Чужой сын

— Почему? — спросила она шёпотом.

Он не ответил сразу. Потом пожал плечами.

— Ты сказала, что ты была этой ложью от начала и до конца. — Он поднялся и стал мыть свою кружку, стоя к ней спиной. — Это неправда. Ты держала её за руку. Ты съела её пирожки. Ты поехала в Конаково. Лжецы не едут в Конаково, Марина. Лжецы забывают.

Марина не ушла. Ни утром, ни через неделю.

Гранин, выслушав всю историю по телефону, долго молчал, потом шумно высморкался и сказал: «Голубушка, вы меня до инфаркта доведёте. Но это лучшее, что вы могли сделать. Идём к следователю сами. До того, как туда придёт Котова». И они пошли. И Марина три часа рассказывала усталому следователю про Олега Аркадьевича в очках, про пирожки с капустой и про платок в мелкий цветочек. А когда вышла из кабинета, на скамейке в коридоре сидел Артём. Он ничего не спросил. Просто протянул ей пакет с горячей шаурмой и сказал: «Ты не обедала».

Восьмого января шёл снег.

Загс на Свободном переулке был украшен еловыми ветками и красными бантами, оставшимися с Нового года. В холле пахло хвоей и духами. Перед ними расписывались двое совсем юных студентов в джинсах. После них пожилая пара, которой обоим было явно за семьдесят. Невеста в голубом костюме плакала от счастья, жених держал её за руку и смущённо улыбался.

Марина смотрела на них и думала: а вдруг у них тоже по договору? Вдруг все здесь немного врут?

Нет. Вряд ли. У старушки дрожали руки. Так не дрожат по договору.

На ней было тёмно-синее платье. То самое, из шкафа. Как Волга в ноябре. Она надела его, не задумываясь, утром. И только увидев, как Артём на неё посмотрел в прихожей, поняла, что сделала.

Артём был в сером костюме, который ему, похоже, выбирал Игорь. Костюм сидел безупречно. Артём в нём выглядел так, будто его заставили надеть броню и велели идти на войну.