Жизнь Пресвятой Девы Марии

Иеремия также был связан с ними, и люди, называвшиеся «сынами пророков», происходили из их среды. Они часто жили в пустыне и вокруг гор Хорив и Кармил, а позднее я видела многих из них в Египте. Я также видела, что на некоторое время война изгнала их с горы Хорив и что новые вожди вновь собрали их. Маккавеи также принадлежали к ним. Они испытывали великое почитание к Моисею и владели священной частью его одежды, которую он передал Аарону и которая от него перешла к ним. Это была их драгоценнейшая реликвия, и у меня было видение, как около пятнадцати из них были убиты, защищая ее. Их пророческие главы знали тайные мистерии Ковчега Завета.

Настоящие ессеи, жившие в целомудрии, были неописуемо чисты и благочестивы. Они принимали к себе детей и воспитывали их для очень святой жизни. Чтобы быть принятым в члены настоящего Ордена, мальчик должен был достичь четырнадцатилетнего возраста. Те, кто уже был испытан, должны были пройти год послушничества, остальные — два года. Они не занимались никакой торговлей, но обменивали продукты своего земледелия на все прочее, в чем нуждались. Если кто-либо из них совершал тяжкий грех, его изгоняли из их среды, а глава отлучал его. Это отлучение имело такую же силу, как то, которое Петр произнес над Ананией и от которого тот пал мертвым. Их глава по пророческому внушению знал, кто совершил грех. Я также видела некоторых ессеев, подвергавшихся покаянному наказанию: они должны были стоять в жесткой одежде, неподвижно вытянув руки в рукавах, изнутри усеянных шипами.

Гора Хорив была полна маленьких пещер, служивших кельями, в которых они жили. К входу одной из больших пещер был пристроен зал для собраний из легкого плетения. Здесь в одиннадцать часов утра они собирались и ели. Перед каждым лежал маленький хлебец и стоял кубок. Глава переходил от одного к другому и благословлял хлеб каждого. После трапезы они возвращались в свои отдельные кельи. В этом зале для собраний был алтарь, на котором лежали накрытые маленькие благословленные хлебцы; они были каким-то образом священными и, думаю, раздавались бедным.

У ессеев было великое множество голубей, которые были ручными и ели у них из рук. Они ели голубей, но также использовали их в своих обрядовых церемониях. Они что-то произносили над ними и отпускали их на волю. Я также видела, как они, произнеся что-то над ягнятами, отпускали их в пустыню, словно те должны были взять на себя их грехи. [1]

Я видела, как три раза в год они ходили в Храм в Иерусалиме. Среди них были также священники, особой обязанностью которых была забота о священных облачениях; они чистили их, вносили деньги на них и также изготовляли новые. Я видела, что они занимались разведением скота и земледелием, но особенно садоводством. Гора Хорив была полна садов и плодовых деревьев на пространствах между их хижинами. Я видела, как многие из них ткали и плели, а также вышивали священнические облачения. Я не видела, чтобы они производили шелк; он поступал к ним связками для продажи, и они обменивали на него другие продукты.

В Иерусалиме у них был собственный квартал для проживания, а также отдельное место в Храме. Другие иудеи скорее недолюбливали их из-за их сурового образа жизни. Я также видела, что они посылали дары в Храм; например, огромные гроздья винограда, которые два человека несли на шесте. Они также посылали ягнят, но не для заклания; думаю, их просто выпускали в сад. Я не видела, чтобы настоящие ессеи в эти поздние времена приносили кровавые жертвы. Я видела, что перед путешествием в Храм они чрезвычайно строго готовились молитвой, постом и покаянием, включая даже бичевание. Если человек, обремененный грехами, шел в Храм и в Святая святых, не совершив искупления покаянием, он обычно умирал на месте. Если по дороге или уже в самом Иерусалиме они встречали кого-нибудь больного или каким-либо образом беспомощного, они не шли в Храм, пока не оказывали ему всю помощь, какая была в их силах.

Я видела, что вообще они занимались врачеванием. Они собирали травы и приготовляли снадобья. Я также видела, что те святые люди, которых некоторое время назад я видела укладывающими больных на ложе из целебных растений, были ессеями. [1] Я видела также, что ессеи исцеляли больных возложением рук или ложились на них, вытянув руки. Я видела, как они удивительным образом исцеляли и на расстоянии: больные, которые сами не могли прийти, посылали представителя, над которым совершалось все то, что совершалось бы над больным. Время отмечали, и находившийся далеко больной исцелялся в тот самый час.

Я видела, что у ессеев на Хориве в пещерах были ниши в стенах, где за решетками хранились как священные реликвии кости, тщательно завернутые в хлопок и шелк. Это были кости пророков, живших здесь, а также детей Израиля, умерших неподалеку. Рядом с ними стояли маленькие горшки с зелеными растениями. Ессеи зажигали светильники и молились перед этими костями, почитая их.

Все неженатые ессеи, жившие вместе общинами на горе Хорив и в других местах, соблюдали величайшую чистоту. Они носили длинные белые одежды. Глава ессеев на Хориве во время торжественных богослужений носил удивительные священнические облачения по образцу первосвященника в Иерусалиме, только короче и не столь великолепные. Когда он молился и пророчествовал в пещере Илии на горе Хорив, он всегда надевал эти священные облачения, состоявшие примерно из восьми частей. Среди них находилась чрезвычайно священная реликвия — нечто вроде далматики или скапулярия, покрывавшего грудь и плечи, который Моисей носил непосредственно на теле и передал Аарону, от которого позднее он перешел к ессеям. Пророк Архос, их глава на горе Хорив, всегда носил эту далматику непосредственно на теле, когда облачался во все свои одежды и молился о пророческом просвещении. Нижняя часть его тела была обернута набедренной повязкой, а грудь и плечи покрывала эта священная одежда, которую я опишу настолько точно, насколько могу вспомнить. Вероятно, будет понятнее, если я вырежу из бумаги нечто вроде ее выкройки. [Затем она быстро вырезала из сложенной бумаги форму, показанную, говоря:] Этот священный скапулярий в разложенном виде имел приблизительно такую форму. Его ткань была соткана жестко, как власяница. Посередине груди и спины находился треугольный участок двойной толщины, словно простеганный. Сейчас я не могу с уверенностью сказать, что находилось между слоями. У отверстия для шеи, часть I скапулярия, от A до B был вырезан треугольный кусок, а поперек верхней части отверстия проходила лента или маленький ремешок. Его нижний конец, B, оставался прикрепленным к скапулярию, и треугольник можно было опустить, чтобы полностью закрыть другое отверстие на груди. Это другое отверстие было прорезано от C до D, а ниже треугольника E находилось упомянутое выше место двойной толщины. Оно было рубчатым или простеганным, и к нему маленькими булавками прикреплялись буквы, а с внутренней стороны выступали острые маленькие крючки, коловшие грудь. На вырезанном треугольнике у шеи (который также был двойной толщины) тоже находилось нечто вроде букв. Я теперь не знаю, что было внутри этих треугольников. Когда священник надевал это священное облачение, верхний треугольник точно покрывал нижний. Посередине спины находился еще один участок, F, где ткань была простегана и имела двойную толщину; здесь также были буквы и острые булавки.

Поверх скапулярия глава ессеев носил серую шерстяную тунику, а поверх нее — большую свободную тунику из белого крученого шелка, подпоясанную широким поясом с начертанными на нем буквами. Вокруг шеи у него было нечто вроде столы, перекрещивавшейся на груди; она закреплялась под поясом и свисала ниже колен. Стола была скреплена тремя ремешками выше и ниже места перекрещивания. Поверх этого он надевал облачение, не совсем непохожее на казулу, также сделанное из белого крученого шелка. [Она вырезала выкройку этого облачения, показанную в разложенном виде] Задняя часть, A, была узкой и доходила до земли; к ее нижнему краю были прикреплены два колокольчика, которые звенели при движениях священника и созывали людей на богослужение. Передняя часть, B, была короче и шире и открыта вниз от отверстия для шеи, C. В этой передней части имелись большие отверстия, E, на груди и ниже нее, через которые были видны стола и нижняя одежда. Эти отверстия в нескольких местах соединялись застежками, украшенными буквами и драгоценными камнями, D. Передняя и задняя части этого облачения соединялись под руками полосами ткани. [На выкройке, которую она вырезала, они показаны не были.] Вокруг шеи находился стоячий воротник, застегивавшийся спереди на крючок. Борода священника, разделенная посередине подбородка, спадала поверх этого воротника.

Поверх всего этого он наконец надевал небольшой плащ из белого крученого шелка. Он переливался и сиял и застегивался спереди тремя застежками, украшенными драгоценными камнями, на которых было что-то выгравировано. С обоих плеч его плаща свисали бахрома, кисти и плоды. Кроме всего этого, на одной руке он носил короткий манипул. Головной убор, насколько я могу вспомнить, также был из белого шелка, скрученного в круглую форму и набитого, как тюрбан, однако в некоторой степени напоминал биретты наших священников, потому что наверху у него были такие же ребра, как у них, а также шелковая кисточка. Над лбом была закреплена маленькая золотая пластинка, украшенная драгоценными камнями.

Ессеи были очень суровы и бережливы в своем образе жизни. Обычно они ели только плоды, которые часто выращивали в своих садах. Я видела, что Архос обычно ел горький желтый плод. Примерно за 200 лет до рождения Христа я видела возле Иерихона очень благочестивого ессея по имени Хариот.

Архос, или Аркас, престарелый пророк на горе Хорив, управлял ессеями девяносто лет. Я видела, как бабушка святой Анны спрашивала его о собственном браке. Примечательно, что пророчества этих пророков всегда касались детей женского пола и что у предков Анны и у самой Анны большей частью рождались дочери. Казалось, будто целью всего их благочестия и молитв было испросить у Бога благословение для благочестивых матерей, из потомства которых должна была произойти Пресвятая Дева, мать Самого Спасителя, а также семьи Его Предтечи, Его служителей и учеников.

Местом, где глава ессеев на горе Хорив молился и пророчествовал, была пещера, в которой жил Илия. К ней по склону горы вело множество ступеней; в пещеру входили через маленькое тесное отверстие и затем спускались на несколько ступеней. Пророк Архос входил туда один. Для ессеев это было подобно тому, как первосвященник в Храме входил в Sanctissimum, ибо здесь находилось их Святая святых. Внутри было несколько таинственных священных предметов, которые трудно описать. Я расскажу то, что могу о них вспомнить. Я видела, как бабушка Анны искала совета у пророка Архоса.

Бабушка Анны пришла из Мары в пустыне, где ее семья, принадлежавшая к женатым ессеям, владела имуществом. Ее имя звучало для меня как Моруни или Эморун. Мне было сказано, что это означает нечто вроде «добрая мать» или «благородная мать». [1] Когда пришло время ей выйти замуж, у нее было несколько женихов, и я видела, как она отправилась к пророку Архосу на Хорив, чтобы он решил, кого ей следует принять. Она вошла в отдельную часть большого зала для собраний и через решетку говорила с Архосом, находившимся в зале, словно исповедовалась ему. Только таким образом женщины приближались к этому месту. Затем я увидела, как Архос надел свои церемониальные облачения и, облаченный таким образом, поднялся по множеству ступеней на вершину горы Хорив, где через маленькую дверь вошел в пещеру Илии и спустился по ступеням. Он закрыл за собой маленькую дверь пещеры и открыл отверстие в своде, слабо освещавшее пещеру, внутренность которой была тщательно выдолблена. У стены я увидела маленький алтарь, высеченный в скале, и заметила на нем, хотя и не совсем ясно, несколько священных предметов. На алтаре стояло несколько горшков с низкими кустиками трав. Это были травы, которые вырастают до высоты края одежды Иисуса. [1] Я знаю эту траву; она растет и у нас, но не столь пышно. Эти растения давали Архосу какое-то указание для его пророческого знания в зависимости от того, увядали они или процветали. Посередине между этими маленькими кустиками трав я увидела нечто вроде маленького дерева, выше их, с листьями, казавшимися желтоватыми и закрученными, как раковины улиток. Мне казалось, что на этом дереве были маленькие фигурки. Сейчас я не могу с уверенностью сказать, было ли это дерево живым или искусственным, подобно Древу Иессееву. [На следующий день она сказала:] На этом маленьком дереве с закрученными листьями можно было увидеть, как на Древе Иессеевом или родословной таблице, насколько скоро следовало ожидать пришествия Пресвятой Девы. Оно казалось мне живым, и все же, по-видимому, было также вместилищем, ибо я видела, что внутри него хранилась цветущая ветвь. Думаю, это был жезл Аарона, который некогда находился в Ковчеге Завета. Когда Архос молился в пещере Илии об откровении по случаю брака среди предков Пресвятой Девы, он брал этот жезл Аарона в руку. Если этому браку было предназначено занять место в родословии Пресвятой Девы, жезл выпускал почку, из которой появлялся один или несколько цветков, причем отдельные цветки иногда были отмечены знаком избранных. Определенные почки представляли отдельных предков Анны, и, когда им предстояло вступить в брак, Архос наблюдал соответствующие почки и произносил свои пророчества в зависимости от того, каким образом они раскрывались.

Однако у ессеев горы Хорив в пещере Илии была еще одна священная реликвия — не что иное, как часть святейшей тайны Ковчега Завета, которая попала в их владение, когда Ковчег оказался в руках врагов. [Здесь она неуверенно говорила о ссоре и расколе среди левитов.] Эта священная вещь, сокрытая в Ковчеге Завета в страхе Божием, была известна только святейшим из первосвященников и нескольким пророкам, но, думаю, я узнала, что она каким-то образом упоминается в малоизвестных тайных книгах древних иудейских мыслителей. [1] В новом Ковчеге Завета в Храме, восстановленном Иродом, она уже не была полной. Она не была делом человеческих рук; это была тайна, святейший секрет Божественного благословения на грядущее пришествие Пресвятой Девы, полной благодати, в Которой через осенение Святого Духа Слово стало Плотью и Бог стал Человеком. До Вавилонского плена эта священная вещь находилась в Ковчеге Завета целиком; теперь же я увидела здесь часть ее во владении ессеев. Она хранилась в чаше из блестящего коричневого материала, который казался мне драгоценным камнем. С помощью этой священной вещи они также пророчествовали; казалось, иногда она как бы выпускала маленькие почки.

Архос, войдя в пещеру Илии, закрыл дверь и преклонил колени в молитве. Он посмотрел вверх, на отверстие в своде, и пал лицом на землю. Затем я увидела данное ему пророческое знание. Он увидел, что из-под сердца Эморун, пришедшей за его советом, как бы вырос розовый куст с тремя ветвями, на каждой из которых была роза. Роза на второй ветви была отмечена буквой, думаю, M. Он увидел и еще больше. Ангел написал буквы на стене; я увидела, как Архос поднялся, словно пробуждаясь, и прочел эти буквы. Подробности я забыла. Затем он спустился из пещеры и объявил девушке, ожидавшей его ответа, что она должна выйти замуж и что ее шестой жених должен стать ее мужем. Она родит ребенка, отмеченного знаком, который избран как сосуд избрания в приготовлении к пришествию Спасителя.

После этого Эморун вышла замуж за своего шестого жениха, ессея по имени Столанус; он происходил не из Мары, и вследствие брака и имущества своей жены получил другое имя, которого я уже не могу отчетливо вспомнить; его произносили по-разному, и оно звучало как Гареша или Сарцири. [1] У Столануса и Эморун было три дочери, которых, насколько я помню, звали Исмерия и Эмеренция, а младшую, думаю, Энуэ. Они недолго оставались в Маре, но позднее переселились в Ефрон. Я видела, что обе их дочери, Исмерия и Эмеренция, вступили в брак в соответствии с пророческими советами пророка на Хориве. (Я никак не могу понять, почему так часто слышала, что Эмеренция была матерью Анны, ибо я всегда видела, что это была Исмерия.) Во имя Божие я расскажу то, что еще сохранилось в моей памяти об этих дочерях Столануса и Эморун. [1]

Эмеренция вышла замуж за некоего Афраса, или Офраса, левита. От этого брака родилась Елизавета, мать Иоанна Крестителя. Вторая дочь называлась Энуэ, как сестра ее матери. Ко времени рождения Марии она уже была вдовой. Была и третья дочь, Рода; одной из ее дочерей была Мара, которую я видела присутствующей при смерти Пресвятой Девы.

Исмерия вышла замуж за Элиуда. Они жили по обычаю женатых ессеев в области Назарета. От своих родителей они унаследовали традицию дисциплины и воздержания в супружеской жизни. Анна была одним из их детей. Первенцем Исмерии и Элиуда была дочь по имени Собе. Поскольку этот ребенок не носил знака обетования, они были очень опечалены и снова отправились к пророку на горе Хорив за советом. Архос увещевал их предаться молитве и жертве и обещал им утешение. После рождения Собе Исмерия оставалась бесплодной около восемнадцати лет. Когда по Божьему благословению она вновь забеременела, я увидела, что ночью Исмерии было дано откровение. Она увидела возле своей постели ангела, писавшего букву на стене. Мне кажется, это снова была буква M. Исмерия рассказала об этом мужу; он также видел это во сне, но теперь, бодрствуя, они оба увидели знак на стене. Через три месяца Исмерия родила святую Анну, которая появилась на свет с этим знаком на теле.

На пятом году жизни Анна, подобно Пресвятой Деве, была отведена в школу при Храме, где оставалась двенадцать лет. В семнадцать лет ее снова привезли домой, и там она обнаружила двух детей — свою маленькую сестру Мараху, родившуюся во время ее отсутствия, и маленького сына своей старшей сестры Собе по имени Элиуд. Через год после этого Исмерия смертельно заболела. Лежа при смерти, она поговорила со всеми своими родственниками и представила им Анну как будущую хозяйку дома. Затем она еще раз поговорила с Анной наедине, сказав ей, что она — избранный сосуд благодати, что ей надлежит выйти замуж и обратиться за советом к пророку на горе Хорив. После этого она умерла.

Собе, старшая сестра Анны, была замужем за Саломо. Кроме сына Элиуда, у нее была дочь Мария Саломия, которая вышла замуж за Зеведея и была матерью апостолов Иакова и Иоанна. У Собе была вторая дочь, которая была теткой жениха в Кане и матерью трех учеников. Элиуд, сын Собе и Саломо, был вторым мужем вдовы Марони из Наина и отцом мальчика, которого Иисус воскресил из мертвых.

Мараха, младшая сестра Анны, получила усадьбу в Сепфорисе, когда ее отец Элиуд переселился в долину Завулона. Она вышла замуж и имела дочь и двух сыновей, Арастарию и Кохарию, которые стали учениками. У Анны была еще третья сестра, очень бедная, жена пастуха на пастбищах Анны. Она часто бывала в доме Анны.

Энуэ, третья дочь Столануса, вышла замуж и жила между Вифлеемом и Иерихоном. Один из ее потомков был с Иисусом.

Прадед Анны был пророком. Элиуд, ее отец, происходил из колена Левия; ее мать Исмерия — из колена Вениаминова. [1] Анна родилась в Вифлееме, но позднее ее родители переселились в Сепфорис, в четырех часах пути от Назарета, где у них были дом и земля. Они также владели землей в прекрасной долине Завулона, в полутора часах пути от Сепфориса и в трех часах от Назарета. В хорошее время года отец Анны часто находился со своей семьей в долине Завулона, [1] а после смерти жены окончательно переселился туда. Это привело к знакомству с родителями Иоакима, за которого Анна вышла замуж. Отца Иоакима звали Матфат [1], и он был сводным братом Иакова (отца святого Иосифа) и Иосии. Матфат поселился в долине Завулона.

Я видела, как предки Анны с великим благоговением и благочестием помогали нести Ковчег Завета, и видела также, что от находившейся в нем святыни они получали лучи света, которые простирались на их потомков, на Анну и Пресвятую Деву. Родители Анны были богаты. Это было ясно мне по их имуществу; у них было много волов; но они ничего не оставляли только для себя, а все отдавали бедным. Я видела Анну ребенком; она не была особенно красивой, но все же была красивее других. Она была гораздо менее красива, чем Мария, но удивительно проста и по-детски благочестива; такой я видела ее всегда — девушкой, матерью или глубокой, глубокой старухой. И действительно, всякий раз, когда я видела настоящую простодушную старую крестьянку, мне всегда приходило в голову: «Она похожа на Анну». У нее было еще несколько братьев и сестер, все состоявшие в браке, но сама она не хотела выходить замуж. Она особенно любила своих родителей и, хотя у нее было по меньшей мере шесть женихов, отвергла их всех. После того как она, подобно своим предкам, обратилась за советом к ессеям, ей было указано выйти замуж за Иоакима, которого она еще не знала, но который стал добиваться ее руки, когда ее отец Элиуд переселился в долину Завулона, где жил отец Иоакима Матфат.

2. СВЯТАЯ АННА И СВЯТОЙ ИОАКИМ.

Иоаким был далеко не красив. Святой Иосиф, хотя уже и не был молод, в сравнении с ним был очень красивым мужчиной. Иоаким был невысоким и широкоплечим и в то же время худым, и, хотя он был удивительно благочестивым, святым человеком, я не могу удержаться от смеха, когда думаю о его внешности. Иоаким был беден. Со святым Иосифом он состоял в следующем родстве: дед Иосифа происходил от Давида через Соломона и звался Матфаном. У него было два сына, Иаков и Иосия. Иаков был отцом Иосифа. Когда Матфан умер, его вдова вторым браком вышла за Левия (происходившего от Давида через Нафана) и родила от него Матфата, отца Гели, называемого также Иоакимом. [1]

Сватовство в те времена было очень простым делом. Женихи были довольно неловкими и застенчивыми, и, когда молодые люди разговаривали друг с другом, они принимали мысль о браке как нечто должное. Если будущая невеста говорила «да», родители радовались, но если она говорила «нет» и имела для этого основание, они были столь же удовлетворены. Если между родителями все было улажено, затем в местной синагоге происходило обручение. Священник молился у святого места, где лежали свитки Закона, родители — на своем обычном месте. Тем временем обрученные вместе входили в комнату и обсуждали свои планы и брачный договор; если они приходили к согласию, то сообщали об этом родителям, а родители — священнику, который подходил к ним и принимал их заявление. На следующий день свадьба происходила под открытым небом и сопровождалась множеством церемоний.

Иоаким и Анна поженились в небольшом месте, где была лишь маленькая школа. Присутствовал только один священник. Анне было около девятнадцати лет. Они жили у Элиуда, отца Анны. Его дом относился к городу Сепфорису, но находился на некотором расстоянии от него, среди группы домов, из которых был самым большим. Думаю, они прожили здесь несколько лет. В них обоих было нечто очень благородное; они были вполне иудеями, но в них, без их собственного ведома, была удивительная серьезность. Я редко видела, чтобы они смеялись, но, когда они начали супружескую жизнь, они, конечно, не были печальны. У них был спокойный и ровный характер, и даже в молодые годы они немного походили на степенных стариков. В юности я часто видела подобных степенных молодых супругов и уже тогда говорила себе: они совсем как Анна и Иоаким.

Их родители были зажиточными; у них было много овец и другого скота, красивые ковры и домашняя утварь, а также множество слуг и служанок. Я никогда не видела, чтобы они возделывали поля, но часто видела, как они выгоняли скот на пастбище. Они были очень благочестивыми, набожными, милосердными, простыми и честными. Они часто делили свои стада и все прочее на три части и отдавали треть животных Храму, сами пригоняя их туда и передавая храмовым служителям. Вторую часть они отдавали бедным или в ответ на просьбы своих родственников, некоторые из которых обычно находились там, чтобы увести животных. Остаток, который обычно был худшим, они оставляли себе. Они жили очень скромно и давали всем, кто просил. В детстве я часто думала: «Кто дает, у того прибавляется; дающий получает вдвое», ибо я видела, что их треть постоянно увеличивалась и вскоре всего становилось так много, что они снова могли произвести раздел на три части. У них было много родственников, которые собирались в их доме по всем праздничным случаям, но я никогда не видела больших пиршеств. Я видела, как время от времени они давали пищу бедным, но никогда не видела у них настоящих пиров. Когда семья собиралась вместе, я обычно видела, как они лежали на земле кругом и с горячим ожиданием говорили о Боге. Я часто видела, как дурные люди из их окрестностей со злобой и горечью наблюдали за ними, когда они беседовали вместе, исполненные такого сильного стремления и взирая на небо. Однако к этим недоброжелателям они относились доброжелательно и не упускали случая пригласить их к себе, где давали им двойную долю всего. Я часто видела, как эти люди грубо и сердито требовали то, что добрые люди давали им из любви и милосердия. В их собственной семье были бедные, и я часто видела, как им давали овцу или даже несколько.