Камелия. Тени из прошлого

Довольно улыбнувшись, я быстро спрятала словарь под подушку на заправленной кровати Витольда! Шалость показалась мне идеальной.

Сделав дело, я с гордым видом ушла завершать сборы. Правда уже через минуту меня заела совесть. Вспомнила слова Витольда о подарках, которые нельзя отнимать. Пришлось вернуться и переложить книгу назад, на стол. Сегодня творить гадости снова не получилось, даже в мелочах.

Тогда-то и случился неожиданный сюрприз: из книги выпала фотокарточка. Моя.

Я на ней была изображена в форме университета, из которого меня вскоре выгнали. Сидела вполоборота, улыбалась и смотрела с искренней верой в лучшее. Наивная! От воспоминаний на глаза навернулись слезы. Эту фотокарточку и еще несколько я сохранила на будущее, а многие другие порвала.

Но как и зачем она оказалась у Витольда?

Еще и спрятана в словаре.

Я задумалась, и вдруг меня осенило невероятным: влюбленность?! Что, если мой престарелый слуга проявлял свою искренность и преданность не из жалости и человеколюбия, а из-за более трепетных чувств?! По нему всегда было видно, что жизнь несчастного не щадила. Он умело торговался, хамил и стоял на своем. Но не со мной. Мне Витольд потакал почти во всем, а если и спорил, то всегда по делу. Ради моей же пользы.

Это ли не влюбленность?!

К щекам прилила кровь.

Вспомнилось, сколько раз я представала перед глазами несчастного, отдавая требования, в домашней одежде! И даже сегодня я вышла к нему в сорочке и длинном шелковом пеньюаре! А ведь он не просто мой слуга, но и мужчина, хоть и сильно в годах…

Бедняга.

Затаив дыхание, я осторожно вернула свое фото на место в книгу и умчалась в другую комнату, чтобы одеться в дорогу как можно быстрее. По всему выходило, что нам с Витольдом предстоял тяжелый откровенный разговор, и к нему следовало морально подготовиться.

Репетировать речь я начала почти сразу. И тогда же поняла, как это тяжело. Ведь любое неправильно сказанное слово могло обидеть несчастного и уменьшить его веру в себя и в лучшее.

Витольд вернулся к моменту, когда я почти отчаялась. Что бы ни приходило в голову, все казалось не тем! Слишком формальным, грубым и звучащим как пощечина для столь нежной темы. Но и давать слуге надежду я не могла. Требовалось больше времени.

– Завтрак готов, госпожа Камелия, – сказал Витольд, сунув словарь в свой саквояж. – Вы собралися?

– Еще нет, – отозвалась я, в третий раз пытаясь аккуратно прикрепить шляпку к прическе. – Что-то сегодня не мой день. Все не так!

– Горничную бы вам, – вздохнул слуга, встав на пороге. – Где это видано, самой волосьмя заниматься и всеми этими украшательствами? Давайте помогу уж.

Я собиралась отказаться. Но не смогла. Не подобрала достаточно мягкого выражения. А Витольд тем временем быстро справился с задачей, отошел на пару шагов и выдал:

– Кривовата.

– Что?! – поразилась я.

– Шляпка эта ваша странная, – пояснил он. – Кособокая какая-то.

– Такова мода, – ответила я наставительно. – Тебе не понять!

Он пожал плечами:

– Куда нам? Буду, значится, ходить так, без шляпков.

С этими словами он подхватил чемоданы и предупредил:

– Отгружу все в карету. А вы собирайтесь, но ждите меня. Там какого только сброду нет внизу. А тут вы: вся по моде одетая.

– Спасибо, ты очень любезен, – ответила я, пробежав за ним до двери в коридор и выглянув наружу. – Я тебя бесконечно ценю.

Витольд остановился и медленно обернулся:

– Чего? – спросил он, вздергивая седые брови.

«Перебор», – поняла я. И, не придумав ничего лучше, захлопнула дверь.

– Ох, как не вовремя все эти нервы с его чувствами, – пробормотала устало. – Теперь еще и с этим нужно что-то решать. И все на мою голову…

* * *

Во время завтрака я молчала.

Оказалось, что с безразличным слугой говорить намного легче, чем с увлеченным тобой мужчиной. Из-за раскрытой тайны между нами висела стена по имени Неловкость. И Витольд явно ее тоже ощущал. Он ел и внимательно посматривал на меня сквозь толстые линзы очков.

Или мне так казалось? Уверенности не было ни в чем; она таяла, как и мое спокойствие.

Перед тем, как мы сели в карету и отправились в дальнейший путь, я заговорила по своей инициативе лишь раз. Спросила, видел ли Витольд Явиру.

– Она уволилась часом раньше, – сказала слуга, разводя руками. – Ушла в неизвестном направлении.

– Может, стоило нам ее нанять? – подумала я вслух, прижав ладони к щекам. – Бедняжку явно что-то гонит с места на место. Она не может найти покоя. Мы могли стать ей поддержкой, пусть и временной.

Витольд странно посмеялся.

Никогда не замечала за ним столь откровенной бесчувственности. Не выдержав, так и сказала:

– Неужели тебе совсем не жаль ее? По-человечески. И ты нисколько не переживаешь, куда Явь ушла?

– Если честно, волнуюсь маленечко, – со всей искренностью ответил слуга. – Очень даже хотелось бы знать, где эта девица.

– Вот и хорошо, – заметила я, – значит, ты еще не потерян.

– Ну как сказать, госпожа, – покачал головой он, показывая на себя: – Вот глядите, как я смотрюся. Заносил рубаху до дыр. Это ли не потеря? Хожу весь скудный, а вам и дела нет. Даже глаза уже почти такие же красные, как у той пропащей. Ток у нее от природы, а у меня от недосыпу. И у вас самой два платья на выход и пять на каждый день. Ну или путаю чего? Так все равно где-то близко посчитал. Сейчас доедем до места, чего носить станете?

– Ты прав, – вздохнула я, понимая, о чем он. – Нам и правда нужно купить обновки. Приедем в город и, прежде чем ехать в поместье Гордаров, заглянем в лавки готовой одежды. Пошив нам не по карману, но подкроить что-то из готового сможем. И тебе присмотрим рубаху.

Витольд довольно заулыбался.

Я прищурилась и вдруг спросила:

– А сколько тебе лет?

– Сколько и вам, но в разы поболе, – скрипуче рассмеялся он, встав рядом у кареты. – Чего это вы вдруг мной так заинтересовались, госпожа Камелия? Весь завтрак глаз не сводили. Говорите странно. Вы скажите, если чего, как оно есть, где я успел сконфузиться? Опять моя небритость вам глаз рябит?

– Нет.

– Может, от меня запах плохой? – Он понюхал свой рукав, пожал плечами.

– Нет же, – сердито буркнула я.

– А чего так смотрели тогда? – совсем растерялся он. – Я ж вам не вальдшнеп.

Я могла промолчать или отшутиться.

И, наверное, должна была, ведь так и не придумала правильных слов. Но нам с Витольдом предстояло трястись в карете еще много часов наедине. И все это время мне предстояло мучиться неизвестностью будущего. Из-за неловкости я начала бы отводить взгляд и придумывать странные отговорки. Но разве это не тот же обман в ответ на прямо заданный вопрос? Пришлось выложить все, как есть.

– Сегодня утром я узнала о вас кое-что важное, – сказала, сжав кулаки и набираясь отваги. – Это в корне может изменить наши с вами взаимоотношения, Витольд.

Он помрачнел. Но ничего не сказал. Явно понимал, о чем речь!

– Вы скрывали от меня нечто важное, Витольд, – продолжила я. – И мне хотелось бы расставить все точки. Здесь и сейчас. Поймите, я не смогу продолжать с вами путь, если…

Я сбилась, не представляя, как правильно сообщить, что не могу принять его любви? Мне следовало быть жестокой с ним, но при этом суметь не разбить сердце.

Витольд многое для меня сделал за несколько месяцев, что был рядом. Стал тылом, которого так не хватало. Но мы никогда бы не смогли состояться, как пара. И только если он понимал это, можно было ехать дальше…