Золотая пташка

В уголках глаз собираются слезы, ставшие горестными свидетелями моего провала. Я плачу, ведь мне больше не доведется наблюдать за ней. Плачу, думая о тех коротких и важных мгновениях, что я пропущу. Я хотел лицезреть все. Хотел видеть, переживать их вместе с ней и провести с ней вечность.

А теперь не смогу.

Я тону в горе, а гниль начинает изливаться в землю. Арго воет. Мое сердце бьется с трудом.

Я смотрю на скопление ветвей изогнутых деревьев, растущих в этой трясине, а сердце разносит по моему телу яд, который меня убивает.

Я задыхаюсь, когда он проникает в легкие и отравляет мне вдох.

Теперь сердце так раздулось, что кажется, будто оно камнем лежит у меня на груди и приподнимается, как сгорбленное существо, готовое вырваться на волю.

Но я еще пытаюсь мужаться.

Потому что всегда буду сражаться за нее, покуда я жив.

Тело дрожит, руки немеют, боль всеобъемлющая, но я заставляю себя двигаться, потому как сдаваться не намерен. Я не намерен давать слабину.

Если это тот самый миг, когда я умру, то умирать я буду, сражаясь ради нее.

Пока моя грудь наполнена воздухом, а в груди бьется сердце, я буду бороться всем своим естеством ради Аурен.

Я решительно рычу, и от моего громкого возгласа стайка птиц вспархивает с деревьев.

В отчаянной попытке я поворачиваюсь. Поджимаю колени. Поднимаю руки и пытаюсь дотянуться до ремня на шее Арго. Это битва не на жизнь, а на смерть.

«Не сдавайся. Не падай духом.

Борись ради нее».

Я подтягиваюсь, чувствуя, как кружится голова. Перед глазами все расплывается, ноги вот-вот подкосятся. Но я стискиваю ремень и встаю, будь я проклят.

– Аурен. Нужно… добраться… до нее, – стиснув зубы, исторгаю я.

Арго, повернув голову, смотрит на меня и тихонько скулит. Но в моем голосе слышна непоколебимая настойчивость и решимость.

– Я ее найду. Проклятье, я доберусь до нее…

Боль в груди становится невыносимой, и я осторожно вдыхаю, отчего в легких гудит, дав понять, что этот вдох может быть последним.

Я больше не могу вдохнуть. Пытаюсь, но не могу.

Меня охватывает паника. Я округляю глаза, вращаю ими, когда взор устилают черные точки. Сердце вот-вот лопнет от мучительной боли, и я понимаю, что мои усилия – ничто, ведь это конец…

А потом все меняется.

Меня вдруг кое-что настигает. Не боль, не смерть. А она.

Что-то меняется. Смерть замирает.

Я делаю вдох, ощущая Аурен в своем дыхании.

Словно она стоит здесь, рядом со мной. Нет… даже больше.

Словно…

Воздух наполняется ее ароматом. Я ощущаю ее вкус на кончике языка. Чувствую, как ее тепло поглощает меня, будто пламя, истребляющее лес. Оно начинает пожирать все ядовитые линии и гнилые корни, которые еще меня отравляют.

Ее огонь, ее солнце горят ярким пламенем. Проникают в каждую трещинку, сжигая оскверненную кровь. Обволакивают мое почти разорвавшееся сердце, и я чувствую, как она хватается за меня своим естеством. Окутывает своим светом.

А потом что-то в глубине меня неожиданно… вступает в противоречие.

Слейд

Я задыхаюсь.

Я чувствую ее запах.

Ее тепло.

Оно поглощает меня.

У меня подгибаются колени.

Гнилое сердце внезапно разбухает.

Разрывается.

Что-то меняется.

Мои два облика… они сливаются воедино.

И на свободу вырывается что-то еще.

По груди расползается чешуя, она вырывается из моего умирающего, как я думал, сердца.

В ушах стоит рев. Души переплетаются.

Моя аура пульсирует.

Меняется.

Я чувствую ее.

Аурен

Я задыхаюсь.

Дышу.

Воздух Эннвина.

Воздух Ореи.

Я отступаю назад.

Зверь и семя вырываются наружу.

Сливаются.

Спину обдает жаром. Гниль проникает глубже. Не со смертью, а с возрождением.

Жизнь вырывается на свободу.

Две души тянутся друг к другу. Сливаются. Я слышу два биения сердца.

Вместе с общей песней.

Моя аура вспыхивает.

Меняется.

Я чувствую его.

Глава 3

Слейд

Я знаю, что со мной.

Не совсем ясно откуда, но врожденное понимание сливается с моим хрупким восприятием.

Я стою на коленях и тяжело дышу, дрожа всем телом, пока древняя магия проникает в меня. Эта магия родилась, когда в Эннвине появилось первое живое существо. Редкая сила, вожделенная и почитаемая.

Это слияние уз истинной пары.

Как только осознаю это, все мое тело вспыхивает. На коже, словно дым, оседают черные завитки, пронизанные золотистыми лучами, которые сияют на фоне чернильной тьмы и льются струящимися потоками.

Я смотрю на свои руки и вижу, как из меня вырываются чернота и золото, будто пар из горячего источника.

Это наши ауры. Моя и ее ауры слились воедино.

Магия пары покрывается рябью. Я чувствую ее внутри себя, словно кто-то полностью заменил мою сущность сущностью Аурен.

Отныне наши души связаны. Наши жизни объединены навеки. Наша магия переплетена.

А значит, мы с ней – пара, предопределенная богинями. Значит, что мы получили величайший дар, который выпадал лишь фейри.

Значит, она моя.

Меня вместе с магией переполняет восторг. Опешив, я могу лишь стоять на коленях на грязной земле.

Я чувствую, как меня охватывает ее магия, как ноги наполняются теплом. Гниль оседает в землю, но черные корни пронизаны золотыми потоками, похожими на блестящие ленты.

Эта сила, простирающаяся над землей, проникает и сквозь меня. Я чувствую, как она просачивается вглубь и устремляется в грудь.

Я чувствую ее жар. Ее свет.

Я опускаю взгляд на порванную рубаху, на свое разбухшее сердце. Скрежещу зубами от нарастающего жара, по лицу струится пот. Это тепло почти невыносимо, и все же кажется, что оно испепеляет все дурное, будто прижигая рану.

Кожа над выпуклостью начинает зудеть, да с такой силой, что меня передергивает. Подняв дрожащую руку, я кладу ее на это место, но стоит прикоснуться кончиком пальца, как зуд усиливается. А потом кожа болезненно-коричневого цвета начинает отслаиваться и скручиваться, как горящий пергамент.

Но зуд не проходит. Ничуть.

Я вдавливаю палец, впиваюсь ногтем, отрывая частички отслоившейся кожи. Сдираю их все и бросаю, как отломанные кусочки хлеба. Быстро, лихорадочно продолжаю, ибо мне нужно унять это ощущение. Я наблюдаю, как отслаивается каждый кусочек, обнажая слой светло-коричневого цвета, но в груди продолжает пылать.

Я снимаю последний слой, прошипев, и кожа наконец перестает чесаться. Выпуклость исчезла, и я смотрю на это место, тяжело дыша.

Теперь я не вижу гнилого черно-зеленого сердца, но вместо него выросло кое-что иное.

Ровно над моим сердцем располагается чешуя.

Золотая чешуя.

Я охаю, но протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней. И в миг, когда дотрагиваюсь кончиком пальца, я взрываюсь.

Взрывается не мое сердце, а я сам.

Яростным потоком из меня вырываются шипы и чешуя, и меня отбрасывает назад. Шипы покрывают мои предплечья, спину, надбровные дуги. Я кричу, когда они прорывают кожу так быстро, что из ран хлещет кровь.

Бесчисленные гнилые вены начинают неистово извиваться, как уползающие змеи, и следом вырываются мои фейские клыки. Я чувствую, как на скулах появляется кровь, когда их покрывает чешуя, как щиплет уши, когда заостряются кончики.

Я помню ощущения, когда меня впервые разорвало надвое. Когда вынудили сражаться с отцом той грубой силой. Когда мир треснул по швам. Помню ощущения, когда точно такая же сила каким-то образом разорвала меня надвое.

Но теперь… теперь словно обе мои ипостаси снова резко соединились.

Я чувствую эйфорию. Агонию. В душу словно втыкаются иглы, пронизывая нитью все мое естество и связывая воедино.

Две половины становятся единым целым.

Но когда меня соединяют последним стежком… внезапно появляется что-то еще.

Из моего тела вырываются тени, и Арго кричит и отшатывается. И это не аура, а кое-что другое.

Пар мрачнее ночи, за исключением светлого кольца по краям, который явственно отливает золотом. Этот пар вырывается из меня, как дым, лишенный запаха.

Я пытаюсь двигаться, но меня захватывает этот порыв магии. Дым собирается и становится густым, лишая возможности дышать. Из груди вырывается все больше чешуек, отчего кажется, будто некий хищник впивается своими когтями в мою кожу и сдирает ее.

По лицу стекает пот, и я, подняв голову, вижу, как начинают сгущаться эти тени. Они срастаются.

Они вырываются из моего тела и падают на землю, отчего Арго пятится еще дальше.

Я пытаюсь сесть, чтобы осмотреться…

Дым обретает форму.

Я охаю. Он такой же высоты, что и я, от него идет густой пар. Поняв, какой он формы, я открываю рот и округляю глаза.

– Какого… черта.

Из клубящейся тьмы на меня смотрит лицо. Лицо, олицетворяющее силу и порочность. Лицо, которого в Эннвине не видывали сотни лет.

Дракон.

Клятый дракон.

На его теле те же изогнутые черные шипы, что и на моем. По четыре на каждом предплечье, шесть на спине, ряд шипов над каждым глазом – все в точности как у меня.

Дракон образовался из призрачного дыма, который вырвался из моего тела, но зубы у него вполне себе острые и осязаемые, поэтому могут укусить. Черный взгляд ясный и внимательный, как у охотника.

На посеребренных щеках у этого существа красуется золотистая чешуя, а на груди она больше напоминает позолоченные доспехи. Каждая чешуйка размером с мою ладонь, ярче бликов вокруг моих теней, поэтому кажется, что дымчатое существо мерцает в темноте. Оно словно порождение ночного кошмара. То, чего попросту не может быть на самом деле.

Но оно существует.

Дракон поворачивается ко мне, моргая радужными глазами, и от его взгляда кровь стынет. Я открываю рот, чувствуя, как ползет холодок по спине, когда существо открывает пасть, сверкнув угольно-черными клыками.

Но оно исчезает столь же быстро, сколь и появилось. Словно кто-то сдул облако пыли. Его очертания и магия меркнут в мгновение ока.

И я меркну вместе с ним.

Последнее, что вижу, – как Арго взмывает над моей головой и птицы срываются с деревьев и устремляются в небо. Я оседаю на землю и закрываю глаза, покорившись темноте.

Но чувствую, как в этой темноте продолжает пылать огонь Аурен.

Глава 4

В моем сознании кто-то кусается, копается, корчится.

Я хочу избавиться от этого ощущения. Я хочу избавиться от всего.

Кожа покрывается потом, и я чувствую, как обмякаю, но меня подхватывают чьи-то руки. В ушах звенит… но звон словно доносится издалека. Я чувствую, как исчезаю.

Что происходит?..

Я не знаю. В голове ни одной ясной мысли, ни одного четкого воспоминания, за которые я могла бы уцепиться. Все словно унесло ветром.

– Аурен!

Потерянная, обескураженная и неспособная стоять на ногах, я недоуменно моргаю. Какой-то мужчина кричит, глядя на меня. Загорелая кожа, черные волосы, карие глаза, рана на руке. Он как будто обезумел и напуган до смерти.

Что случилось?

Меня переполняет паника, хотя я не понимаю причины. Голова раскалывается. От резких ударов щиплет глаза.

– Оставь ее! – кричит мужчина и бросается вперед, а потом делает выдох, и выдыхаемый воздух как будто мерцает…

Его ударяют мечом в висок, и он тут же падает без чувств.

Еще кто-то кричит:

– Вик!

Я смотрю на женщину, которая, покачиваясь, идет к упавшему мужчине, царапает ему руку. На его ране что-то переливается.

Так странно. Там как будто блеснуло золото… но нет, его рана ярко-красная от крови.

В мой разум словно кто-то проникает, и я дрожу всем телом.

Кто-то в доспехах оттаскивает женщину от мужчины и ставит ее на колени.

Солдат?

Неправильно… все это кажется неправильным…

Солдат дергает ее за волосы с оранжевыми кончиками и оголяет ее шею. Я пытаюсь встать, но меня тянут за руку, и я кричу от подрывающей силы боли.

Почему так больно?

– Вульминская мерзость, – выплевывает кто-то.

Я моргаю сквозь слезы, застилающие глаза. Над женщиной, стоящей на коленях, возвышается мужчина с короной на голове.

Желудок скручивает так сильно, что я уже почти не могу дышать.

– Ты предала свой род, – со злобой гаркает он, и ее начинает трясти. – Ты не достойна называть себя фейри.

Он кивает, и кто-то на мгновение закрывает мне обзор. Все происходит так быстро, что я ничего не вижу, пока все не заканчивается.

Пока она не начинает кричать.

В руке у солдата кинжал, с которого теперь капает кровь. Женщина рыдает, ее руки заложены за спину, но у ее уха… верхний кончик теперь отсутствует, а из окровавленной мочки свисает цепочка.

– Эмони! – кричит мужчина с бело-голубыми волосами позади нее и пытается добраться до женщины, оттолкнув другого вооруженного солдата.

Вот он хотел добраться до нее, а вот – из его груди торчит меч. Он смотрит на него, словно удивлен. Мужчина переводит на меня взгляд ярко-бирюзовых глаз, а потом падает.

И не встает.

Кровь хлещет рекой, стекая на землю.

Снова крики.

Я во сне.

Или в кошмаре?

Этот ужас такой заразительный, что я осматриваюсь. На земле лежат еще тела. Они залиты кровью и не двигаются.

В мыслях всплывает слово.

Мертвы.

Вот что с ними произошло. Они мертвы.

Желудок раздувает от желчи.

А потом троих уволакивают. Мужчину без сознания, рыдающую женщину, мертвеца, чьи бирюзовые глаза уже не увидят свет и чья алая кровь продолжает стекать на землю.

Куда их уносят?

Я пытаюсь превозмочь боль, чтобы проснуться.

Мне нужно проснуться.

Но мне зажимают уши, впиваясь острыми ногтями в кожу. Хотя через мою голову, через череп проходят более глубокие раны.

Дыры.

От этого злобного копошения осталось так много дыр, что боль в висках становится сильнее.

Что со мной?

Я пытаюсь встряхнуть головой, чтобы в ней прояснилось. Но не могу ни за что ухватиться, кроме тумана. От этого рытья в ушах звенит, и я вздрагиваю.

Мне нужно это прекратить.

Тело дергается так сильно, что мне удается оторвать руки от ушей, удается вырваться из хватки того, кто держит меня.

В воздухе разносится рык, и я с запозданием понимаю, что он доносится из моих уст.

А потом с рук соскальзывает что-то мокрое, и я смотрю, как по земле разливается жидкое золото. В нем извиваются тоненькие черные корни. Я не свожу с них взгляда.

Либо он двигается очень быстро, либо я медленно соображаю, потому что внезапно передо мной оказывается тот мужчина с короной и приставляет к горлу что-то острое.

Перед глазами вспыхивает образ другого мужчины с короной… другой клинок… боль в горле, когда меня удерживают.

Голова кружится.

За мной кто-то стоит. Он прикасается к моей шее. Я слышу его возглас – может, в удивлении? Начинаю поворачивать голову, но он так же быстро убирает руку, и я снова отвлекаюсь на мужчину в короне.

– Я должен убить тебя, отребье Терли, и покончить с этим, – шипит он, испепеляя меня взглядом.

В сознании снова появляются дыры.

Должна ли я испугаться, когда его острое лезвие коснется моей уязвимой плоти? Должна ли обеспокоиться, когда почувствую, как по коже побегут струйки горячих капель?

Я не знаю, что думать. Не знаю, что чувствовать. В моей голове должно быть что-то прочное, за что я могла бы ухватиться, но это просто… сито, через которое все просачивается наружу. Прошлое и настоящее.

Это происходит здесь? Тогда? Сейчас? Никогда?

Почему я не могу проснуться?

Из-за моей спины выходит еще один мужчина и встает сбоку. Его правый глаз закрыт повязкой, а горло прикрыто красной тканью, но кровоточит только моя шея.

– Взгляните на нее, Ваше Величество, – спокойно произносит он. – Позолоченная Терли. Все с первого взгляда поймут, кто она. Она – символ, о котором так много болтали мятежники.

– Значит, я перережу ей горло здесь и сейчас!

Одноглазый мужчина качает головой, хотя острие впивается мне в горло, как осиное жало. Еще немного капель. Они стекают мне за ворот, мешая глотнуть.

– Король Кэррик, посмотрите, какой силой вы могли бы обладать, владея ею. Вы можете раз и навсегда покончить с мятежниками через нее. Не выдавайте им мученицу, покажите им посмешище.

Острие, приставленное к моей шее, перестает впиваться.

Замирает.

Я поднимаю отяжелевшие веки и смотрю на человека с клинком. Он тоже смотрит на меня твердым, как камень, взглядом. Он непоколебим. Корона на его голове напоминает валун, который вот-вот свалится и раздавит меня своим весом.

– Посмешище… – повторяет он.

– Да, Ваше Величество. Выставьте ее на всеобщее обозрение. С помощью магии памяти устройте с этой Терли спектакль. Сделайте ее предметом насмешки, а не так называемым символом надежды. Заставьте ее встать перед вами на колени и покажите всем, что она предательница. Так вы подавите мятеж. Без нее Вульмину не за что будет сражаться. Вы остановите восстание. Не избавляйтесь от нее раньше времени – воспользуйтесь ею. И тогда вы обретете еще больше могущества.

«Воспользуйтесь ею».

Эти слова эхом отдаются в моей опустевшей голове не только его голосом, но и многими другими. Множество голосов повторяют эти слова.

«Воспользуйтесь ею, воспользуйтесь, воспользуйтесь».

Острое лезвие отводят от моего горла. Но у уха я чувствую чью-то руку. Его касается что-то холодное и скользкое.

Я покачиваюсь и склоняю голову, не в силах ее удержать.

Мужчина с короной на голове – король Кэррик – смотрит на меня сверху вниз, и на его темно-сером лице появляется ухмылка. Его кожа выглядит очень твердой. Золото под его ногами превращается в застывшие лужицы. В этом блеске я вижу отражение одноглазого мужчины.

– Живой она гораздо ценнее для вас. Только взгляните на одну эту магию.

Они смотрят на золото, которое льется из моих рук и растекается по земле.

Мое отражение выглядит искаженным. Я не могу себя разглядеть.

– Она же податлива, Ваше Величество. Так куйте из нее все, что хотите.

Из уголка глаза что-то капает и брызгами оседает на моей рубахе. Не знаю почему.

Боль в теле, пустота в голове – все это одерживает победу над смятением и силами.

А я?

Я обмякаю. Куда-то погружаюсь.

Потому что именно так ощущаешь себя, когда падаешь в пористую безграничную темноту.

И все же… где-то в этом мраке я вижу черные прожилки, которые не поддаются, а расползаются в стороны.

Глава 5

Я моргаю.

Пристально смотрю.

Руки лежат на коленях. Босыми ногами стою на холодном каменном полу. Я опираюсь на шершавую стену и смотрю в единственное окно с зеленым витражом. Это самая красивая деталь здесь, но и она закрыта прутьями.

– Ты меня слышала? – раздается женский голос.

Я поднимаю голову.

С трудом.

«Ты меня слышала?»

Вопрос разносится эхом, но не по комнате, а у меня в голове.

– Да.

Уна, женщина, находящаяся со мной в комнате, склоняет голову. Волосы у нее растут пучками. Они разделены на идеальные симметричные квадраты, отчего ее голова напоминает шахматную доску. На загорелой коже – голубоватые веснушки. Брови – две коричневые плоские линии такого же цвета, что и волосы.

Странная прическа, веснушки, линии вместо бровей. Ее внешность поражает воображение.

Но больше всего тревожат ее глаза. Радужку разрезают синие полоски. В точности как решетки на моем окне.

Она мне не нравится.

Когда она приходит, то говорит, что исцеляет меня. Но, думаю, она лжет.

– Что я сказала?

С превеликим усилием я сосредотачиваю на ней взор. Она сидит на табурете перед моей кроватью, склонившись ко мне.

Всегда слишком близко.

– Ты сказала, что я верна королю Кэррику.

Она кивает:

– Все верно.

В руке, в ребрах появляется отголосок боли, словно напоминая о сломанных костях и ушибах. О давних травмах. Когда я дышу или двигаюсь, то каждый раз ожидаю боли, но она не наступает.

– Ты была предательницей, но переменила свои взгляды. Ты обязана королю жизнью. Ты верна ему, не так ли? И готова проявить себя?

Я чуть не вздрагиваю от резкости в ее голосе.

– Да.

Мой голос уплощается. Становится сдавленным. Словно каждое слово запихивают в эту тесную подземную камеру.

– Ты помнишь, как была предательницей? Помнишь, как сдалась и молила своего короля о пощаде?

«Умоляла?»

Чувствуя, как брови сходятся на переносице, я пытаюсь разобраться в своих мыслях, но в них слишком много прорех. Я все продолжаю и продолжаю спотыкаться о них.

Я опускаю взгляд на браслет на лодыжке. Ноги у меня босые и грязные, а браслет гладкий и тускло-серый. Его поверхность похожа на грязь за стеклом. От его вида у меня чешется кожа, и я чувствую, как он давит на меня своим огромным весом.

«Я молила о пощаде?»

Уна нетерпеливо поджимает губы на вопрос, который я пробормотала вслух.

– Разумеется, молила. Ты предательница, и, если хочешь жить, ты должна стараться.

– Да.

Я должна стараться.

– Сосредоточь помыслы на том, как милосерден король Кэррик. Как сильно ты хочешь умилостивить его, – приказывает она.

Как сильно я хочу умилостивить его…

В комнате раздается эхо, похожее на звон колокола. И этот звук доносится откуда-то очень далеко.

Я смотрю на окно. Этот цвет притягивает мой взор.

Темно-зеленый меня успокаивает.

Уна бурчит:

– Нужно стараться лучше, не правда ли?

Я киваю, ощущая, какой тяжелой стала моя голова. Язык недвижим, как кирпич, но мне удается произнести:

– Да.

– Да, – повторяет она. – Не бойся. Я очень хороша в своем деле. И добьюсь своего.

Она придвигает табурет ближе и поднимает руки. Я напрягаюсь.

– Нет, пожалуйста…

Не обращая внимания на мою просьбу, Уна зажимает мои уши ладонями, и я вздрагиваю, чувствуя, как внутри тоже все трепещет. Я выпрямляю спину, ощущая скованность. Я почти обездвижена.

– Повторяй за мной.

Мой взгляд попадает в сеть ее полосатых глаз.

– Я была предательницей.

Я шевелю губами вслед за ней.

Она роет глубже, и в этих прорехах я вижу себя. Вижу, как падаю к ногам короля, молю о пощаде, говорю, как ошибалась, пока в лавандовом небе вспыхивает молния.

Нет… не молния. Трещина. В потолке. В стене. Дом рушится…

Там был раскат грома, но он разносился как крик.

Я закрываю глаза, чувствуя, как в темных пустых глубинах моего сознания что-то извивается, пытаясь выбраться из пустот.

– Сосредоточься! – гаркает Уна.

Меня утягивает за собой ее голос, но что-то другое просачивается наружу.

– Повторяй за мной, – снова приказывает она с тягучей интонацией.

В голове что-то вспыхивает, прекратив извиваться, и я вижу, как преклоняюсь перед королем. Воспоминания надвигаются, напирают, пытаясь заполнить пустоты.

– Я была предательницей.

Мой голос сливается с ее, глаза открываются.

– Я сдалась.

Уна глубже впивается ногтями в мою голову.

– Король Кэррик милосерден. Он позволит мне жить, если я искуплю свою вину.

Мои губы выговаривают каждое слово. Монотонно. Заполняя каждое доступное пространство, проглатывая его, почти разрывая. Насильно вбиваясь в мое изрешеченное сознание.

– Я верна.

Верна.

– Я обязана ему за его великодушие.

Обязана.

Она впивается в меня взглядом полосатых глаз, вонзает ногти в ухо, отчего кажется, будто в мое сознание вгрызаются черви. Заполняет пустоты грязью, которой там будто не место.

– Мне повезло находиться здесь.

Повезло.

Это слово оседает на капающем потолке, застревая в трещинах.

Повезло?

– Да, очень повезло. Большинство предателей убито. Ты согласилась быть полезной королю и выполнять каждую его просьбу.

Я снова киваю, хотя не могу вынырнуть из мрака.

Уна убирает руку с моего уха. Копание прекращается. Дрожь утихает. Мышцы медленно расслабляются.

– Ты помнишь?

Я открываю рот, но снова закрываю. Уна хмурится сильнее.

– Ты помнишь? – напирает она.

Я снова смотрю на то зеленое окно. Обращаюсь к цвету. Он напоминает мне летнюю траву. Тенистый лес. Или…