Плут с Эклезона

Вперед!

Следуя отмеченной траектории, я быстро толкнул инструмент. Нос маленькой лодочки коснулся металлического исполина и направился в сторону синей точки, которая превратилась в сине-зелёный тоннель. Я провёл инструмент с катетером далее и поднялся в лоханку почки. Затем включил систему стабилизации катетера и вернул инструмент обратно. Этап операции был выполнен!

Сняв шлем, я вытер выступивший на лбу пот. Профессор одобрительно похлопал меня по плечу. Оглянувшись, я увидел за своей спиной нескольких зрителей, некоторые из них тоже наблюдали за операцией через свои шлемы. Пара коллег даже зааплодировала. Я улыбнулся — вот он, момент признания мастерства!

Так было и четырнадцать лет назад, когда я выиграл кубок. В то время хирургия не была моей профессией — даже в проекте. Тогда я стал чемпионом в киберспорте! В самом Global Planets Cyber Games. Нет, не в главном командном турнире, конечно, но в топовом дуэльном шутере.

[1] Строма — Мягкий соединительнотканный каркас, определяющий пространственную организацию органа. Основными функциями стромы являются — опорная и питающая.

[2] Стволовы́е кле́тки — недифференцированные (незрелые) клетки, способные самообновляться, образуя новые стволовые клетки и превращаться в клетки различных органов и тканей.

[3] Метиленовый синий является синтетическим красителем, широко применяемым в различных областях медицины. Для обнаружения мочеточника во время операции раствор метиленового синего вводят внутривенно. Выделяясь с мочой раствор окрашивает мочеточник.

Часть 1. Доктор. Глава 3

Четырнадцать лет назад

— Нииф Ниф, — Тим почему-то растягивал первую «и». — Этот спец оттуда!

— Да хоть Нуф-Нуф с Наф-Нафом! Или кто там еще есть в этой сказке?! — я пожал плечами. — Не пойму, чем нам сможет помочь этот поросенок?

— И точно поросенок! — глаза Тима весело засверкали. — Его некоторые так и называют, он, кстати, на порося похож. Я зову его просто — Ниф.

Мы сидели в номере гостиницы The cyber dimension of worlds, расположенной на станции Лиламер — крупнейшем межпланетарном центре игр. Тим устроился в кресле напротив, вытянув длинные ноги. Он был старше меня на двадцать шесть лет. Высокий, слегка скошенный к лысине лоб, длинный широкий нос и густые брови придавали лицу волчьи черты. Густые брови, почти сросшиеся на переносице, создавали впечатление постоянной сосредоточенности. Они были темными, контрастируя с более светлыми усами, и казалось, что они всегда слегка нахмурены, даже когда он улыбался.

Тим Люпин был опытным игроком, вписавшим свое имя в историю киберспорта. К сожалению, доход от игр, полученный в молодые годы, он промотал. А авантюрно-криминальные наклонности привели его на какой-то склад, где он, как рассказывали, отморозил руки и навсегда расстался с играми. Последние два года Тим был моим тренером и агентом. Ему удавалось находить те игры, которые мне давались легче чем другим. От пустяковых выигрышей мы постепенно переходили к играм с крупным призовым фондом. Наши аппетиты росли со ставками.

— НИИФ НИФ — это Научный исследовательский институт физиологии нейроинтерфейсов, — пояснил Тим. — Был такой какое-то время назад, пока не закрыли. Все разработки засекретили. Этот ученый спец там раньше работал. Поможет прокачать твои пальчики.

— Надеюсь, их не придется менять на биомеханику.

— Родными сможешь ковырять в носу… Всю жизнь, когда выиграешь!

Я слышал о игроках, пытавшихся с помощью нейротехнологий получить преимущество. Они использовали агодакты или апдакты[1], так назывались специально созданные для игр бионические протезы.

Выглядели протезы как обычные руки. Чаще всего обман вскрывался. Лига киберспорта славилась своей бескомпромиссной строгостью и непоколебимой приверженностью честной игре. Каждый участник, прежде чем ступить на виртуальную арену, проходил тщательную проверку. Биометрические данные игроков — от отпечатков пальцев до сканирования сетчатки глаза и анализа ДНК — хранились в защищенных базах данных. Система была настолько совершенной, что малейшая попытка обмана или подлога мгновенно обнаруживалась. За нарушение правил следовали суровые наказания: за обман — пожизненная дисквалификация, а за мошенничество — тюремный срок.

— И как при этом остаться «чистым»? Ты сам говорил, что там лютые проверки.

— Не ссы, останешься. Эту штуковину для шпионов, наверное, делали. Ниф рассказывал, ее ни один детектор не берет.

— Допустим. — сомневался я. — А сколько он хочет?

— Четверть призовых. Ник, у нас останется целое состояние!

Спонсорами турнира выступали ведущие компании с пяти планет, каждая из которых стремилась подчеркнуть свой статус и влияние в спортивном сообществе. Они не только предоставляли финансовую поддержку, но и активно участвовали в организации: их логотипы мерцали на экранах, продукция использовалась участниками, представители занимали почётные места в жюри.

Призовой фонд, даже для дуэльных матчей, был поистине солидным. Суммы казались фантастическими для тех, кто привык к скромным гонорарам локальных соревнований. Первое место гарантировало не только внушительный денежный приз, но и контракты с ведущими клубами. Второе и третье тоже не оставались без наград: солидные призовые, доступ к премиум-тренировочным программам и амбассадорство брендов.

Упустить шанс отличиться здесь было немыслимо! Это не просто возможность доказать мастерство или взять приз — это момент войти в историю.

Чтобы встретиться с Нифом, нам пришлось одолеть триста миллионов километров пустоты по сложному маршруту, петляющему через два исполинских межпланетных узла, где сплетались десятки трасс, словно артерии галактической цивилизации. Станции-узлы кишели грузовиками, челноками, но пассажирские лайнеры попадались редко.

Бывший наукоград с призрачным НИИ ФНИФ притаился на исполинском астероиде — монолите размером с земную Луну, чья поверхность была изрыта кратерами, словно шрамами забытой войны. Ни следа былого величия в базах данных: всего лишь унылый ремонтный хаб на обочине космоса, болтающийся неподалёку от необитаемого газового гиганта с незначительными запасами полезных ископаемых в глубинах. Путешествие растянулось на три недели: монотонный гул двигателей казался особо доставучим когда мы ложились спать, искусственная гравитация порой вызывала головокружение, а бесконечные виды чёрной бездны за иллюминатором вынуждал меня скучать по планете.

Ниф не собирался встречать нас в космопорте, и мы, не теряя времени, поехали к нему домой. Учёный обитал в жилых пристройках к пустующей ныне лаборатории НИИ. Хозяина я увидел в инвалидном кресле. Он объяснил, что сильная вспышка на ближайшей звезде облучила ноги и вызвала критическую радиационную нейропатию[2], лишив тем самым шансов на использование продвинутых протезов.

— А центральный нейроимплант не подходит. Несколько раз пытался, и каждый раз воспаление — не принимает мой мозг чужеродного!

От постоянного сидения Ниф стал пухлым. Лысая голова заканчивалась острой макушкой. На крючкообразном носу над большим подбородком сидели тёмные круглые очки. Яркий свет раздражал Нифа. На своём кресле он бесшумно скользил над полом, легко добираясь во все уголки дома.

— Сколько лет, сколько зим! — прогремел Тим, широко осклабившись, словно волк, учуявший добычу.

— Скорее, сколько апогеев и перигеев, — парировал Ниф, его хриплый резкий голос звучал неприятно. — На астероиде время не меряют годами, Тим. Здесь оно течёт циклами — ты знаешь: каждый апогей приносит жару газового исполина, а перигей дарит ледяную тьму. Новый виток — новый шрам на душе.

— Верно подмечено, — хохотнул Тим, его густые брови сошлись в ехидной складке. — Но сути не меняет.

Ниф фыркнул, бесшумно подкатив кресло к потрёпанному чайнику. Тонкие пальцы, дрожащие от нейропатии, ловко разлили ароматный настой по потрескавшимся кружкам — и запах синтетического имбиря с корицей заполнил воздух.

— Да, минуло немало витков с нашей последней встречи, старый чёрт, — кивнул он, протягивая чашки. В круглых очках блеснули искры света от единственной лампы. — Я тут заскучал в этой норе, без твоих авантюр. Ты бы заглядывал почаще, что ли! А это малец из твоей банды? — взгляд Нифа скользнул ко мне, прощупывая насквозь.

— Теперь мы с ним и есть вся банда, — ответил Тим. — Но об этом потом.

— Перейдём к делу, — предложил Ниф спустя час общих с Тимом воспоминаний. Признаться, я уже начал скучать, чувствуя себя чуждым их ветеранским теркам о прошлом.

— Ну, в общем, — Тим неожиданно хлопнул меня по плечу, — Ник у нас новичок в большом спорте. При этом парень башковитый: тактический склад ума, быстрая реакция, и, если… — Тим сделал паузу, — ты сможешь помочь с пальцами, мы можем сорвать крупный куш.

Ниф понимающе кивнул, а я ещё раз напомнил, что не собираюсь менять родные пальцы на игровые суперпротезы.

— Брось, Ник! И не придётся! — усмехнулся Ниф. — Не торопись, я всё объясню. Но пока не увижу тебя в деле, никаких гарантий.

Вернувшись через четверть часа, он поставил перед нами чёрный транспортировочный кейс и открыл его. Внутри лежали две плоские стеклянные баночки и небольшой пульт. Ниф вынул из одной баночки тонкую, как паутина, сеточку. Нажав кнопку на пульте, он с удовлетворением отметил, как сетка засияла мягким голубым светом.

— Смотри-ка, работает! Столько лет прошло… Эту сетку поставлю под кожу на пальцы.

Затем из второй баночки Ниф извлёк пинцетом нечто, напоминающее маленькую горошинку.

— А это, Ник, я называю жемчужиной. Представь себе, эта часть нейроинтерфейса будет напрямую взаимодействовать с твоим мозгом, — добавил он, легонько постучав меня по лбу.

— Что?! — возмутился я. — Вы собираетесь лезть прямо в мозг? Разве я инвалид-инсультник или у меня нет конечностей?! Идите на хер, не собираюсь я рисковать здоровьем!

— Да не в мозг, Ник, а в череп, — Ниф говорил со мной, как с маленьким ребенком. — Установим за теменной костью, между чувствительной и двигательной извилинами. Эта штука расплывается над нужными зонами и при сканировании выглядит как утолщение мозговой оболочки. Настолько незначительное, что никто не заподозрит.

— Зачем такие сложности? — спросил я, стремясь понять, чем рискую.

Нафиг мне операции.

— Вынужден напомнить нейрофизиологию движений, — начал лекцию Ниф. — Когда, Ник, ты видишь объект, твой мозг обрабатывает зрительный стимул. Допустим, ты принял решение, и твои пальцы готовы действовать, — он поднял указательный палец вверх.

— Но пока нервный импульс проходит от двигательной извилины, через мозг идёт задержка. Небольшая, какие-то миллисекунды. Затем импульс проходит через спинной мозг — там тоже задержка, — затем следуют крупные нервы рук со своим ограничением по скорости. В конце идёт передача импульса на мышцы, что тоже занимает время. Все эти миллисекунды складываются… Обратный импульс от рецепторов рук до чувствительной зоны мозга так же занимает время.

— И что? — я не желал возражать авторитету Нифа, но инстинкт самосохранения брал верх.

— «Жемчужина» позволяет мозгу связаться с пальцами напрямую. Эта сеточка на пальцах ловит сигнал на нескольких дублируемых частотах. Так вот этот нейроинтерфейс и работает. Ох, если бы у меня была такая! Встречал бы друзей на ногах! Кроме скорости, встроенная нейросеть самостоятельно обрабатывает поступающие сигналы, запоминает и воспроизводит удары и прыжки. В итоге твои пальцы начнут двигаться быстрее, чем ты успеешь подумать.

— Прикинь, ты сможешь мочить противников на арене, даже пальцем не пошевелив, — ухмыльнулся Тим. — Апдакты мечты!

— Внешне все движения выглядят естественными, — заверил Ниф, — хотя и очень быстрыми.

— Ты точно уверен, что об этом нейроинтерфейсе никому не известно? — спросил Тим.

— Это копия с кремниевой формы жизни, — ответил Ниф, — с неизвестной экзобиологам губки. На одной из дальних планет эволюция пошла не по углеродному пути, а по кремниевому. Жизнь там существует в океане, и губки — самые высокоразвитые организмы. Когда губку доставили в наукоград, выяснилось, что её электрический скелет способен вызывать сокращение мышечных клеток из углерода. Единственный образец передали в мою лабораторию, и там инженеры сделали интерфейс, используя особенность чужеродной жизни. По сравнению с нами синапсы губки в сотню раз чувствительнее к сигналам нейроимпланта. Технология разработана в НИИ ФНИФ, и больше её нет нигде.

Я был впечатлён. Мы с Тимом переглянулись — в глазах тренера хищно играли огоньки.

— Все, кто знал о проекте, погибли, — продолжал Ниф, погружая нас в трагические события прошлого. — Учёные и испытуемые НИИ ФНИФ стали жертвами метеоритного дождя двадцать лет назад. Я уцелел случайно. Катастрофа нанесла огромный ущерб инфраструктуре, в результате наукоград закрыли, а исследовательские лаборатории перевезли в другие места. Большинство учёных покинули этот город. Оставшись единственным из нашей команды, я уничтожил все данные по проекту. Это была секретная разработка, и никто не должен был узнать о её существовании. Существовал ещё один вариант, когда жемчужину подсаживали в мозжечок, чтобы нейросеть управляла координацией в невесомости. Чисто вариант для шпионов. При сканировании мозга жемчужина выглядела как инкапсулированный паразит, — Ниф хихикнул. — Так что, мои друзья, предлагаю эксклюзив!

— Так сколько ты хочешь? — Тим уточнил условия. — Тридцать процентов. И не вздумай, старый чёрт, торговаться!

Старики ударили по рукам. Далее Ниф дал мне выпить какую-то таблетку и провёл в операционную, где нас ждали два медицинских робота. Я видел эти аппараты впервые в жизни. Внешне каждый напоминал полукруглый шкаф с Т-образной консолью наверху. На консоли находились четыре манипулятора с инструментами для разрезания и сшивания человеческой плоти.

Хоть внешне они и выглядели вполне безобидно, от страха мне показалось, что окружающий мир поплыл перед глазами. Ниф помог мне устроиться в кресле, придвинув его в положение полулёжа. Роботы коснулись моих рук и начали работу, каждый занимался своей. Вскоре я почувствовал лёгкое покалывание в кистях, будто их отлежал. Затем пальцы начали неметь. Я приготовился к долгой операции, но процедура завершилась через пять минут. Установка «жемчужины» прошла ещё быстрее: сначала я ощутил слабую вибрацию в области темени — это единственное, что я запомнил.

— Сделано! — сказал Ниф. — Теперь тебе предстоит научиться жить с этим интерфейсом. Пару дней воздержись от игр, делай упражнения на мелкую моторику. Обычные повседневные действия, где она задействована. Начинай постепенно, не спеши увеличивать скорость. Когда разгонишься, не пытайся контролировать пальцы, замедлять их. Главное — тебе надо привыкнуть к скорости. Это некомфортно. Тактильная чувствительность изменит канал восприятия информации. Если раньше доминировал зрительный или слуховой канал, возможно, теперь баланс станет другим.

— Вам надо пройти пару несложных игр, — Ниф обратился к Тиму. — Когда малец будет готов, ищите те, где будет преимущество.

— А если я решу избавиться от этого нейроинтерфейса, мне опять надо прибыть сюда? — спросил я Нифа.

— Нет такой необходимости. Я сообщу тебе код, который ты с помощью апдактов сможешь ввести любому хирургическому роботу класса PRO. Код содержит команду и подробный алгоритм. Машина сделает необходимую операцию. Этот же код применяется и для установки апдактов, отличие лишь в команде.

— Спасибо, — ответил я Нифу. — Это на будущее, если что. Пока я готов покорять мир.

— Ну и отлично! — похлопал меня по спине Тим.

Следующим местом назначения мой тренер объявил Ганешмед — планету, где я родился и провёл большую часть детства. Никто уже и не помнил причину столь странного названия. Одни этимологи утверждали, что первыми переселенцами были индусы, нарёкшие новую родину в честь Ганеши — бога мудрости и благополучия, другие связывали топоним со спутником Юпитера Ганимедом. Эти версии были известны любому школьнику планеты.

Мы нуждались в криптах на стартовый взнос, и Тим подыскал для нас короткую и доходную работёнку. Я уже два года не был на родной планете, и предстоящее возвращение поддерживало меня, придавая сил перед профессиональным level up. Во время перелёта Тим погонял меня в различных оффлайн-шутерах и остался доволен результатом. Апдакты оправдывали себя!

На родине и произошёл первый «габ». Сбой в восприятии открыл дверь в новое измерение и показал, что нейроимплант способен влиять непредсказуемым образом. Вечером, привыкая к тяжести тел, мы прогуливались по пешеходной зоне. Тим рассказывал истории, связанные с планетой, а я слушал и крутил в пальцах сувенирную монетку из космопорта — тренировал апдакты, быстро перебирая металлический диск то правой, то левой рукой.

Этот день остался в памяти навсегда: я шёл рядом с другом, разглядывал прохожих и ни о чём не думал. Три транспортных электролёта разворачивались неподалёку, готовясь к посадке. Неожиданно я заметил, что их движение удивительно гармонично, словно каждый двигался по орбите вокруг единого невидимого центра. Я остановился и, заворожённый этим зрелищем, дождался посадки всех трёх.

Это было начало. Следом я начал замечать тонкости любого движения: как приближаются объекты при ходьбе, как перемещаются мои руки и ноги. И затем я сам стал движением — меня накрыло, будто я глубоко нырнул. Движение, подобное воде, окружало меня, но не являлось чем-то внешним: я ощущал себя единым с ним. Когда меня окликнул Тим, я медленно поворачивался на месте, глазея по сторонам. Меня заполнила невообразимая свобода: прежний я с его планами, тревогами и суетой мыслей исчез в одно мгновение.

— Эй, Ник! Ник! — он помахал мне перед лицом. — Чего завис? С тобой всё в порядке?

— Ага! — я перевёл взгляд с рук на встревожённое лицо Тима. — Но ощущения очень странные.

Я описал свои переживания тренеру так подробно, как мог. Возможно, он что-то понял, хотя точно сказать трудно — ведь у Тима не было подобного опыта. В ходе нашего разговора я заметил, что восприятие реальности больше не играет в игры. Всё завершилось столь же внезапно, как и началось. Вернувшись в гостиницу, Тим связался с Нифом, а я рассказал учёному о странной фигне.

— Так, — озадаченно сказал Ниф, — говоришь, что до установки нейроинтерфейса такого никогда не было? Это точно в первый раз?

— Совершенно точно!

— И в детстве не было? Эпилепсией не страдал никогда? Ник, постарайся вспомнить!

— Да не было, не страдал. Я бы запомнил! Это точно связано с операцией. Может, роботы что-то повредили?

— Связано, так связано, — заскрипел после паузы Ниф. — Только ничего тебе не повредили. Возможно, нейроимплант ловит неизвестные сигналы с твоих пальцев — точнее, с кремниевой сетки — и передаёт их в ту зону мозга, что воспринимает движение.

— Постойте! — меня осенила мысль, от которой по спине побежал холодок. — В моих пальцах что? Живая инопланетная губка?

— Только лишённая нервной системы часть. Не исключено, что она вообще ни при чём. Возможно, нейроимплант сам по себе влияет на мозг. А изменение гравитации послужило триггером. Признаюсь, этот аспект мы изучили недостаточно: гравитационные колебания на астероиде минимальны. Известен лишь один похожий случай. Ты справишься — просто переключи свой ум, дай извилинам другую задачу. Короче, не дрейфь, я уверен: это безопасно. Обязательно держи меня в курсе, если всё повторится. Говоришь, в движении ощущал покой, а в покое — движение? А… Ну ты счастливчик!

Мне оставалось лишь верить словам учёного. А как ещё? Скорее всего, я многого ещё не знаю, что связано с этой штукой в голове. Но Ниф ведь заинтересован в моих победах — значит, и в моём благополучии.

— Ниф! — обеспокоился в свою очередь Тим. — А если это произойдёт на шутере или спидране? Ты бы видел нашего чемпиона: на месте застыл, взгляд расфокусирован! Как он геймить будет?

— В игре подобное маловероятно: стресс и мотивация наверняка ограничат столь тонкое восприятие, — в голосе Нифа звучали спокойствие и лёгкая усталость, будто мы утомляли его расспросами о насморке. — Я уверен.

Нам с Тимом оставалось только надеяться. Через неделю, собрав необходимую сумму, мы вылетели за чемпионским титулом.

Лиламер был крупнейшим галактическим медиацентром, объединявшим спортивные арены, зоны киберспорта, концертные площадки, казино и многочисленные залы для презентаций. Благодаря удобному расположению станция стала ведущей ивент-площадкой. Трансляцию Global Planet Cyber Games, как обычно, планировалось вести через сеть спутниковых ретрансляторов одновременно на несколько планет. Спутники связывались друг с другом посредством направленных лазерных лучей, обеспечивая минимальное время задержки при просмотре.

Перед участием в главном соревновании предстояло пройти квалификацию. Я не дрейфил: это была возможность ещё раз потренироваться, а заодно проверить, не обнаруживают ли себя апдакты. Сканирование прошло быстро — как и обещал Ниф, система допуска ничего подозрительного не обнаружила. В геймзоне меня проводили до места, где я выслушал последний инструктаж.

Игра начиналась с создания собственного визуала на основе шаблона игрового мира. Каждый игрок прорисовывал своего персонажа, противника и арену. Для этого перед началом состязания участникам предлагали трёхмерную координатную сетку и ИИ-графический редактор. Давая задания голосом и корректируя действия консолью, игрок придумывал внешний вид, оружие, детали. Условия были одинаковы, и участники создавали персонажей со схожими характеристиками и оружием. За креативность начислялись очки зрительских симпатий по баллам. Учитывалась харизма персонажа и привлекательность игровой арены. Автор лучшего визуала получал отдельные призовые.

По-честному, я не силён в открытой графике: эта дисциплина вошла в финал Global Planet Cyber Games последние три турнира. Когда организаторы отдали прорисовку участникам, идея пришлась зрителям по вкусу. Визуальная составляющая стала непредсказуемой — некоторым удавалось создать настоящие шедевры. Победители — команда или отдельные игроки — выступали нарисованными персонажами на своём поле. Проигравшие лишались собственной визуализации и сражались на поле соперника в созданном им облике.

На пути к слоту я задержался у девушки в шлеме и бросил взгляд на монитор. Участница уже создала мир, и теперь её персонаж в скафандре прыгал на вращающийся обломок корабля, с которого вёл огонь по атакующим шаттлам. Девушка демонстрировала неплохую скорость и ловкость в управлении персонажем.

— Оценил?! Она молодец! — пробасил сопровождающий меня куратор и аккуратно подтолкнул, давая понять, что пора проследовать на место.

— Поглядим, чему тебя Тим научил. Насчёт графики не дрейфь: квалификация здесь больше формальная. Пока что. Участники будут создавать игру перед финалом. А то в прошлый турнир организаторы переборщили, и народ посыпался, создавая на квалификации хардкорного босса.

Я кивнул: до финала ещё предстояло добраться. Затем уселся в кресло, надел шлем и запустил графический движок. Участникам отводилось полчаса на создание игры и десять минут на прохождение.

Перед глазами вспыхнула сетка из мерцающих точек и линий, словно цифровая паутина.

Я вырубил изображение, закрыл глаза: у меня были заготовки, но сейчас необходимо то, что придет на ум первым. Графический ИИ раздул идеи в ослепительный мир, достойный финала. Куратор одобрительно прогремел, и миг проверки настал.

Итак… Старт — прыжок — свободное падение. Раскинув руки, я пытался балансировать в воздухе, цифры сбоку показывали скорость и расстояние до объекта.

Волнообразными движениями большой синий ящер плыл над землёй. Он слегка дёрнулся, почувствовав меня: я только что приземлился на спину между крыльев и, не удержавшись, отскочил. Вместо пронесшегося мимо крыла пальцы схватили воздух. Падаю! Попытка потеряна, осталось ещё две.

На этот раз я отскочил в сторону хвоста, за который успел ухватиться в последнюю секунду. От резкого движения закружилась голова. Как я это сделал? Возможно, система нейроинтерфейса запомнила движение в пальцах и увеличила скорость в этом паттерне — мне некогда об этом думать.

Я обхватил ногами чешуйчатый хвост дракона, устроившись как на спине у лошади. Следующая задача — добраться до спины, где между кожаных крыльев примотан лентой светящийся сосуд. Дракон, пытаясь сбросить меня, стал дёргаться сильнее.