Колесо Судьбы. Сын Вод

Оказывается, во время испытания один из дронов, вместо того чтобы уклоняться от ПВО условного противника и не обращать внимания на действия его средств РЭБ, преследуя лишь чётко зафиксированную для атаки цель, ни с того ни с сего переметнулся на сторону врага и в полном боевом обвесе пошёл в лобовую на бункер с правительственной комиссией, ну и с делегацией их фирмы во главе с генеральным.

Хорошо, что оператор, контролирующий полёт, с перепугу рванул вглубь бункера, и дрон, последовав за ним, влетел не в смотровую щель, а рухнул на обвалованный землёй купол, изрядно тряхнув бетонное сооружение. Но и этого, как оказалось, всем находящимся в нём товарищам-генералам хватило, чтобы наполнить свои галифе с широкими лампасами отходами жизнедеятельности разной консистенции.

А тот оператор, сука, что управлял беспилотником, видимо, не только обосравшийся в комбинезон, но и понимающий, что на него сейчас вся комиссия содержимое своих штанов вывалит, играя на опережение, заорал, что виноват искусственный интеллект в части распознавания цели. А именно тот блок, за который отвечал Артём. Крыса, загнанная в угол, кидается на заведомо сильного противника, а трусливый человек пытается подставить под раздачу первого попавшегося вместо себя.

Все возражения красного, как рак Пухли, что при чём тут блок распознавания, когда дрон летел, не целясь в бункер, а устремлялся прямой наводкой на оператора с пультом в руках. Мол, тут же даже идиот сообразит, что у железяки включился по непонятным причинам режим возвращения на базу или что-то подобное. Он же не просто так на пульт оператора нацелился. И прежде чем разбрасываться матерными обвинениями, следует дождаться результатов расследования, а оно сто пудов будет.

Генеральный был на взводе и к доводам Панова, кажется, вообще не прислушивался, хотя и несколько успокоился, где-то на заднем плане смекнув, что всю вину можно будет спихнуть на завод-изготовитель дронов. Но он, бедный, так перепугался за свою задницу, что всё же решил во что бы то ни стало найти виновного заранее и на всякий случай принять меры. И этим виновным, с легковесных слов дроновода, оказался Панов. В общем, психанув, Артём написал заявление и в состоянии озверения покинул свою родную фирму, послав всех к чертям собачьим.

Эпизод 3. Градация ценностей зависит от ситуации, где самым ценным оказывается самое нужное на данный момент.

Окунувшись в воду, полуживой пленный вынырнул из воспоминаний. Лошадка, тащившая его полутелегу, никем не управлялась. Она просто устало плелась следом за впереди едущей хозяйкой, как преданная собачонка. Без поводка, без намордника, без окриков и каких-либо дополнительных пинков. Вошла хозяйка в реку, углубилась в плавный поток по пузо коня, и лошадка следом. Даже, похоже, не поняв изменения в обстановке.

Прохладная вода, сначала коснувшись задеревенелых ног, привела Панова в чувство. Затем животворящая влага поднялась по пояс, и он ожил почти целиком. Артём, как дитя малое, принялся плескаться. Он зачерпывал воду ладонями и, с блаженством отправляя влагу в лицо, хватал её растрескавшимися губами. Даже, с трудом извернувшись, пристроился на бочок, погрузившись под воду, где жадно пил взбаламученную жидкость и тёр пересохшую кожу тела, стараясь напитаться ею впрок.

Попытке развалиться на дне клетки на животе, перевернувшись, помешала неожиданная загвоздка. Пленник оказался привязан к узилищу тонким канатиком из конского волоса. Артём и раньше его видел, но не придавал этому значения. Тот свисал с крыши и прятался где-то под задницей. Но из-за изрядно откормленного живота Пухля не мог разглядеть предназначение этого шнурка, а когда попытался перевернуться, то оказалось, что он привязан за яйца. Только сейчас в воде он нащупал странный круглый узел на удавке, охвативший его мошонку.

Предпринятые усилия избавиться от привязи — не увенчались успехом. У узла не было кончика. Тот, похоже, прятался в само́м переплетении. Правда, тут же с облегчением осознал, что петля не затягивается. Странный узел. Но вот на хрена это конвоирам было нужно — непонятно. Пленник находился в таком состоянии, что открой они клетку, так он и выползти бы из неё не смог, не то что куда-то бежать. Плюнув на неприятное обстоятельство, Артём поспешил заняться водными процедурами, насколько позволяли ограничения.

Конвоиры мыться ему не мешали. Они были заняты примерно тем же, только с коней спрыгнули в воду, оставив животных стоять на стремнине реки и жадно пить, чем-то напоминая верблюдов, запасающих воду впрок. Сами же перебрались на мелководье и то ли купались, то ли стирались, то ли одновременно делали и то, и другое. Позже, раздевшись догола и разложив одежду на прибрежной траве обтекать, они не пошли купаться сами, а принялись обихаживать лошадей.

Артём, напившись от пуза и через боль, с большим трудом обтерев себя, куда дотянулся, вновь принял сидячее положение и только тогда заметил, что конвоиры устроили стриптиз. Старшая, без одежды и чулка на голове, оказалась молодой девушкой лет двадцати. Жилистая, мускулистая, с мелкой грудью, но большими толстыми сосками, что с самими титьками смотрелось несоразмерно. Хотя умытое личико оказалось даже симпатичным. А странная шапка, что красовалась на её голове, похожая на чулок, оказалась хранилищем длинной рыжей косы в руку толщиной.

Панов даже облизнулся, на несколько секунд приклеившись взглядом к её великолепной косе. Хоть и говорили девки не по-русски, но русскость в отмытом виде так и пёрла из них наружу. Он даже не подумал о том, что такие косы могли быть и в других странах, и у других народов. Но у него такая причёска ассоциировалась исключительно с Родиной. И фигурка девушки ему приглянулась — аж что-то зашевелилось, привязанное верёвочкой к клетке. Вот что мужики за народ? При смерти, еле живой, в полуобморочном состоянии, а туда же.

Ему всегда нравились только стройные и спортивные девушки, как его Светка. И он бы никогда и никому не признался, что не столько любил подобных фитоняшек, сколько им завидовал. У Артёма почему-то никогда не получалось худеть так, как это расписывают в интернет-роликах. Пробовал сто раз. Но как только понимал, что всё это дохлому припарка, тут же бросал издевательство над организмом, лишний раз доказывая себе, что интернет — развод чистейшей воды. Хотя прекрасно знал, что из всего объёма информации по этому поводу лишь 2% доказуемы.

А вот молодка Панова совсем разочаровала. Что называется — ни кожи, ни рожи, и жопка с кулачок. Тощая, плоская, без малейшего намёка на развитие вторичных половых признаков. На лобке даже растительность только-только начала проклёвываться. Девчонка оказалась совсем молоденькой, хоть и рослой. Какие там пятнадцать? Судя по голому виду — лет двенадцать, не больше. Совсем ещё ребёнок, а грязная, да в седле с плёткой в руках — выглядела прямо галимой амазонищей.

Стоянка у степной речки оказалась недолгой. Попили, поели, наполнили кожаные мешки водой, оделись во всё мокрое и поехали дальше. Короткие водные процедуры, да ещё то, что удалось как следует напиться, позволили Панову вроде бы ожить. Он принялся смотреть по сторонам, хотя особо смотреть было не на что: степь да степь кругом, параллельно мыслями вновь возвращаясь к проклятому понедельнику.

Эпизод 4. Жизнь постоянно даёт трещины: когда — мелкой сеточкой, когда — разлетаясь вдребезги.

После увольнения, сорвавшись с работы злым и обиженным на весь мир, он, не отдавая отчёта своим действиям и наплевав на неадекватное состояние, сел за руль и поехал домой. По пути, скрепя зубами, глотая слёзы обиды и матерясь, Артём два раза чуть не стал причиной аварии. Первый раз он подрезал едущую по главной дороге машину слева, даже не думая пропускать, хотя, услышав яростный сигнал и визг тормозов, осознал, что натворил. Но водитель белой «Хонды» оказался опытным и успел увернуться от столкновения с «китайцем» Панова.

Второй случай произошёл на перекрёстке, где сам чуть не въехал в чей-то бампер, забыв о тормозах, когда впереди все машины мирно стояли, ожидая зелёного света светофора. Ему даже пришлось притереться к отбойнику, что, конечно, поцарапало машину, но до чужой всё же чуть-чуть не доехал. Только после этого, постояв минуту с включёнными аварийками, собрался и постарался дальше рулить внимательнее. Говорят, опыт не пропьёшь: научился ездить — не разучишься. Эти общеизвестные слова каждый водитель вспоминает при виде крылатых ангелов на том свете.

Мало того что бочину ободрал, так ещё, паркуясь возле дома, притёр машину к высокому бордюру, отчего с хрустом лопнул колпак на колесе. Лишний раз выругавшись, Пухля заглушил двигатель, упал грудью на руль, подложив руки под голову, и затих. Полежав несколько минут, Артём почувствовал, как отпускает эмоциональный тремор, и он размяк, решив для себя: «Да и хрен с ними со всеми. Я нормальный программист, можно сказать, непризнанный гений. Без работы не останусь. Такие спецы, как я, на дороге не валяются».

А зря. Самоуверенность в оценке собственной нужности всегда приводит к обратному. Особенно это касается женщин. Каждая, подающая на развод, уверена, что найдёт в сто раз лучшего мужчину, чем это уёбище, но в результате не находит никого, даже в сто раз худшего. Вот только осознание того, что она дура, приходит лишь умным, и то впоследствии. А реальные дуры так дурами и остаются. Потому что глупость не лечится и, как правило, является посмертным диагнозом.

Артём, решив для начала успокоиться, отдохнуть, поесть и выспаться, прежде чем принимать судьбоносные решения, закрыл машину и поднялся на пятый этаж. Открыл входную дверь, удивившись, что она оказалась закрытой только на верхний замок, причём лишь на один оборот. Он, уходя на работу, всегда закрывал на два, а Светка, убегая в спортзал, — даже на оба замка: верхний и нижний. Но это Артёма не насторожило. А вот войдя в прихожую, замер. Из спальни доносились звуки бурного секса, причём это была не звуковая дорожка при просмотре порнухи, а самый настоящий живой спектакль с голосом его содержанки в главной роли.

Потерявшись от неожиданности и пребывая в прострации, хозяин дома на ватных ногах подкрался к спальне, двери которой оказались распахнуты настежь, и в очередной раз остолбенел на пороге, не веря собственным глазам. Прямо на их кровати его Светку трахал здоровенный амбал с хорошо прокачанной спиной и объёмом бицепсов, как у Артёма — перекормленные ляжки. А может, и больше.

Несмотря на любовную эйфорию, сожительница его заметила, резко перестав изображать неземное блаженство, и секунд пять тупо пялилась на Панова выпученными глазами, после чего попыталась скинуть качка с себя, завопив: «Муж пришёл!» И вот тут культуристу надо отдать должное. Видимо, он не только мышцы тренировал, но и не раз попадал в подобные ситуации. Уж больно слаженно отработал по сигналу тревоги.

Застигнутый врасплох любовник не стал метаться или пытаться прятаться. Он, молниеносно подскочив с кровати и крутанувшись в воздухе, врезал обескураженному «мужу» в челюсть ногой. Сила удара была такова, что Артём не просто рухнул на пол, а каким-то образом умудрился оказаться обратно в прихожей. И только там, собрав вещи с вешалок, под их ворохом окончательно успокоился, отключившись. Олень, помни: наличие рогов не даёт тебе никакого преимущества в драке за самку.

Какие разборки происходили между любовниками дальше, он, естественно, быть свидетелем не мог, так как находился без сознания, но, придя в себя через некоторое время, побитый Артём застал рыдающую Светку на кухне. Она трясущимися руками прикладывала кубик льда из морозилки к заплывшему лицу. И это выглядело глупо. Что там этот кубик сделает с фингалом на пол-лица и заплывшим глазом? Ситуация для неё сложилась патовая: ни в травмпункт не пойдёшь, потому что ментов вызовут, и ходить с таким унизительно. Синяк — это метка позора, который сам проходит со временем, выделенным для морального унижения.

Странно, но этот нокаут окончательно успокоил Артёма и вернул адекватное восприятие мира. Все неприятности, происходящие с ним до этого, моментально забылись. Он неожиданно понял, что означает быть прибитым пыльным мешком по голове — именно в этом состоянии он и находился. Чувства притупились, как и мысли. Ни одной острой. Все тупые.

Панов давно пребывал в шатком равновесии перед принятием решения об их дальнейшей со Светкой жизни. С одной стороны, с этой «девочкой от фитнеса» надо было заканчивать и искать себе нормальную женщину — что называется, для дома, для семьи. С этой он точно заводить детей не собирался. Но с другой — его до этой поры она устраивала и как секс-партнёрша, и как радость для глаз, возбуждая в нём зависть и постоянное желание собой заняться.

Но как это бывает: не всегда наши желания соответствуют нашим возможностям. Сбросить лишний вес он хотел и время от времени принимался за физические упражнения. Даже годовой абонемент купил в тот же зал, что посещала Светка. Но как только понял, что похудеть с помощью физической нагрузки можно лишь в одном случае — занимаясь ей вместо еды, — то всё встало на круги свои. Заставить себя не есть по вечерам он не мог. А когда ещё есть, если ты двенадцать часов на работе, где одни перекусы и литры сладкого кофе?

К тому же его ещё обидел тот факт, что, получив от любовника по морде, лёд для себя любимой она нашла. А вот в каком состоянии пребывал гражданский муж — даже не поинтересовалась. А может, этот качок его убил, и в прихожей под грудой тряпок лежит хладный труп? Ей было на это абсолютно насрать. И вот эта капля оказалась для Артёма последней.

— Собирай вещи, — проговорил он спокойно и холодно, стоя на пороге кухни, — и чтобы к вечеру тебя здесь не было.

Светка, услышав его голос, вздрогнула, не заметив, как Панов подкрался. Зарёванным, единственно зрячим глазом она уставилась на уже бывшего «кормящего папика» и хотела тоже было что-то сказать сквозь слёзы, пытаясь состроить жалость на изуродованном личике, но Артём её опередил:

— Я всё сказал. Сейчас я уйду, но, если, вернувшись, застану тебя, то вышвырну к лифтам в том, в чём будешь, и с тем, что будет в руках.

С этими словами развернулся и ушёл, громко хлопнув входной дверью. Выйдя из подъезда, Артём замер, встав на перепутье с вечным вопросом: «Что делать?» Челюсть болела. Он даже допускал, что качок её сломал. Может, пройти в травмпункт? Сказать, мол, шёл, упал, очнулся, явился за оказанием помощи. Наверняка больничный выпишут. Мелкая, но всё же подлянка бывшей организации. Им его оплачивать придётся. Но как подумал, так и отмахнулся. Мелкие пакости хороши лишь для успокоения души, а он и так качком был «успокоен» дальше некуда.

Брать машину отказался сразу, потому что, помимо челюсти, голова гудела водопроводной трубой. Даже не так. Будто он залез в дырку от осколка Царь-колокола, а какой-то мудак приложился по нему кувалдой типа «понедельник». Поэтому ещё раз осмотрелся вокруг и решил просто прогуляться ножками. Это и полезней для здоровья, и способствует процессу «подумать». А подумать было над чем.

Перейдя дорогу в направлении пруда, вокруг которого разбит опрятный сквер, в сам парк не пошёл. Там дворник с громкой ветродувкой на бензиновом движке, сметал листья с дорожки, разнося их по газонам. Звук агрегата в его состоянии резал, как серпом по яйцам. Артём посмотрел с упрёком на работника ЖКХ в оранжевой жилетке и пошёл вдоль дороги в направлении, противоположном теребящему больную голову рёву. Здесь тоже была асфальтированная дорожка, но уже без парковых красот и скамеек.

«Надо будет потом этому качку спасибо сказать», — подумал Артём. Именно благодаря его хорошо поставленному удару вся эта эмоциональная пена, что бурлила в нём с самого пробуждения, схлынула, оставив лишь одно: злость на себя.

— Ну что ж, — прошептал он сам себе, мерно вышагивая по тротуару, — надо начинать новую жизнь.

И именно после этих слов раздался тот самый злосчастный визг тормозов, и произошло непреднамеренное убийство его «колесом судьбы» от самосвала. И сейчас, сидя в клетке, Артём с удивлением подумал: «Надо же, какой день выдался». Будь он верующим, то ни на миг бы не усомнился, что всё произошедшее подстроено специально какой-то всемогущей силой. Ну не бывают такие совпадения. Не бывают.

Эпизод 5. Умирать надо всегда с закрытыми глазами, чтобы не видеть радости на лицах рядом стоящих.

К вечеру, когда кавалькада достигла первых лесных островков посреди бескрайней степи, Артёму стало совсем плохо. Он с завидной регулярностью начал погружаться в беспамятство. Было ощущение, что балансирует на зыбкой грани между сном и явью, никак не в состоянии «вырубиться» совсем или, наоборот, очухаться. Желания приходить в себя уже не было, но и навсегда забыться не позволяла сука-боль, словно назло смерти удерживая его на этом свете.

Колотил озноб. Однозначно поднялась высокая температура. Всё говорило о том, что раны воспалились и этот процесс пошёл вразнос. Артём не исключал, что началось заражение крови, и с горечью посетовал, что даже в этом новом мире ему осталось жить всего ничего. Отключки случались всё чаще и продолжались с каждым разом всё дольше. Его всё больше и больше затягивало небытие. На стороне смерти играло время, а с ним играть бессмысленно. Время — это шулер, у которого даже костяшки домино на руках козырные.

Наконец, находясь в полубреду, он осознал, что его тащат волоком по траве, а затем, подняв, грубо бросили на что-то твёрдое и ровное. Встряска возымела для болезного благие последствия: разум вырвался из липкой дрёмы, почти совсем засосавшей сознание в болото вечного сна, заставляя встрепенуться. Артём с удивлением понял, что уже ночь и действо происходит на большой поляне, окружённой тёмной стеной леса. Вокруг было светло́ от множества костров.

Он валялся на залитом кровью деревянном столе на боку, неестественно скрутив позвоночник и безвольно раскидав ноги, уподобляясь покойнику. Перед ним, в свете двух костров, суетились странные бородатые мужики, одетые с головы до ног в разномастные меха, что явно не соответствовало погоде. Их лица были сплошь испещрены татуировками. Сначала он подумал, что попал в пресловутый ад, а это не мужики, а черти, но тут же в этом усомнился. Он не слышал о чертях без рогов и в наколках. Эти экземпляры больше походили на беглых уголовников.

Один из них, держа окровавленный нож, неспешно подошёл к Артёму, валявшемуся безвольной куклой, бесцеремонно схватил его за кисть, вытянул руку и одним отточенным движением вскрыл вены. Как ни странно, но Панов ничего не почувствовал. Совсем. Ни боли от пореза, ни удручающих ощущений от потери крови, слабыми толчками покидающей его тушку. Он смотрел на это, словно всё происходило не с ним. И рука не его, и кровь чужая. И вообще, почему он не может двигаться? Он же ещё не умер. Или всё-таки умер?

Раздался многоголосый, перебивающий друг друга гомон, и бородатые мужики резко ускорили мельтешение. Откуда-то из темноты леса вышел щуплый старичок во всём белом, с седыми лохмами ниже плеч и такой же седой бородой до пояса. Дед выглядел древним, высушенным, и лицо его было до неузнаваемости обезображено множеством шрамов. Он был одет в обыкновенное женское платье типа сарафана, но, судя по реакции остальных на его появление, дедушка был явно главным во всём этом бедламе жертвоприношения. А в том, что это было именно оно, Артём не сомневался.

Следом за стариком, с натугой, еле передвигаясь под весом тяжёлой ноши, маленькими шажками семенили два здоровенных детины. Они тащили на двух дрынах, как на носилках, котёл с явно расплавленным металлом — уж больно на это было похоже. Старик, не дойдя нескольких шагов до лежавшего Артёма, обошёл невысокий пень или колоду и, закрыв собой обзор, остановился. Мужики же, нёсшие расплавленный металл, подтащили котёл к этой колоде и принялись осторожно выливать содержимое непонятно куда.

Резко посветлело, но ненадолго. Несуны́-разливальщики, сделав своё дело, отступили, ставя ношу на землю, которая тут же зашипела от соприкосновения с травой. Дед обошёл колоду, занимая их место, и тут Артём увидел, куда мужики лили металл. Это был не пень и не колода. Это была глиняная подставка, в торце которой располагалась выдавленная форма для литья. И сейчас она, заполненная расплавом, светилась неестественным светом. Такое обычно только в кино показывают, когда надо у зрителя вызвать ощущение чего-то сверхъестественного.

Форма оказалась небольшой. Артёму даже стало непонятно, зачем для её заливки притащили целый котёл. Светилось кольцо в кольце. Внешнее — сантиметров десять, а внутреннее — меньше спичечного коробка́. Но тут зарево стало угасать, и Панов обратил внимание, что кольца связаны между собой перемычкой, но не прямой, а то ли куском окружности, то ли широким началом спирали, превращая остывающую заготовку в подобие футуристического колеса с ободом, ступицей и единственной изогнутой спицей, которая могла играть при определённых условиях роль амортизатора. Артём смотрел на него, не в силах отвести взгляд и не мигая, и когда кто-то, ухватив его за ногу, грубо скинул со стола, образ этого фантастического колеса запечатлелся на роговице, словно негатив на фотоплёнке.

Падая, он интуитивно ожидал боли, но той не последовало. Панов не только не чувствовал собственного тела, но и управлять им больше не мог. Никак. Мало того, он не дышал, и сердце не билось. Артём чётко осознавал, что умер, но при этом видел и водил глазами из стороны в сторону, но не мог их закрыть. Веки не слушались. И куда бы он ни направлял зрачок — выжженный на радужке узор следовал за взглядом, запечатлевшись точно посередине поля зрения. Чуть прокатившись по горе трупов, Артём замер, застряв в нагромождении.

И тут Панова охватило изумление — первая эмоциональная реакция после «предварительной смерти», как он обозвал своё состояние. Прямо перед его лицом лежала с остекленевшими глазами та самая курносо-рябая девчонка-конвоир, что доставила его сюда. У неё было перерезано горло. «Суки, — выругался он мысленно, — что же это за твари? Девок, получается, тоже на заклание сюда отправили?» Лицо девчонки застыло в маске ужаса. Если бы Артём мог, то передёрнулся бы всем телом, настолько это выглядело мерзким и отвратительным. Светящееся колесо стояло перед глазами и не давало возможности рассмотреть детали, но ему и общей картины хватило.

Неожиданно боковым зрением он заметил над её головой слабое свечение размытого пятна. Когда же перевёл на него взгляд, ожог на роговице совпал с точно таким же двойным кольцом над головой покойницы и словно впитался в него, оставив блёклые, но чёткие контуры. Артём перевёл взгляд на распоротое горло, где кровь уже почернела, сворачиваясь, и осознал, что ожог на роговице пропал. Он больше не маячил перед глазами. Но при этом едва подсвеченные кольца над головой покойницы никуда не делись, став чёткими.

И тут между ними бросили очередное мёртвое тело, отворачивая Артёма от убитой девочки. Перед глазами появился новый объект. Это был парень. Молодой. Бородка у парнишки только начала отрастать, формируясь из подросткового пушка. Пацан судорожно и очень быстро дышал, и над его головой тоже светилось колесо, но, в отличие от рябой покойницы, оно было ярким и частично заполненным.

Между большим и малым обручем находилась странная трёхцветная субстанция. Цвета были взболтаны в мешанину, но при этом не растворялись друг в друге, отталкиваясь, как жир от воды. Субстанций было три: молочно-белая, контрастно-чёрная и промежуточная — серая. Эта смесь трёх цветов едва заполняла самое дно промежутка между кольцами и соединяющей их спиралью. Краски постепенно, подобно скисшему молоку в кипятке, свёртывались, застывая причудливыми кляксами и постепенно уменьшаясь в объёме, будто выпариваясь.

В центральном круге дрожала в такт дыханию золотая жидкость, похожая на расплавленное золото, прямо на глазах с каждой секундой убывая. Она словно вытекала или улетучивалась из кольца, но куда это жидкое золото исчезало — было непонятно. А когда она совсем истаяла, пацан глубоко вздохнул и замер, полностью расслабившись. Колесо над его головой обесцветилось, став таким же призрачным, как и у девчонки. Он умер.

А ещё, когда Артём смотрел на убывающую золотую субстанцию, то, как в «РеалРПГ», различил привычные арабские цифры, бегущие по убывающей, словно электронный таймер с обратным отсчётом. Причём непонятно откуда, но он знал, что целая часть числа указывала на продолжительность жизни в годах, а вот после запятой — проценты года. Откуда у него было это понимание? Что вообще с ним происходит? Но найти ответы на эти вопросы не успел. Картинка перед глазами начала мутнеть, темнеть, и в конце концов его взор погрузился в абсолютную черноту. По всему выходило — на этот раз он умер окончательно.

Эпизод 6. Попасть в историю и влипнуть в историю — вещи разные.