Камелия. Тени из прошлого

А через пару минут он вернулся и отдал бумажный конверт со словами:

– Сторговалися. Теперь у вас есть деньги на аренду небольшого дома. И даже слугу сможете нанять, госпожа.

Он явно намекал на себя. Предлагал нанять его. Я вяло пожала плечами. Сил не осталось даже на проявление эмоций. Но в конверт заглянула. Там были деньги: сумма гораздо больше той, что предлагали мне.

– На это можно снять квартиру в не самом лучшем районе, – сказала я, чувствуя, как под ногами снова появляется опора, – как раз на пару-тройку месяцев. И точно без слуги. Простите.

– Ну так я и за немного могу работать, – сообщил Витольд, поднимая меня за локоть со скамьи. – Мне бы крышу над головой, еды и, скажем, семь рублев в неделю.

– Семь?! – неприятно удивилась я.

– Шесть с половиной, – тут же исправился он. – И покажу вам дом, который сдают за сущие гроши. Потому что он, ирод, внутри почти гнилой. Но внутри есть хорошие комнатушки. А снаружей вообще красивый. Если не боитесь такого…

– Это называется дом с нюансами, – вытирая нос смятой кучей салфеток, сообщила я. – И, если его действительно сдают недорого, так и быть, показывайте. И вас найму. Будете готовить и убирать.

Витольд очень быстро отвел взгляд.

Я с подозрением уточнила:

– Вы ведь умеете готовить?

– Делов-то! – сказал он, широко некрасиво улыбнувшись.

Потом, естественно, оказалось, что он соврал и на самом деле готовил сильно «так себе». Но так как я этого делать совсем не умела, нам приходилось есть жуткую стряпню Витольда. К его чести стоило отметить, что в последние дни готовка стала намного лучше прежней. В отличие от уборки…

И все же жаловаться не приходилось. Потому что в минуты особенной печали именно Витольд становился якорем, чтобы не уплыть в море отчаяния. И именно он – так уж вышло – распределял все мои нехитрые заработки так, чтобы хватало на пропитание и другое самое необходимое. Я к столь суровому быту оказалась совершенно не приспособленной. От меня требовалось лишь рисовать картины с магическими вкраплениями и давать объявления в местные газеты о продаже талантливых пейзажей. Так и вышло, что с каждым днем я все больше полагалась на Витольда.

Это немного пугало. Но гораздо меньше, чем жизнь на улице.

– Теперь нас ждут в поместье, которое примерно в трех днях пути отсюда, – завершила я свой рассказ о предложении адвоката, грустно вздыхая и констатируя: – Ехать туда ужасно не хочется. Наверняка будет что-то нехорошее.

– Таких денег просто так никто не платит, – согласился слуга, почесывая заросший подбородок. – Наверное, вас захотят продать в рабство.

– Какие глупости! – нервно рассмеялась я. – Его давно отменили.

– Ну дык я имел в виду, что будете служить тому дому, куда зовут. Я слышал про энти магические поместья старых родов. Там управляют духи дедов!

– Предков, – поправила его я.

– А, хоть как называйте, – отмахнулся Витольд. – Но если вы совпадете магией с духом, будете служить в том доме до гроба. За это и денег столько дали.

– Это за мои картины, – возмущенно напомнила я. – А еще здесь возмещение расходов на аренду. Нам ведь придется съехать раньше времени.

Витольд задумчиво глянул на пустую стену. Адвокат забрал картины с собой, велев хорошенько их упаковать в дорогу. Может быть, действительно усмотрел потенциал? Или в нем говорила жадность? Мне было все равно.

– А ехать когда? – спросил Витольд, уставившись на меня из-за толстых линз очков.

– Как можно быстрее, – ответила я. – Нам в принципе и собирать нечего. Можем отправляться хоть сейчас. Только карету нужно нанять.

– Я все сделаю, госпожа, – кивнул Витольд. И добавил, некрасиво усмехнувшись: – Если ему правда ваша мазня понравилась, то все отлично. Эка везуха нам привалила!

– Не «мазня», а талантливые художественные произведения! И не «везуха», а счастливый случай, – сказала я, качая головой. Затем добавила совсем тихо: – Хотя счастье может оказаться весьма эфемерным.

Витольд услышал. Достал небольшой блокнот из кармана брюк и быстро начеркал там что-то карандашом. Потом уточнил:

– Что значит эмфемерным?

– Мимолетным, – вздохнула я, демонстративно махнув рукой: – «Вжух», и пролетело мимо. Только его и видели.

– Как оплата за мою работу, – грустно констатировал Витольд. – Эмфимерная.

* * *

Собрались мы действительно быстро. Я сама сложила вещи в два чемодана, пока Витольд ходил к хозяйке дома и сообщал об отказе от дальнейшей аренды. Вернувшись, он сходил к себе и вынес оттуда старенький потрепанный жизнью саквояж. Все его пожитки. Казалось бы, совсем мало. Но, глядя на потертую сумку, я задалась вопросом, что там вообще может храниться? Сменная рубаха у слуги была одна. Как и брюки. Сменной обуви не видела вовсе. Любимой посуды или книги не имелось. Разве что злосчастный словарь… И тем не менее Витольд гордо вынес свой багаж и установил его в карете у ног.

С домом мы попрощались вскользь. Я несколько минут стояла у порога, вздыхала. Пыталась пустить скупую слезу, но не вышло. Витольд в это время занимался моими чемоданами – относил их к карете. Потом вернулся за мной.

– Чего вы стоите, госпожа Камелия? – спросил он, встав рядом и с интересом уставившись на дверь.

– Прощаюсь, – с легким оттенком пафоса ответила я. – Таким, как ты, этого не понять. Для подобного должна быть соответствующая эмпатия. Осознание ценности момента. Возможно, стоило взять камешек на память? Все же этот дом хоть недолго, но был приютом для нас…

– Еще пара месяцев, и грибок из соседней спальни добрался бы до вашей, – перебил меня слуга. – Вы надышались бы. Заболели. И потом дом мог стать приютом навсегда. – Договорив, Витольд каркающе рассмеялся.

– Ты вечно портишь трогательные моменты! – возмутилась я, при этом пятясь назад и глядя на крылечко с заметной опаской. – Зачем нужно было сейчас говорить такое?

– Как-то оно само пришлось, – пожал плечами Витольд. – Априори.

Я тихо выругалась и отправилась к карете. Слуга догнал меня, помог забраться в салон и уточнил:

– Камешков-то надо наковырять? Для воспоминаний.

На миг мне почудилась издевка в его голосе. Но стоило посмотреть на Витольда, как мираж развеялся. Передо мной стоял все тот же горбун с самым простецким выражением лица.

– Не надо, – буркнула я, испуганно глянув на дом. – Он останется в наших сердцах и без материальных подтверждений.

Витольд пожал плечами, залез в карету и дал команду кучеру трогаться. Посидев немного, поднял свой саквояж на колени. Щелкнул замок, и Витольд осторожно зарылся в содержимое своих «сокровищ». Я даже забыла, что была зла на слугу, так заинтересовалась тем, зачем он полез. Правда оказалась неприятной. Витольд вынул словарь, который я ему подарила.

– Моя любимая книга, – подтвердил он самые страшные догадки. – Почитаю, пока мы в пути. Представляю лица тех прислуг в старом поместье, когда я им заверну пару словечек отсюда.

– У них будет настоящая истома, – пробормотала я, подавляя некрасивое желание отнять книгу и выбросить в окно сию минуту.

Витольд одобрительно крякнул и принялся читать.

Я же отвернулась к окну и всмотрелась в пейзажи покидаемого город. В груди защемило – не то от грусти, не то от предвкушения. Нам предстояло примерно три дня пути до места назначения. Когда Витольд сообщил мне, сколько примерно это в деньгах, я пожалела, что не стрясла с адвоката больше. Кто же знал, что поездки стоят так недешево? Нам требовалось сменить несколько карет и останавливаться минимум в двух гостиницах.

Витольд довольно подробно знал маршрут, который нам выпал. И сетовал, что гостиницы там не из дешевых. Судя по всему, мой слуга успел побывать очень во многих местах. В отличие от меня.

До смерти родителей я путешествовала совсем немного, и всегда под их чутким руководством. А после – проводила все время в университете для благородных девиц. Пока не случился тот жуткий инцидент…

Сегодня до моих двадцати двух лет оставалось всего три с небольшим месяца. Тогда мне наконец должны были открыть счет, оставленный родителями. Но до тех пор следовало как-то выживать. Благо, Витольд в этом разбирался и учил меня!

Денег, выплаченных адвокатом (за минусом расходов на дорогу) нам могло хватить недель на шесть. И это при рачительности Витольда. Без него я бы потратила их за неделю…

– Как только приедем в поместье, снова начну рисовать, – постановила я, ни к кому конкретно не обращаясь, больше для своего успокоения. – Вдруг получится создать нечто стоящее?

– Лучше попробуйте остаться в поместье подольше, – отозвался Витольд, не отрывая взгляда от словаря. – Покажите уж из себя магиню, как положено. Вдруг поладите с энтим духом дома? Или замуж за кого-то богатого и старого выйдите?

– Что? – Я возмущенно посмотрела на Витольда. – Почему это ты предлагаешь такие варианты?

– А чем плохо? – не понял слуга. – Вам же хочется новых платьев и много разных гостевых комнат? Чтоб назвать их по цветам и принимать гостей. Вот.

– Да, хочется, – признала я. – Но почему мой муж должен быть обязательно старым. Хотелось бы все же красивого, молодого и щедрого.

– И богатого? – добавил Витольд.

– Только для того, чтобы вовремя платить тебе заработок! – отмахнулась я, пряча улыбку. – А то сватаешь старика. Где здесь логика?

– Ну так оно понятно же? Старикам нравятся молодые, – пояснил слуга. – А молодому богатому и щедрому что же с вас?

– Мой внутренний мир, – отозвалась недовольно. – Нежность души!

– Опять эмфимерничаете, – покачал головой Витольд. – Лучше поспите, госпожа Камелия. Через час дорога начнется плохая, одни колдобины. Уж напрыгаемся.

Я хотела возразить. На все! И про мужа, и про колдобины…

Но прикрыла глаза, вздохнула и… действительно уснула. Тревоги всегда сильно меня утомляли.

Глава 3. Гостиницы, сон и Явь

Снилась мама.

Я не видела ее живой больше четырех лет. Они с отцом погибли в аварии, и воспоминания об этом по-прежнему причиняли огромную боль. Я грустила о родителях в минуты печали и в минуты счастья, мечтая поделиться моментами своей жизни и ощутить, что кто-то искренне меня любит. Только оставшись без них, поняла, как важно было иметь рядом тех, кого я искренне интересовала любой.

Со временем пришло смирение и принятие одиночества, но иногда, как подарок судьбы, случались эти сны: яркие, пронзительные, настолько реальные, что, казалось, я проживала в них отдельную маленькую жизнь.

Каждый такой сон был очень осознанным и необычным. Он начинался с одного и того же места: с равнины, поросшей сочной зеленью и уходящей вдаль, к величественному хребту гор, верхушки которых застилал густой туман. Сначала я пугалась происходящего, но позже привыкла и даже принялась осматриваться там. Равнину всегда сопровождал аромат диких роз: колючие кустарники росли неподалеку, в противоположной от гор стороне. Там же, если обогнуть их и пройти чуть дальше, журчал тонкий ручей, вскоре переходящий в самую настоящую реку. Она терялась в горах. Вода в ней была идеально-прозрачной и ледяной. Несколько раз я умывалась ею и даже пробовала на вкус – мне понравилось.

Всего таких снов было около двадцати, и почти всегда я гуляла по равнине одна среди белого дня. Но дважды мне являлась мама. Мы никогда не успевали поговорить. Она лишь смотрела, плакала и таяла на глазах.

Сегодняшний сон стал исключением из привычных правил. В этот раз на равнине царила ночь. И мама – очень похожая на меня внешне – стояла вдали, испуганно глядя вперед. Но не на меня. Я поняла это, как только пошла навстречу. Мама принялась качать головой и показывать мне за спину. На ее лице виднелось отчаяние. Я остановилась и обернулась, но… сон оборвался. Очень внезапно! На этот раз исчезла не мама, а я.

Проснувшись, вздрогнула и схватилась за ноющие виски. Меня слегка мутило, словно сильно укачало. Такого раньше не случалось. Обычно эти странные сны были долгими и яркими, так что утром я просыпалась измотанной, словно действительно бродила где-то полночи, а не провела время в постели. Но никогда не было настолько неприятных ощущений.

Будто меня толкнули в спину, заставив упасть с высоты. Тело ныло, сердце билось загнанной птицей. Впрочем, объяснение нашлось очень быстро: карету трясло.

Я тихо застонала и прищурилась, пытаясь рассмотреть попутчика. Сидящий напротив Витольд тихо выругался, и это заставило выдохнуть с облегчением. Почему-то сразу стало спокойней.

Какое-то время мы оба молчали. Он смотрел на меня, чуть склонив голову и явно ожидая пояснений странному поведению. В руках держал словарь. Я слышала, как захлопнулась книга, когда открыла глаза.

– Приснилось что-то, – пробормотала наконец, устало откидываясь на спинку сиденья. – Испугалась.

– Вы кричали: «Мама», – проскрипел Витольд. – И голос был такой, что в дрожь бросило.

– Говорю же, испугалась, – повторила, массируя виски.

– Дюже страшненькая наверное была, да? – посочувствовал Витольд.

– Моя мама была красавицей, – ответила я, отбрасывая с лица кудрявую прядь и вглядываясь в пейзаж за окном. – Мы с ней очень похожи.

Судя по бескрайнему полю, мы едва покинули город. Но дорогу здесь разводило в разные стороны. Нам «посчастливилось» ехать по старой. И теперь карету раскачивало на обещанных кочках.

Я села удобней. Витольд продолжал испытывающе смотреть на меня.

– Что? – спросила устало.

– Кричали-то чего? – спросил он. – Кто напугал?

– Сама не поняла, – ответила, передернув плечами. – Это было так странно. И мама еще…

– Если она, как вы, ночью разгуливала в белой сорочке со свечой, я вас понимаю. – Витольд тяжело вздохнул.

Я припомнила недавний случай, когда зачиталась перед сном и вышла из спальни проверить, что за странные звуки доносятся из коридора. Косу еще не успела заплести, так что была с распущенной копной черных волос. Взяла с собой свечу, чтобы не бродить в потемках. Ну и… Витольда, как раз вышедшего с лестницы навстречу, тогда чуть удар не хватил.

Но ведь я извинилась! Причем уже несколько раз. Он тогда еще так выругался, что даже скрипучесть из голоса пропала.

– Если беспокоился за мои кошмары, нужно было разбудить, – перевела я тему, строго посмотрев на слугу. – А ты просто читал свой словарь.

– Я уже не читал, – зачем-то соврал он. – Дал дрему. Прикрыл глаза, а тут вы. Мне снился обед. Мясо с картошкой и грибами. И пахло так! Слюной можно захлебнуться.

– Так говорить некрасиво, – вздохнула я, и сама ощутив голод. – Восторгайся едой иначе.

– Я затрепетал, – покорно исправился Витольд. – И почти испытал истому…

– Боже! – Закатив глаза, я помолчала пару секунд, пытаясь усмирить гнев, но не смогла: – Нет сил больше слушать, как ты используешь словарь! Вообще верни его мне, хватит это читать. – Я потянулась вперед.

Но он отшатнулся, прижав книгу к груди:

– Нет уж! Это мое. Подарки нельзя назад отнимать.

– Очень жаль, – вздохнула я, снова закрывая глаза. – В следующий раз подумаю как следует, прежде чем что-то тебе дарить.

– Чего гадать? Дайте премию, и все, – ответил Витольд.

– Ты же сам считал мои деньги и понимаешь, что премии не видать, – покачала головой я. – Хватит мечтать о несбыточном, лучше поспим.

– Хорошо. Если снова закричите, буду вас будить, – предупредил Витольд.

– Не надо, – ответила я, усаживаясь удобней и подкладывая свернутый плащ под голову. – Потерпи немного. Даже если буду кричать, не буди меня. Эти сны нельзя прерывать…

– Почему это? – удивился он.

Я зевнула, прикрывшись рукой, и пробормотала:

– В них нет страха. Только непонятная ностальгия и желание увидеться. Так глупо…

Увы, дальше был вполне обыденный сон, который я даже не запомнила. Спокойный и тихий, дарящий новые силы. Но я бы многое отдала за продолжение того, что так внезапно оборвался…

* * *

Витольд все же меня разбудил.

– Я кричала? – спросила, сонно щурясь.

– Нет, госпожа Камелия, – ответил он низким тихим голосом, не похожим на его обычный скрипучий и царапающий нервы, – мы приехали к гостинице. Я малость проспал.

Договорив, Витольд прокашлялся и заскрипел, как всегда:

– Пора менять лошадей и переночевать.

– Ох, конечно. – Я кивнула, но какое-то время еще просидела с закрытыми глазами, пытаясь выйти из дремы.

Усталость брала свое. Витольд позвал снова.

Он уже вынес наши вещи и теперь протягивал мне руку, чтобы помочь выйти из кареты.

Гостиница выглядела вполне приличной: в три этажа высотой, с хорошей подъездной дорогой и чистым двором. По крайней мере так казалось в свете полной луны. Вокруг царили ночь и тишина. Нас встретили пожилой мужчина с молодым парнишкой. Второго отправили с кучером устраивать лошадей. А старик повел нас в помещение, предлагая сразу три варианта комнат. Получше, среднего класса и самые плохие.

– Самый дешевый, – тут же ответила я, предварительно наученная Витольдом.

Еще дома он объяснял, что первая гостиница окажется вполне приличной, потому как расположена ближе всего к столице. А вот во второй и третей – увы, придется смириться с условиями. Чем дальше от больших городов, тем хуже номера, даже за большую плату.

Сам Витольд, подняв мой багаж, вернулся вниз: именно там было отдельное помещение с множеством кроватей для слуг. Мы сговорились встретиться утром, позавтракать и отправляться дальше в путь.

Комната, предоставленная мне в гостинице, оказалась очень маленькой. В нее вошли лишь спальное место, небольшой стол со стулом и крохотный однодверный шкаф с невероятно скрипучей дверцей. Я с сожалением подумала о номерах получше, в которых наверняка можно было принять ванну. Но усталость не оставляла много места для грусти. Заказав таз с теплой водой, я быстро сполоснулась и уснула, даже не подумав про ужин.

Казалось, только прикрыла глаза, как Витольд пришел меня будить. Чувствовала я себя отвратительно. Дорожный образ жизни мне совершенно не нравился и не был к лицу. Так что, увидев себя в потемневшем от времени зеркале на первом этаже гостиницы, я даже немного испугалась, а потом и обиделась на отражение. Впрочем, остальным гостям заведения не было никакого дела до моего вида.

В столовой завтракали пятеро. Все мужчины. Одинаково суровые, уставшие и не поднимающие взглядов от еды. Витольд заказал нам очень плотный завтрак. И он, и я любили поесть. После принятия пищи мы добрели и становились спокойней. Потому на завтраке не слишком экономили. Но сегодня, даже хорошенько перекусив, Витольд выглядел необычайно собранным и беспокойным.

– Все хорошо? – спросила я, невольно перенимая его тревогу.

– Почти не спал, – проскрипел слуга в ответ, неловко потирая спину. – Койка была между двух баламутов. Один вечно храпел, второй что-то бормотал. А я привык, работая на вас, спать в тишине на хорошей кровати.

– А я даже не поняла, какая у меня была кровать, – ответила, понимающе вздохнув. – Так устала! Легла, и тут же ты пришел.

– Вопиюще, – выдал Витольд, кивнув. – Хочется возроптать.

Я удивленно вскинула брови.

– Утром немного читал, – гордо сказал слуга, осторожно почесав рыхлую щеку. – На букву «в» запомнил кое-каких интересных словцов. Еще вальдшнеп понравилось.

– Что это? – спросила раньше, чем подумала. – Что-то про лошадей?

– Лесная птица, – поразил знаниями Витольд. – Родственница каких-то еще странных птицев. – Он изобразил руками продолговатый нос на полстола: – С длинным клювом. Птичка странная, но слово каково! Красиво?

Я пожала плечами.

– А как вам нравится вакханалия? – распалялся Витольд.

– Никак не нравится, – призналась я, исподволь глянув на других мужчин, принявшихся удивленно на нас оглядываться. – Предлагаю отправляться в путь. Чем быстрее доедем до города, тем быстрее подарю тебе нормальную книгу. Что ты больше любишь? Приключения? Романтику? Мистику?

– А про что мистика? – задумался он.

– Это истории про все таинственное, невероятное и непостижимое. Про странные события и необъяснимые знаки судьбы. Вот наша с тобой встреча была почти мистической. Возможно, предначертанной.

– Да я просто шел мимо и решил дать вам салфеток, – припомнил Витольд. – Какая там тайна?

– Мистика и строится на небольших случайностях, – кивнула я. – Кажется, дал салфетку плачущей леди, а в итоге что?

– В итоге болит спина, потому что второй день толком не спал, – ответил Витольд.

– Да боже мой! – воскликнула я, вскакивая и направляясь прочь от стола. – Какой ты непробиваемый! Подарю тебе приключенческий роман. Будешь читать, как люди ищут сокровища. Это ты любишь.

– Сокровища мне нравятся, – ответил Витольд, следуя за мной к выходу. – И вообще, госпожа Камелия, дарите всего и побольше. Там разберуся, что почем.

Я не стала отвечать или пытаться исправить речь, чтобы не провоцировать новые поползновения к словарным словам. Мне хватило произошедшего диалога вдоволь!

* * *

Новый день в карете выдался сложнее первого. К вечеру мне хотелось хныкать и жаловаться на собственное самочувствие. Впрочем, я не особенно сдерживалась. Витольд слушал, кивал, морщился и иногда обещал, что скоро приедем. Врал.

Новая гостиница обнаружилась лишь к середине ночи. И вид у нее был такой, будто всем приличным господам следовало проехать мимо.

– Вам все равно нужно нормально выспаться, – словно прочитав мои мысли, высказался Витольд. – Так что придется идти. Но можете взять лучший номер.

Я осуждающе посмотрела на слугу и отправилась торговаться за место под крышей двухэтажного серого здания. Оказалось, там пустовали всего два номера. И один из них «элитарновый».

– Новое веяние иностранной столичной моды, – просвещал меня полный коренастый мужчина, почесывая затылок. – Это сразу две комнаты для вас, госпожа. И завтрак включается в оплату. Вот такие чудеса за бесценок.

Он назвал сумму.

Я развернулась к выходу.

– Для хороших людей скидка! – тут же исправился хозяин гостиницы. – Тридцать процентов.

– Пятьдесят, – ответила я, – нас здесь двое хороших. И завтрак нужен обоим. Раз уж у вас две комнаты, мы будем ночевать там со слугой.

Витольд чуть выступил вперед, на свет. Хозяин гостиницы присмотрелся и на несколько секунд утратил дар речи. Судя по вытянутому лицу, точно не от восторга. Потом мужественно взял себя в руки и заканючил:

– Режете меня наживо, госпожа. Это ж никакой прибыли.

– Если мы уедем, то точно никакой, – исправила его я. – А так заработаете очень приличную сумму. Ну так что?

– Следуйте за девушкой, – отмахнулся он.

И показал в угол, откуда вышло привидение. Я даже вздрогнула, пока не распознала в ужасном видении девушку. Она была белая-белая. Вся. То есть оделась девица в черное, но волосы, собранные в тугой пучок на затылке, брови и ресницы оказались цвета первого снега. И лицо – бледное до жути.

При ее приближении мне стало немного тоскливо. И заныло в груди.

Девушка оказалась с меня ростом, и такая же худая по телосложению. Она смотрела в пол. Сначала я подумала, что это из-за природной робости. И мне захотелось как-то ее подбодрить. Но когда она подняла взгляд на нас с Витольдом, стало не до жалости. Красные радужки напугали.

Тогда вниз уставилась уже я. С желанием, чтобы кто-то меня же и подбодрил…

– Ее зовут Явь, – познакомил нас хозяин гостиницы, когда девушка-альбинос прошла мимо, обдав смесью ароматов мокрой земли, сырости и опавших листьев. – Яви́ра – полное имя, но мы тут сокращаем. По-свойски. Если что-то понадобится, зовите, обращайтесь к ней.

Я поблагодарила мужчину и осторожно ткнула локтем в бок Витольда, который замер, провожая ошалевшим взглядом местную прислужницу.

– Пойдем, – сказала я, – пока Явь не ушла без нас.

– А может, мы сами того… уйдем? – тихо ответил он.

Я вздохнула, глянув на входную дверь, за которой царила темная ночь, но пошла за Явью.

Витольд передернул широченными плечами, подхватил наш багаж и, догнав меня, зашагал рядом. Словно охраняя. Сначала мысль показалась забавной, но потом я поняла, что так оно и есть. Хотя из-за горба и сутулости слуга был едва выше меня, но постоять мог за нас обоих. Однажды он помогал двигать шкаф в моей спальне, и я забыла вынуть вещи. Так Витольд даже не поморщился. Только ругался сильно…

– Ваш номер, – сказала Явира, остановившись у одной из дверей в коридоре. Из кармана длинного черного платья она вынула ключ и протянула мне с вопросом: – Будут еще указания, госпожа?

– Нет, – ответил за меня Витольд, первым забирая ключ.

Я не стала возражать и заниматься нравоучениями слуги. Сделала вид, что слишком устала, и быстро шмыгнула в комнату, едва дверь открылась.

Витольд внес багаж, закрылся на замок и замер, прислушиваясь.

Я подошла ближе, шепнула: