Плут с Эклезона

— Внимание на сцену! — провозгласила она с театральной интонацией, и шум сразу стих. — Сегодня с нами снова Ник, тот самый, чьи пальцы творят чудеса. Подходите ближе, не стесняйтесь! Заведение дарит каждому зрителю по кружке — смотрите наше шоу!

Она перевела взгляд на меня.

— А у меня для Ника особое задание. Ставки принимаются, господа! Кто угадает, справится он или нет?

Бар взорвался одобрительными возгласами.

Плотная повязка легла на глаза, отрезав мир зрительных образов. Внезапная темнота обострила другие чувства: я ощутил лёгкий сквозняк от окна, услышал сдержанный смешок где-то справа и почувствовал, как Катя бережно вкладывает мне в руки книгу.

— Внимание, вопрос для всех! — её голос прозвучал театрально-торжествующе. — Как быстро наш виртуоз сможет прочесть эту книгу, напечатанную шрифтом Брайля?

Я полистал книгу наощупь. Страницы под пальцами казались жесткими, рельефные точки слегка покалывали подушечки.

— Десять минут! — раздался чей-то неуверенный голос из толпы.

— Да ладно, пять максимум! — парировал другой.

— Три минуты! — выкрикнул кто-то ближе к стойке, и в голосе слышался явный вызов.

«Три минуты?» — я сжал книгу, оценивая количество страниц. — «Да здесь дофига читать… Это жесть!..». В воображении мелькнула самодовольная улыбка Кати: «Шоу получится на славу».

Вот же тролли!

— Итак, — Катя звонко хлопнула в ладоши, — кто считает, что за три минуты прочесть эту книгу невозможно, — становись справа! А кто верит в Ника — налево! С проигравших — по две кружки победителям!

Бар взорвался оживлённым гулом. Азартно споря, смеясь, шурша одеждой и двигая стулья, зрители занимали места. Я слышал, как звуки перемещаются с одной стороны зала на другую. Затем шум притих — вероятно, публика разделилась.

Мои пальцы скользили по выпуклым точкам шрифта с такой скоростью, что со стороны это, наверное, выглядело будто я стряхиваю невидимые крошки с каждой строки. Сорок с лишним страниц пронеслись под подушечками пальцев за полторы минуты — я даже услышал, как кто-то замер у меня за спиной, затаив дыхание.

Когда повязку сняли, я пересказал прочитанное, стараясь не упустить ни одной детали. В баре сохранялась тишина — редкое явление для этого места.

— Всё верно! — Катя торжествующе распахнула печатную версию книги и, перевернув, продемонстрировала страницы. В её голосе звучало восхищение, смешанное с удовольствием от удавшегося представления.

Я допивал последнюю кружку, когда напротив скользнула тень. Подняв глаза, я увидел тонкую фигуру: вечные джинсы, лёгкая белая блузка и симпатичное личико с едва уловимым оттенком усталости. Светлые волосы, распущенные по плечам, обрамляли высокий лоб, где два непослушных локона, словно специально, выбивались из общей массы, придавая образу что-то вызывающее.

Девушка подсела за мой стол и слегка задрала нос, будто собираясь надерзить. Ранее я заметил, что она держалась в стороне от остальных, выбрав пустующий столик фермеров.

— Поразительная чувствительность пальцев. А ещё что вы умеете, кроме как потешать толпу? — спросила она.

— Хотите, расскажу вам про ваше здоровье?

— Каким образом вы это узнаете? — её серо-зелёные глаза сузились с недоверием. — Взломаете мою медкарту?

— Всё проще…

— Прочтёте меня как книгу? — добавила она с насмешкой.

— Уже теплее… Вы почти угадали. Разрешите посмотреть ваш пульс? — я потянулся к её руке.

Приняв вызов, она хмыкнула и неспешно закатала рукав, продолжая изучать меня взглядом. Затем, слегка прищурившись, она положила руку передо мной.

— Пожалуйста, вторую руку тоже!

Уже с интересом она оголила второе запястье и подвинула обе руки ближе ко мне. Мои пальцы легли на гладкую кожу легко, почти невесомо. Я почувствовал ровный, спокойный пульс — ни тени волнения, хотя минуту назад в её глазах читалось явное недоверие. Я надавил чуть сильнее, вникая в толчки энергии.

Руки её были безупречны — удлинённые пальцы с короткими аккуратными, но не нарочито ухоженными ногтями, ни единой царапины или мозоли. Запястья тонкие, изящные, с едва заметными голубыми прожилками под прозрачной кожей.

«Журналистка или босс в непыльном месте», — промелькнуло у меня в голове. Слишком уж всё в ней говорило о человеке, привыкшем работать самостоятельно и точно головой, а не руками. Но не обычный офисный работник — в её осанке, в том, как она держала кисти, чувствовалась какая-то особая, врожденная уверенность. Я на мгновение задержал взгляд на левой руке — ни кольца, ни следа от него. Впрочем, ныне это не значило ничего.

Несколько секунд я изучал пульс, затем убрал пальцы и выдержал паузу. Девушка слегка нахмурилась, вглядываясь в меня.

— Слабость лёгких и селезёнки, — заключил я. — Много думаете, работаете сидя, редко бываете на свежем воздухе, вероятно, устаёте.

— Да, последние полмесяца всё именно так. Вы врач-китаист? — она придвинулась ближе, ожидая продолжения.

— Нет, я хирург РАС. Но пульсовой диагностикой пользуюсь давно.

— Теперь это так необычно, — она покачала головой. — И что вы можете посоветовать?

— Пейте чай из дикого женьшеня, его несложно достать в столице. Могу порекомендовать надёжного поставщика.

— Я знаю, сочетаю его с грибом линчжи и кордицепсом. Комплекс «Сань Линь Дань». А вам известно, что курс этого лекарства улучшает результаты трансплантации стволовой стромы?

— Что?! — я вытаращился на собеседницу. — Кто вы?

— Сэл, меня зовут Сэл, — сказала она сквозь смех. — Я тоже хирург РАС!

Она на мгновение задержала взгляд на моём лице, явно наслаждаясь произведённым эффектом, затем медленно, с театральной паузой, добавила: «Сара де Лар — хирург и адепт конфуцианства». Её голос приобрёл официальные нотки, через которые пробивалась игривая интонация.

— Сара… де Лар?! Э-э… Та самая?

— Ага! Вы же просили представиться!

Я на мгновение замер, слегка смутившись, — оказалось, что передо мной старшая дочь самого губернатора.

— Ник Читерев, — поспешно отозвался я, смущаясь, что мои слова звучат куда менее весомо на её фоне. — Значит, Анна — ваша младшая сестра?! — внезапно осенило меня. — Мы познакомились в порту по прибытии.

— А, так это вы тот самый попутчик! — теперь взгляд Сэл казался более тёплым, лишённым язвительной иронии. — Она весьма эмоционально поведала нам эту историю. Спасибо вам, Ник, за помощь! Разрешите угостить вас пивом?

Катерина принесла по бокалу, понимающе взглянув в мою сторону. Мы погрузились в обсуждение работы и обнаружили приятное совпадение — оба оказались сотрудниками «Ростка жизни». Сара трудилась в клинике три-четыре раза в неделю, а в свободное время помогала отцу.

— Странно, что мы ни разу не пересеклись, — заметил я.

— Двухмесячная командировка, — пояснила она, разводя руками. — Иначе бы наверняка встретились раньше.

Я не удержался от следующей фразы, хотя сразу понял, что ляпнул зря:

— Я впечатлён… Вы из обеспеченной семьи, из элиты общества, у вас должно быть полно других дел — и работаете врачом.

Её брови чуть приподнялись, но не в обиде — скорее, в лёгком удивлении.

— И что? — она с вызовом откинула прядь волос. — Если у людей есть достаток, так они теряют всякий интерес к работе? Вы думаете так?

Я уже хотел что-то сказать в своё оправдание, но Сара продолжила, слегка жестикулируя:

— Моя семья не праздные аристократы! Родители заняты колонией, и мы с сестрой им помогаем. А я вот ещё и пациентов лечу!

«Вот же дурак! Умудрился так облажаться!» — я же совсем не имел опыта с людьми не моего круга.

Сара, однако, не стала заострять внимание на моей оплошности и легко перевела разговор, рассказывая о работе в клинике. Я оценил, насколько она приятный собеседник. Её руки иногда взмывали вверх, подчёркивая какую-то мысль, она смеялась, игнорируя условности, соответствующие высокому статусу.

— Ник, было здорово, — начала собираться Сэл. — Но мне пора идти.

Мы не заметили, как проболтали пару часов.

— И мне тоже пора, — я поднялся вслед за девушкой, не желая упустить собеседницу. Сэл улыбнулась. Мы покинули паб и вышли на набережную.

— Хирургия, вообще-то, у меня второе образование. По первому я дизайнер визуализации. Разрабатываю симуляционные программы для медицины. Но всегда мечтала лечить. Во время всех курсов моего первого образования я зависала на медицинских сайтах. В итоге, — вздохнула она, — ещё четыре года учёбы на врача.

— Где вы учились?

— Здесь, в университете… — Сэл рассказала, как, отработав год в столице, следом стажировалась в крупном медицинском центре на орбите. — А после пришла в клинику Добровеева, — закончила она.

Слушая мой рассказ, Сэл пунктуально уточняла каждую подробность: о моих учителях хирургии и первых операциях. Её вопросы не спеша и не навязчиво, прощупывали суть: «Как вы достигли такого мастерства пальцев?»

Я отвечал кратко, избегая и деталей, и общих слов, стараясь, чтобы объяснение не выглядело глупо. И, не желая выдумывать, с облегчением выдохнул, когда она наконец сменила тему.

Отвлекая от беседы, набережная постепенно наполнялась людьми. Они двигались в сторону окраины небольшими группами, объединяясь в единый поток. Лёгкие рабочие комбинезоны, выцветшие от частых стирок, сливались в однородную массу, над которой виднелись яркие пятна виртуальных транспарантов.

Морской бриз, ещё недавно свежий и солёный, теперь нёс в себе тяжёлый шлейф толпы — пот, гарь фальшфейеров, сладковатый дым вейпов. Но больше всего в нос било запахом перезрелых фруктов, исходивший от некоторых демонстрантов — видимо, специальный «ароматический» протест. Над каждой группой плыли проекционные транспаранты, высвечиваемые портативными гаджетами. Лозунги гласили:

«Отмените грабительские пошлины!»

«Долой трипланетный картель!»

«Наш труд — не сырье для метрополий!»

«Нет демпингу!»

Среди толпы мелькали странные маски — одни в виде сочных манго с прорезями для глаз, другие, мрачнее, в форме человеческих черепов. На сияющих транспарантах красовались вызывающие надписи:

«Жрите наши жизни вместе с фруктами!»

— Это что? — невольно вырвалось у меня. Мы чуть посторонились, пропуская людской поток.

— Забастовка рабочих «Фруктового рая», — ответила Сэл. — Да к ним еще и фермеры присоединились! Похоже, идут с центральной площади.

Толпа сгущалась, прижимая нас к домам.

— Чёрт, меня могут узнать, — она потянула меня за рукав, и мы свернули в ближайший переулок. — Рабочие требуют от хозяев компаний повлиять на экономическую политику сообщества. Функционеры Эклезона, Тизфора и Эвиантрии подняли экспортные пошлины на фрукты. Теперь они дороже на внешних рынках, экспорт снизился, пошло сокращение… Её слова потонули в нарастающем гуле.

— А там, где рабочих оставили, зарплаты рухнули ниже некуда.

Демонстранты начали скандировать что-то ритмичное, перемежая крики свистом и глухими ударами по металлическим ограждениям. Мимо нас, подбрасываемое десятками рук, проплыло чучело в деловом костюме — на груди у него красовалась эмблема объединения трёх планет.

— «Гомерис, иди на хер!» — скандировала и свистела толпа.

— Отец пытается решить эту проблему, — Сэл истолковала моё молчание как вопрос. — Но его власть ограничена основной колонией. Межпланетные договоры — не его компетенция.

— Я не знал про забастовки на Эклезоне, — признался я. — На станции транслировали только причесанные новости.

— Конечно… Многое становится видимым только на месте.

— Теперь понятно, почему в паб не пришли фермеры, — кивнул я. — Они все тут, со своими.

Мы вышли на широкую улицу, ведущую к клинике. Шум с набережной остался позади, словно кто-то приглушил звук.

— Мне пора, — сказала спутница, достав из сумочки смартбит и вызывая транспорт. — Увидимся в понедельник.

— До встречи. Рад был знакомству. — слова прозвучали сухо и не передали возникшей в сердце грусти.

— Почту за честь работать с вами, доктор Читерев, — она энергично потрясла мою руку. — В операционной вы, наверное, творите настоящие чудеса.

Я внутренне напрягся, пытаясь уловить в словах намёк на иронию. Но её электролт уже спустился сверху, и Сэл, забравшись внутрь, махнула мне на прощание.

Часть 1. Доктор. Глава 5

— За месяц у нас ухудшились результаты, — начал конференцию профессор. — У восьми процентов пациентов трансплантаты стромы не прижились, ещё у семнадцати стволовые клетки не вступили в дифференциацию. Повторные операции увеличивают риск — больше рубцовой ткани, меньше шансов на успех при следующей попытке.

— Итак, прошу проявить ответственность. — Франц Иосифович медленно обвёл взглядом зал, задерживаясь на лицах. — Нам необходимо понять, как улучшить результат.

Сидящая рядом Сэл коснулась моей руки.

Моя знакомая в клинике выглядела иначе, чем в обычной жизни. Она носила простой медицинский костюм, выгодно подчёркивающий её фигуру. Волосы, обычно свободно ниспадающие на спину, теперь были собраны в строгий узел на затылке, открывая тонкую линию шеи и придавая облику деловитую чёткость.

Доктор Де Лар появлялась в клинике раньше меня. К моменту моего прихода она уже успевала обойти пациентов, проверить назначения и «выписать по первое число» нерадивым стажёрам. Обычно мы встречались в аудитории во время утренних докладов, где занимали места рядом, на галёрке.

Слова Добровеева не были для нас новостью. У многих врачей итог лечения оказался неуспешным. Метод был передовым и, подобно айсбергу, имел массу скрытых причин для неудач. Без дифференциации клеток нет восстановления тканей, нет прогресса — только пустая трата времени, ресурсов и, главное, терпения тех, кто уже прошёл через сложнейшие операции.

— Я жду инициатив, — продолжил профессор. — Вы знаете, если результаты станут ещё хуже, наше финансирование уменьшится. Прошу каждого врача выполнить аналитику своей группы и внести предложения.

Сэл приглушённо фыркнула и наклонилась ко мне, прикрыв рот ладонью:

— Опять «аналитика». Как будто мы до сих пор её не предоставляли. И что мы можем предложить?

Я кивнул, машинально вращая стилус между пальцами. Уже несколько недель мы с Сэл обсуждали возможные причины неудач — от индивидуальных особенностей пациентов до мельчайших отклонений в процессе подготовки клеток. И оба сошлись во мнении: подход к трансплантации нужно менять. Но всякий раз, когда мы пытались найти решение, оказывались в тупике.

Мысли о необходимости изменений преследовали меня повсюду. Коллеги собирались в ординаторской до начала рабочего дня и обменивались новостями и планами. И неизбежно, среди обсуждений пациентов и графиков дежурств, разговор вновь сворачивал на насущную проблему.

— Капризна эта печень — царица эмоций, — ворчал доктор Гринелли. — Первые месяцы очень обнадёживали, не хуже, чем с почками: почти девяносто процентов успеха. Считали, уже в дамках, и вот тебе на… Что думаешь, Ник?

Я пожал плечами — вопрос Гринелли повторялся не раз и обрёл риторическое звучание. Будь у кого-то из нас что сказать, мы бы непременно поделились с коллегами.

— Говорят, звёзды шоу-бизнеса собираются выступить в поддержку протестующих, — сменил тему Гринелли. — Сэл, это так?

Наш коллектив узнавал от Сары Де Лар различные новости. Её осведомлённость порой поражала: некоторые детали могли быть известны только в губернаторском доме. Впрочем, она умела держать язык за зубами — конфиденциальное оставалось конфиденциальным, а лишнее не вырывалось наружу даже в самой непринуждённой беседе. В спорах с коллегами она проявляла дипломатичность и уместную иронию, даже когда совершенно не соглашалась. Я также заметил, что она придерживается полезного в любом коллективе принципа «не стучать».

— Да, идёт согласование площадки, — подтвердила Сэл. — Вообще-то богема разделилась, и многие не поддерживают. Но несколько десятков неравнодушных подали заявки на участие. Среди них музыканты, артисты, спортсмены. Я пока списка не видела.

— Это может раскачать ситуацию, — вздохнул Гринелли. — Не опасаетесь вообще?

— Ситуация под контролем, — сухо ответила Сэл, выходя из ординаторской.

После операций я нашёл Сэл в палате за осмотром пациента.

Я уже не раз видел, как она снимала со своей шеи старый фонендоскоп — потёртый, с потемневшей от времени трубкой. Привычным движением вставляла оливы в уши, а холодную металлическую диафрагму прижимала к обнажённой груди пациента. В эти моменты её брови слегка сдвигались, а взгляд становился расфокусированным — будто она вслушивалась не только в шумы тела, а в скрипучий голос самой болезни.

На мой взгляд, эта архаичная диагностика давно утратила смысл. Карманные сканеры выдавали трёхмерные модели органов, нейросети за секунды анализировали биохимию, а тут — кусок резины и металла, изобретённый ещё в XIX веке. Любой студент знал, что точность таких методов смехотворна. Я замечал, как пациенты, едва ощутив прикосновение холодного диска, начинали дышать чаще или, напротив, замирали по её команде.

Зачем она это делала? Сказала, что «прокачивает интуицию». Впрочем, странностей хватает у всех — даже у меня с диагностикой по пульсу.

В остальном Сэл одной из первых осваивала любые новаторские подходы. Мне импонировало, что в свободные минуты она нередко просила подключение к моему хирургическому шлему, чтобы наблюдать за ходом операции в реальном времени.

— Знаешь, Ник, — начала она вкрадчиво, когда в конце рабочего дня я пригласил её на кофе в свой кабинет, — я на прошлой неделе просматривала каталог программ твоего робота. Нужно было уточнить версию обучалки, убедиться, что всё настроено корректно. Прости, не удержалась и посмотрела записи твоих операций с камеры робота. Это впечатляюще, а ты скрываешь, — она поставила пустую чашку на столик.

— К чему ты клонишь? — не понял я. — Что скрываю?

— Один ты работаешь гораздо быстрее. Когда никто не видит. А когда подключаешь к шлему кого-то, сразу замедляешься.

Я объяснил, что не желаю смущать коллег своей скоростью. Но вопросы Сэл только начались:

— Эта неестественная быстрота… и чувствительность пальцев. Откуда? Если ты тренировался с помощью специальной программы, пожалуйста, поделись!

Тема, сидящая занозой в её уме, вновь дала о себе знать. Зная Сару, я не сомневался, что так и произойдёт — это было лишь вопросом времени.

Я поднялся с кресла, прошёлся по кабинету и, мимоходом глянув в окно, развернулся к девушке.

— Сэл, — ответил я, уже понимая, что попался, — так как врать ей был неспособен. — Никакой программы нет.

— Тогда откуда у тебя такое мастерство?

— Ладно, — сдался я. — Ты меня почти раскусила. — Я подошёл ближе и сдвинул брови. — Больше нет смысла скрывать — я вампир!

Честно говоря, бывали случаи, когда девушки пугались: в момент близости я ошеломлял их пальцами, а потом отпускал такие шутки.

Я вглядывался в лицо Сэл, ожидая что она приколется в ответ. Но она невозмутимо пропустила шутку мимо ушей, и я замер от её неожиданного ответа.

— У тебя установлены апдакты, — Сэл сама ответила на свой вопрос.

Я удивился: это слово ушло вместе с эпохой игр. Я не слышал его уже несколько лет, а информация в сети считалась удалённой.

— Апдакты? Что это?

— Продвинутые с помощью нейроинтерфейса пальцы. Позволяют обладать невероятной скоростью и мастерством. Не притворяйся, будто не в курсе.

— Очень интересно. А откуда ты узнала про апдакты? Что это такое?..

— Я дочь губернатора, — сказала Сэл, слегка наклонив голову и улыбаясь. — У нас в доме бывают самые разные гости. Однажды мы обсуждали такое социальное явление, как киберспорт и игры. Ты из поколения, когда ещё была игромания и турниры.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я, взяв её ладонь в свою, чтобы напомнить, что мои пальцы вовсе не протезы. — Разве они похожи на апдакты?

Словно электрический ток пробил меня. Так было всегда, когда я касался Сэл.

Она мягко освободила руку и провела пальцем по моей кисти.

— Не знаю, Ник, жду рассказа. Мне кажется, ты в теме игр. Кстати, я хорошо чувствую, когда люди что-то скрывают.

Вопрос застал врасплох. Мысли завертелись чехардой сомнений и опасений. Не представляя как выпутаться, я колебался и понимал, что долгое молчание лишь усилит подозрения.

— Да не сдам я тебя!

Зная Сэл, я не сомневался, что так и будет. Долгие годы я хранил свою тайну, оберегая её от посторонних, не раскрываясь ни друзьям, ни близким подругам. Признаюсь — а потом? Оно мне надо?

— Никаких апдактов у меня нет. — твердо сказал я, избегая смотреть в глаза.

— Ну как знаешь, конспиратор. — улыбнулась она, хлопнув мне по плечу.

Два многоруких робота ожидали указаний у лежащего на боку пациента. Я работал инструментами того, что справа — выделял рубцовую ткань из паренхимы почек. Освобождение кровотока в сморщенном органе было необходимо перед пересадкой стромы и я создавал площадки для протонефронов. Апдакты работали почти в автоматическом режиме, повторяя паттерны «отскок — удар — прыжок». Операция была нудной до невозможности, но, набрав несколько десятков шаблонных действий, я собирался передать их РАС.

Неожиданно пальцы перестали мне служить.

Нет, их не парализовало — я мог выполнять все необходимые для операции движения, но в повторяющихся паттернах теперь участвовали мышцы предплечья, что значительно снижало скорость и точность. Я стал обычным, хотя и искусным хирургом.

Сэл подключилась к моему шлему, минуя запрос и разрешение. Я даже не сразу обратил на это внимание.

— Что, доктор Читерев, — в голосе слышалась насмешка, — уже не все фокусы по зубам? Но не грустите — вы по-прежнему великолепны!

— Это сделала ты?!

— Да!

Я остановился и замолчал. Как?!

— Продолжать то будете? Мальчики без вас не смогут.

Ругнувшись про себя, я продолжил выделять рубец. Работа пошла еще медленней, теперь еще и мысли мешали.

Как ей удалось стопануть нейроифейс?.. и подключиться ко мне?..

Сэл наблюдала за моими действиями пару минут, затем вздохнула:

— Пора вернуть всё на место. Ник, в шлеме на третьей вкладке меню включён шумодав. Отключи его.

— Сейчас, — я остановил движения и нашёл нужную команду. — А что он делает?

— Блокирует электромагнитные помехи, если на операцию влияет импульсный источник — пульсар, магнетар или завод поблизости. А у тебя, — в голосе слышалась интонация победителя, — сигналы от нейроимпланта к пальцам.

Шах и мат.

— Не знал, что ввели такую опцию.

— Пара новых шлемов пришла на прошлой неделе, и, конечно, ведущий хирург должен иметь один.

Вот зараза!

Я подвигал пальцами на консоли и увидел, что паттерны восстановились.

— Ага, работает. В общем, если захочешь поговорить, заходи. — Сэл сказала это с наигранным безразличием. — Буду у себя допоздна.

Кабинет Сары де Лар отличался от прочих. Площадь — те же двадцать квадратов, но Сэл меблировала его сама, заказав то, что считала нужным. В итоге интерьер выглядел комфортно, без минимализма — как у меня — и без плотной заставки, что была у большинства врачей.

Для соблюдения конфиденциальности при разговоре с семьей Сэл позаботилась о безопасности в смысле защиты от прослушки, но я все же уговорил ее перейти ко мне.

Я рассказал о Тиме, о Нифе, о той самой скрытой технологии, которую мы использовали. Поделился всеми деталями нашего триумфа: как мы выиграли тот заветный кубок лиги, как были раскрыты и бежали.

Сэл молча выслушала мою историю — погрузилась в рассказ всем своим воображением. Сидя напротив, она оперлась локтем о стол и запустила пальцы себе в волосы. Пальцы другой руки слегка постукивали по столу — не нервно, а так, будто она прокручивала всё в голове, примеряла на себя каждый мой шаг.