в первую часть дома — большую переднюю, тянувшуюся на всю ширину здания и использовавшуюся для пиршеств; при необходимости ее можно было разделить легкими передвижными перегородками на маленькие спальни, когда гостей было много. Напротив входной двери, посередине задней стены этой передней, находилась менее прочная дверь, ведущая через проход в среднюю часть дома, по обе стороны которого было по четыре спальни. Эти комнаты отделялись легкими плетеными перегородками высотой в человеческий рост, заканчивавшимися сверху открытой решеткой. Отсюда проход вел в третью, заднюю часть дома, которая не была прямоугольной, поскольку заканчивалась полукруглым изгибом, подобно апсиде церкви. Посередине этого помещения, напротив входа, стена очага поднималась до дымового отверстия в крыше дома; у подножия этой стены находился очаг, на котором готовили пищу. Перед этим очагом с потолка свисал пятиветвевой светильник. Сбоку от него и позади него находилось несколько довольно больших помещений, отделенных легкими перегородками. За очагом, отделенные занавесями из ковров, располагались помещения, которыми пользовалась семья: места для сна, молитвенная ниша, комнаты для еды и работы. За прекрасными плодовыми садами вокруг дома находились поля, затем лес, а за ним холм.

Когда путники прибыли в дом, они обнаружили, что все уже было приведено в порядок и находилось на своем месте, поскольку старшие заранее отправили вещи и распорядились их разместить. Слуги и служанки распаковали и устроили все столь же красиво и аккуратно, как оно было упаковано, ибо они были настолько услужливы и работали сами по себе так тихо и разумно, что не требовалось постоянно давать им указания по поводу каждой отдельной вещи, как приходится делать теперь. Поэтому вскоре все было устроено и успокоилось, и родители, введя своих детей в новый дом, благословили и обняли их на прощание и отправились домой, взяв с собой маленькую внучку, которая вернулась вместе с ними. Я никогда не видела, чтобы во время подобных посещений и по таким случаям устраивались пиры; они часто лежали кругом, а перед ними на ковре стояло несколько маленьких мисок и кувшинов, но говорили они обычно о Божественных вещах и святых ожиданиях.

Теперь я увидела, как святые супруги начали здесь совершенно новую жизнь. Они намеревались принести Богу все прошлое и вести себя так, словно их брак только теперь состоялся, стараясь жить угодным Богу образом и таким образом низвести на себя Его благословение, которого они так горячо желали превыше всего. Я видела, как оба они ходили среди своих стад и, следуя примеру родителей (как я описывала выше), делили их на три части — для Храма, бедных и самих себя. Лучшую и отборнейшую часть отгоняли в Храм; бедным отдавали следующую по качеству, а худшую оставляли себе. Так они поступали со всем своим имуществом. Их дом был довольно просторным; они жили и спали в отдельных маленьких комнатах, где я очень часто видела, как они поодиночке молились с великим благоговением. Я видела, что они долгое время жили таким образом, щедро раздавая милостыню, и каждый раз, когда они делили свои стада и имущество, я видела, что все быстро вновь умножалось. Они жили очень воздержанно, соблюдая периоды самоотречения и супружеского воздержания. Я видела, как они молились в покаянных одеждах, и часто видела Иоакима преклоненным в молитве к Богу, когда он находился со своими стадами далеко на пастбищах.

В течение девятнадцати лет после рождения первого ребенка они так благочестиво жили перед Богом, постоянно томясь желанием получить дар плодовитости и испытывая все возрастающее горе. Я видела, как недоброжелательные соседи приходили к ним и злословили их, говоря, что они, должно быть, дурные люди, раз у них не рождаются дети; что маленькая девочка у родителей Анны на самом деле не ее дочь, а была усыновлена ею из-за бесплодия, иначе она держала бы ее у себя дома, и тому подобное. Каждый раз, когда они слышали такие слова, горе добрых супругов возобновлялось.

Стойкую веру Анны поддерживала сокровенная уверенность в том, что пришествие Мессии близко и что она сама находится среди Его родственников по плоти. Она молилась об исполнении Обетования с громкими мольбами, и оба — она и Иоаким — постоянно стремились к еще большей чистоте жизни. Позор ее бесплодия глубоко мучил ее. Она едва могла появляться в синагоге, не подвергаясь оскорблениям. Иоаким, хотя был невысок и худ, был крепок, и я часто видела, как он отправлялся в Иерусалим с животными для жертвоприношения. Анна тоже была невысока и очень тонко сложена. Горе так иссушило ее, что щеки ее, хотя на них еще оставался легкий румянец, были совсем впалыми. Они продолжали отдавать части своих стад Храму и бедным, тогда как часть, которую оставляли себе, становилась все меньше и меньше.

2.1 ИОАКИМА ОТВЕРГАЮТ В ХРАМЕ, И ОН УХОДИТ К СВОИМ СТАДАМ.

После того как они столько лет тщетно испрашивали Божие благословение на свой брак, я увидела, что Иоаким решил принести еще одну жертву в Храме. Он и Анна приготовились к этому покаянными благочестивыми упражнениями. Я видела, как ночью они лежали на твердой земле в молитве, облаченные в покаянные одежды; после этого на восходе солнца Иоаким отправился через поля туда, где паслись его стада, а Анна осталась дома одна. Вскоре после этого я увидела, как Анна послала ему голубей, других птиц и множество различных вещей в клетках и корзинах. Все это слуги отнесли ему, чтобы принести в жертву в Храме. Он взял с пастбища двух ослов и нагрузил их этими корзинами и другими, в которые, думаю, поместил трех очень живых маленьких белых животных с длинными шеями. Не могу вспомнить, были ли это ягнята или козлята. При нем был посох с огоньком наверху, который выглядел так, словно светился внутри полой тыквы. Я видела, как он со своими слугами и вьючными животными прибыл на красивое зеленое поле между Вифанией и Иерусалимом — место, где позднее я часто видела останавливающегося Иисуса. Они продолжили путь к Храму и поставили ослов в той же храмовой гостинице возле скотного рынка, где позднее останавливались Иоаким и Анна при Представлении Марии. Затем они подняли жертвенные дары по ступеням и, как прежде, прошли через жилища храмовых служителей. [1] Здесь слуги Иоакима, передав дары, вернулись назад.

Сам Иоаким вошел в зал, где стоял водоем, в котором омывали все жертвы. Затем он прошел по длинному проходу в зал слева от места, где находились алтарь каждения, стол хлебов предложения и семисвечник. [1] Там собралось еще несколько человек, пришедших приносить жертвы, и именно здесь Иоакиму пришлось перенести самое тяжкое испытание. Я видела, как один из священников, по имени Рувим, [1] с презрением отнесся к его дарам и не положил их вместе с другими на правой стороне зала, где их было видно за решетками, а отодвинул в сторону. Он громко, перед всеми, упрекнул несчастного Иоакима в бесплодии, отказался допустить его и с позором отправил в нишу, огражденную решетками.

Я увидела, что после этого Иоаким в величайшем горе покинул Храм и направился в дом собраний ессеев близ Махерона, проходя по дороге через Вифанию. Здесь он искал совета и утешения. (В этом же доме, а прежде в подобном доме близ Вифлеема, жил пророк Манахем, [1] который предсказал юному Ироду его царство и его преступления.) Отсюда Иоаким отправился к своим самым отдаленным стадам на горе Хермон. Его путь вел через Иордан и пустыню Гадди. Гора Хермон — длинная узкая гора, прекрасно зеленеющая и богатая плодовыми деревьями на солнечной стороне, но покрытая снегом на другой.

2.2 СВЯТАЯ АННА ПОЛУЧАЕТ ОБЕТОВАНИЕ ПЛОДОВИТОСТИ И ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ХРАМ.

Иоаким был так опечален и пристыжен тем, что его с презрением отвергли в Храме, что даже не послал сообщить Анне, куда удалился. Однако она узнала о перенесенном им унижении от других, бывших его свидетелями, и ее горе было неописуемо. Я часто видела, как она лежала, плача, лицом к земле, потому что не знала, где находится Иоаким. Думаю, он оставался скрытым среди своих стад на горе Хермон целых пять месяцев. К концу этого времени горе Анны значительно усилилось из-за грубости одной из ее служанок, которая постоянно попрекала ее несчастьями. Однажды, когда эта служанка попросила позволения уйти на праздник Кущей (который как раз начинался), Анна, помня, как была совращена ее прежняя служанка, из бдительной заботы о своем доме отказала ей в разрешении. Тогда служанка так яростно набросилась на нее, заявляя, что ее бесплодие и уход Иоакима являются Божиим наказанием за ее суровость, что Анна больше не могла держать ее в своем доме. Она отослала ее обратно к родителям с подарками и в сопровождении двух слуг, прося их принять обратно свою дочь, которая была вверена ей, поскольку она больше не могла держать ее в своем доме. Отослав эту служанку, Анна печально ушла в свою комнату молиться. К вечеру она накинула на голову большую шаль, полностью завернувшись в нее, и с прикрытым светильником пошла к большому дереву во дворе, которое я прежде описывала как образующее беседку. Там она зажгла светильник, висевший на этом дереве в чем-то вроде ящика, и молилась по свитку. Это было очень большое дерево; под ним были устроены беседки и сиденья, ибо его ветви тянулись через стену до земли, где укоренялись и выпускали новые побеги, которые снова склонялись к земле и укоренялись, так что вокруг него образовался целый ряд беседок. Это дерево было похоже на дерево в Эдемском саду, приносившее запретный плод. Его плоды висели на концах ветвей, обычно гроздьями по пять. Они грушевидной формы, а их мякоть имеет кроваво-красные прожилки; в середине есть полость, вокруг которой в мякоти находятся семена. Листья очень большие и, думаю, похожи на те, которыми Адам и Ева прикрылись в Эдемском саду. Иудеи особенно использовали эти листья на праздник Кущей. Они украшали ими стены, потому что их можно было красиво накладывать один за другим, как рыбью чешую. Анна долго оставалась под этим деревом, взывая к Богу и умоляя, чтобы, даже если Он сделал ее бесплодной, Он все же не держал вдали от нее ее благочестивого супруга Иоакима. И вот ей явился Ангел Божий; казалось, он сошел к ней с вершины дерева и заговорил с ней, велев ей ободриться, ибо Господь услышал ее молитву [1]; на следующий день она должна отправиться в Храм с двумя служанками, взяв с собой голубей для жертвоприношения. Он сказал, что молитва Иоакима также услышана и что тот направляется в Храм со своими дарами; она встретит его под Золотыми воротами. Жертва Иоакима будет принята, и они будут благословлены и сделаются плодовитыми; вскоре она узнает имя, которым надлежит назвать их ребенка. Он сказал ей также, что передал такое же послание ее мужу. Затем он исчез.

Исполненная радости, Анна возблагодарила Бога за Его милости. Затем она вернулась в дом и отдала служанкам необходимые распоряжения для их путешествия в Храм следующим утром. После молитвы я увидела, как она легла спать. Ее постелью было узкое покрывало с подушкой под головой. (Утром покрывало сворачивали.) Она сняла верхнюю одежду, с головы до ног завернулась в просторное покрывало и легла во весь рост на правый бок, лицом к стене, у которой стояла постель. После того как она недолго поспала, я увидела, как сверху к ней излилось сияние, которое, приблизившись к ее постели, превратилось в образ сияющего юноши. Это был Ангел Господень, который сказал ей, что она зачнет святое дитя; простерев над ней руку, он написал на стене большими сияющими буквами имя МАРИЯ. После этого ангел растворился в свете и исчез.

Все это время Анна, казалось, была погружена в таинственный радостный сон. Она, наполовину проснувшись, поднялась с ложа, с великим усердием помолилась, а затем снова заснула, так и не придя полностью в сознание. После полуночи она радостно пробудилась, словно по внутреннему внушению, и теперь с испугом, смешанным с радостью, увидела надпись на стене. Она казалась состоящей из сияющих золотисто-красных букв, больших и немногочисленных; она смотрела на них с неизреченной радостью и сокрушенным смирением до наступления дня, когда они исчезли. Она видела надпись так ясно, и ее радость от нее стала столь велика, что, когда она встала, то вновь казалась совсем молодой. В тот миг, когда свет ангела объял Анну благодатью, я увидела сияние под ее сердцем и узнала в ней избранную Матерь, просвещенный сосуд приближавшейся благодати. То, что я видела в ней, я могу описать лишь сказав, что узнала в ней колыбель и скинию святого дитя, которого ей предстояло зачать и хранить; воистину благословенную мать. Я увидела, что по Божией благодати Анна стала способна принести плод. Я не могу описать удивительный способ, каким я это узнала. Я видела Анну как колыбель спасения всего человечества и одновременно как священный алтарный сосуд, открытый, но скрытый за завесой. Я узнала это естественным образом, и все это мое знание было единым и одновременно естественным и священным. (Анне тогда, думаю, было сорок три года.)

Теперь она встала, зажгла светильник, помолилась, а затем отправилась в путь в Иерусалим со своими дарами. Все ее домашние в то утро были исполнены необыкновенной радости, хотя никто, кроме Анны, не знал о приходе ангела.

2.3 АНГЕЛ УТЕШАЕТ ИОАКИМА, И ОН СНОВА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ХРАМ ДЛЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ.

В то же время я видела Иоакима среди его стад на горе Хермон за Иорданом, постоянно молившего Бога исполнить его прошения. Глядя, как молодые ягнята блеют и резвятся вокруг своих матерей, он тяжело скорбел о том, что у него нет детей, но не говорил пастухам, почему так печален. Приближалось время праздника Кущей, и он с пастухами начинал устраивать кущи. Помня свое унижение в Храме, он отказался от мысли, как обычно, отправиться в Иерусалим на праздник и принести жертвы, но во время его молитвы я увидела явившегося ему ангела, который велел ему ободриться и идти в Храм, ибо его жертва будет принята, а молитвы исполнены. Он встретит свою жену под Золотыми воротами. После этого я увидела, как Иоаким с радостью снова разделил свои стада на три части — и какое множество прекрасных животных у него было! Худших он оставил себе, следующих по качеству послал ессеям, а лучших из всех погнал со своими пастухами в Храм. Он прибыл в Иерусалим на четвертый день праздника и остановился в своем обычном жилище близ Храма.

Анна также прибыла в Иерусалим на четвертый день праздника и остановилась у родственников Захарии возле рыбного рынка. С Иоакимом она встретилась лишь в конце праздника.

Хотя в прошлый раз дары Иоакима были отвергнуты по знамению свыше, я видела, что священник, который обошелся с ним так сурово, вместо того чтобы ободрить и утешить его, был каким-то образом (не помню каким) наказан Богом. Теперь же священники получили Божественное предупреждение принять его дары, и я видела, как некоторые из них, узнав о его приближении с жертвенными животными, вышли из Храма навстречу ему и приняли его дары. Скот, который он привел в дар Храму, не был собственно его жертвой. Жертва, которую он принес для заклания, состояла из двух ягнят и трех живых маленьких животных, думаю, козлят. Я видела также, как многие его знакомые поздравляли его с тем, что его жертва была принята. Я видела, что из-за праздника весь Храм был открыт и украшен гирляндами из плодов и зелени и что в одном месте была установлена куща на восьми отдельных столбах. Иоаким переходил с места на место в Храме точно так же, как прежде. Его жертва была заклана и сожжена на обычном месте. Однако часть ее была сожжена в другом месте, думаю, справа от входного зала с большой кафедрой для поучений. [1] Я видела, как священники приносили жертву каждения в Святом месте. Были зажжены и светильники, и огни горели на семисвечнике, но не на всех семи ветвях одновременно. Я часто видела, что по разным случаям зажигались разные его ветви. Когда дым от приношения поднялся, я увидела как бы луч света, падавший на совершавшего службу священника в Святом месте и одновременно на Иоакима снаружи, в зале. В происходившем внезапно наступила пауза, казалось, от изумления и осознания чего-то сверхъестественного. Затем я увидела, как два священника вышли в зал к Иоакиму, словно по Божьему повелению, и провели его через боковые помещения к золотому алтарю каждения в Святом месте. Затем священник положил что-то на алтарь. Я видела, что это были не отдельные зерна ладана; оно выглядело как цельный комок, но я не могу вспомнить, что это было. [1] Этот комок при сожжении на алтаре каждения перед завесой Святая святых издавал сильный и сладостный запах ладана. Затем я увидела, как священник удалился, оставив Иоакима одного в Святом месте. Пока жертва каждения сгорала, я видела Иоакима в состоянии экстаза, стоящего на коленях с распростертыми руками. Я увидела приближавшийся к нему сияющий образ ангела, подобного тому, который позднее явился Захарии, когда тот получил обетование о рождении Крестителя. Ангел заговорил с Иоакимом и дал ему свиток, на котором я увидела написанные сияющими буквами три имени: Гели, Анна, Мариам. [1] Рядом с последним из этих имен я увидела изображение маленького Ковчега Завета или скинии. Иоаким прикрепил этот свиток к груди под одеждой. Ангел сказал ему, что его бесплодие не является для него позором, но, напротив, честью, ибо дитя, которое должна зачать его жена, будет непорочным плодом Божьего благословения на нем и вершиной благословения Авраама. Поскольку Иоаким не мог этого постичь, ангел провел его за завесу, висевшую перед Святая святых. Между этой завесой и прутьями решетки перед Святая святых было пространство, достаточно большое, чтобы там можно было стоять. Я увидела, как ангел приблизился к Ковчегу Завета, и мне показалось, будто он что-то вынул из него, ибо я увидела, как он протянул Иоакиму сияющий шар или круг света, велев ему дохнуть на него и заглянуть в него. (Когда он поднес круг света так близко к его лицу, это напомнило мне обычай на наших деревенских свадьбах, когда ризничий дает человеку поцеловать маленькую дощечку с нарисованной на ней головой и заставляет заплатить за это три полпенни.) Затем я увидела, как в круге света, когда Иоаким дохнул на него, появились всевозможные картины и как они стали видимы ему. Его дыхание нисколько не затуманило круг света, и ангел сказал ему, что зачатие ребенка Анны будет столь же незапятнанным, как этот шар, который остался сияющим, несмотря на то что он дохнул на него. После этого я увидела, как ангел поднял шар, пока тот не оказался в воздухе подобно окружающему ореолу, в котором я увидела, словно через отверстие, череду картин, начинавшуюся Грехопадением и заканчивавшуюся Искуплением человечества. Перед моими глазами прошел весь ход мира, одна картина переходила в другую. Я знала и понимала все это, но не могу воспроизвести подробности. Вверху, на самой вершине, я увидела Пресвятую Троицу, а ниже и с одной стороны от Троицы увидела Эдемский сад с Адамом и Евой, Грехопадение, обетование Искупления и все его прообразы — Ноя, Потоп, Ковчег, получение благословения через Авраама, передачу его первенцу Исааку, от Исаака Иакову, то, как оно было взято у Иакова ангелом, с которым он боролся, как благословение пришло к Иосифу в Египте и возросло во славе в нем и в его жене. Я видела, как священное присутствие благословения было вынесено Моисеем из Египта вместе с реликвиями Иосифа и его жены Асенефы и стало Святая святых Ковчега Завета, присутствием живого Бога среди Его народа. Затем я увидела почитание, которое народ Божий оказывал этой святыне, и их обряды, связанные с нею; я увидела родственные связи и браки, образовавшие священную родословную предков Пресвятой Девы, а также все ее прообразы и символы и прообразы и символы нашего Спасителя в истории и у пророков. Все это я видела в окружающих символах, а также поднимающимся из нижней части светового кольца. Я видела изображения великих городов, башен, дворцов, престолов, ворот, садов и цветов, все странным образом как бы соединенные мостами света; и на все это нападали и все это осаждали свирепые звери и другие могущественные фигуры. Все эти картины означали, как род предков Пресвятой Девы, от которого Бог должен был принять Плоть и стать Человеком, был проведен, подобно всему святому, Божией благодатью через множество нападений и борений. Я помню также, что в определенном месте этой череды картин видела сад, окруженный густой изгородью из колючек, через которую множество змей и других отвратительных существ тщетно пытались проникнуть. Я видела также крепкую башню, со всех сторон осаждаемую вооруженными людьми, которые падали с нее вниз. Я видела много подобных картин, относящихся к истории рода Пресвятой Девы; а мосты и переходы, соединявшие все воедино, означали победу над всеми попытками нарушить, воспрепятствовать или прервать дело спасения. Это было так, словно по Божьему состраданию в человечество, как в мутный поток, были влиты чистая плоть и чистая кровь и словно им с великим трудом и усилием надлежало вновь составить себя из своих рассеянных частей, тогда как весь поток все время стремился втянуть их в свои взбаламученные воды; а затем — словно благодаря бесчисленным милостям Божиим и верному содействию человечества они наконец, после множества осквернений и множества очищений, вышли неиссякаемым потоком, из которого возникла Пресвятая Дева, от Которой Слово стало Плотью и обитало среди нас.