Одержимость горца. Хочу тебя себе

Качаю головой, а он кивает. Вальяжно так, словно насмехается надо мной, словно видит каждую мою слабость, каждую трещину в броне.

— Неверный ответ, адвокат. Так что сразу можешь писать заявление, о котором в машине кричала.

Хочу уже возразить, как в этот момент буквально фурией влетает какая‑то девушка. Молодая, с темными волосами, вихрь эмоций в этой стерильной палате.

— Валлахи! Данияр! — резко останавливается у койки, а на её глазах слёзы.

Саму девушку буквально трясёт, а Аскеров качает головой и жестом показывает ей подойти ближе.

— Я же говорил угомониться, — как будто причитает он, а она бросается ему на грудь, когда он позволяет.

Мне становится неловко, и я даже пячусь, чтобы не нарушать эту интимную сцену. Только не удаётся уйти незамеченной.

— Ой, — яркие голубые глаза ловят меня с поличным.

В них читается искренняя растерянность.

— Вы извините, я обычно не врываюсь так… прервала, просто сильно перепугалась.

— Я уже ухожу, — улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть смущение.

Она прячет улыбку, и взгляд немного опускает. Ни одного лишнего движения сразу понятна культура, воспитание. Хотя разве это удивительно?

— Мы не закончили, адвокат.

— О, — та, кого он называл Мадиной тут же оживает, будто забыв свои правила: — Это вы будете защищать моего брата?

То, что она сказала последним, повторяется в моей голове несколько раз, а я смотрю на лицо Аскерова. И абсолютно точно он всё понял. Хамская ухмылка прямо кричит мне об этом. Словно он уже видит, как я попадаю в его игру.

— Я бы хотела вам пожелать терпения, — шепчет тем временем девушка и с тихой мольбой добавляет: — Но я очень прошу…

Его сестра встаёт, подходит ближе ко мне, и я прямо ощущаю, как ей хочется взять меня за руки.

— Вы, конечно, не обязаны, но он единственный человек на этой планете, кто понимает меня и не осуждает, — хмурюсь, а она говорит искренне, за версту чувствуется.

Она посылает взгляд на своего, как выяснилось, брата, и я вижу, как теперь он явно недовольно хмурится. В его глазах растёт раздражение, но где‑то глубоко, кажется, мелькнула тень чего‑то другого.

— Мадина, тормози.

О, а это он, видимо, со всеми так пренебрежительно общается. Я‑то думала, только ко мне столько «чести». Но если уж и к родной сестре…

— Он не виноват, — девушка всё же договаривает, а в конце буквально шепчет одними губами: — И никогда не признает, что нужна помощь.

Она улыбается, почти робко, а я вдруг вообще перестаю улавливать, что чувствую. За последние несколько часов столько всего было, что внутри меня будто аттракцион из страха, гнева, растерянности и любопытства… Всё смешалось в один клубок, от которого кружится голова.

— Мне пора, — пытаюсь сбежать.

Мне совершенно точно надо побыть одной. Более того, меня саму ждут разборки, о которых я напрочь забыла, стоя здесь по неведомой для себя самой причине.

— Извините, — в этот момент заглядывает медсестра с замешательством на лице: — Вы ведь Воронцова Елизавета?

Осторожно киваю, в то время как тут же слышится хриплый баритон временного владельца этой палаты.

— В чём дело?

— Данияр Расулович, там скандал внизу, ищут Елизавету Воронцову, свидетельницу происшествия.

— Кто ищет? — ещё более серьёзно звучит от него вопрос.

— Сейчас, — она достаёт бумажку и по ней читает: — Сафронов Глеб Игоревич…

Вот чёрт! Имя бьёт, как молот, а внутри всё сжимается. Разборки, о которых думала, начнутся раньше, чем я рассчитывала.

Глава 9

Но если уж говорить открыто, так и есть ведь. И сейчас хочется сказать папе, что это было лишним. Иначе бы откуда Глеб узнал, где я.

Медсестра меня молча провожает вниз, а я сжимаю пальцы рук и пытаюсь сократить версию событий.

Почему я вообще так думаю? Потому что совершенно не хочется сейчас выяснять отношения. А это точно случится, если я скажу, что один из папиных клиентов хотел меня…что? Хотел украсть и это самое безобидное ведь.

Выхожу в холл и ищу глазами своего жениха. Медленно обвожу взглядом приёмный покой, заполненный людьми.

— Лиза! Лиза! — оборачиваюсь вправо, откуда слышится, как меня нервно окликают.

А когда замечаю Глеба, то он уже спешит ко мне. Правда, такой нюанс, что за ним спешит его мать.

— Всё хорошо, — тут же пытаюсь успокоить.

Глеб обхватывает ладонями плечи, осматривает меня будто врач.

— Правда…

Он не обращает внимания на тёплую улыбку, посланную в него.

— Ты почему не позвонила. Не сообщила? Как вообще это…почему ты там оказалась?

Вопросы бьют пулемётной очередью.

— Телефон остался… — начинаю я, но вспоминаю, что он в машине, которая теперь неизвестно где.

Господи… если не скажу об этом, значит, нужно будет солгать, а потом этот клубок будет только расти.

— Давай потом я тебе всё расскажу, — даю себе время, да и хочется всё-таки быть наедине в момент рассказа этой увлекательной истории.

— Девочка моя…

Голос Марины Александровны раздаётся чуть ли не на весь приёмный покой. И я посылаю в неё улыбку. Она крепко прижимается ко мне, оставляя след от розоватой помады на моей щеке.

— Здравствуйте, извините, заставила понервничать…

— Ой, брось, — она поправляет свои волосы и отмахивается: — Жаль только встречи пришлось перенести.

— Мама, Лиза чуть не умерла! — Глеб шикает, а потом уже переводит глаза на меня: — Тебя уже осмотрели? Что сказали? Твой отец рассказал про дело. Я всё понимаю, но может быть тебе уже пора…

— Так, со мной всё в порядке.

Спешу свернуть этот разговор, иначе мы опять придём к тому, что я "вполне могу себе позволить сидеть дома".

— Меня уже отпустили, мы можем ехать.

— Да, конечно, — Глеб обнимает, прижимая к себе: — Я так испугался, но ты виновата сама.

Проглатываю слова, не желая сейчас разводит спор.

— Откуда нужно забрать машину? — тут же спрашивает он.

— Я…

— Я уже решил этот вопрос, Глеб, — отец вырастает из ниоткуда.

И несмотря на переживания, которые я вижу в его глазах, сам он выглядит слишком серьёзным.

— Пап, — подхожу к нему, на что он отсматривает сначала, и только потом обнимает.

— Сейчас домой и там поговорим. — он шепчет на ухо, а я зажёвываю губу.

— Я думала, вечером…

— Лиза, ты сама знаешь, почему нет.

Киваю отцу.

— Нужно будет только меня подождать, — говорит он нахмурив брови: — Твой подзащитный…хочет пообщаться.

Морщусь, прикрывая один глаз, а отец тем временем уходит, не сказав больше ни слова.

— Глеб, мне надо с папой кое-что обсудить, вы поезжайте домой. Он меня привезёт.

Вижу, как мрачнеет лицо моего жениха, и спешу успокоить.

— Пожалуйста, я знаю, ты переживаешь. Но я ведь здесь, — шлю в него улыбку, а сама невольно мысленно добавляю, что здесь я благодаря совершенно безумному мужчине.

Спустя минут двадцать мы едем домой с папой в напряжённой тишине. Он сосредоточенно ведёт машину, изредка бросая на меня взгляды через зеркало. Я комкаю в руках край сумки, снова и снова прокручивая в голове события дня.

Дома он сразу проходит в гостиную, а мне жестом указывает на кресло. Сам остаётся стоять у окна, скрестив руки на груди.

— Лиза, — его голос звучит ровно, но я чувствую, как под этой сдержанностью клокочет гнев: — Объясни мне, каким образом ты оказалась вовлечена в дело Аскерова?!

— Папа, я… — начинаю я, но он резко поднимает руку, прерывая меня.

— Нет, сначала я скажу. Это дело — не твоя забота. И я тебе говорил, не позволил лезть в это. А теперь, после того, что случилось…

— Прости...но я уже влезла, — тихо перебиваю, глядя в пол.

Отец резко поворачивается ко мне. В его глазах — смесь тревоги и раздражения.

— Лиза! Ты понимаешь, насколько это опасно? Аскеров — человек с огромными ресурсами и связями. Если он решит, что ты мешаешь…

— Я знаю, — поднимаю на него взгляд: — Но ты ведь взял его к себе? Работаешь с ним, а значит…

— Дочка…

В его голосе звучит неприкрытая боль, и он качает головой. Я встаю, подхожу ближе.

— Папа, я не ребёнок. Ты даже не даёшь мне возможности проявить себя в работе. Найти свои слабые точки, чтобы учиться и строить карьеру. Ты словно запер меня... -- эмоционально реагирую, но наконец, говорю то, что чувствую: -- Аскеров…это точно было покушение, есть вероятность его невиновности, ведь так? Иначе бы что это?

Он закрывает лицо руками, потом резко опускает их.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься. Это не студенческий проект, не волонтёрская работа. Здесь ведь всё реально. Ты даже не знаешь всех деталей дела.

— Я понимаю, да, — твёрдо говорю я. — Но если я смогу выяснить? К тому же Аскеров ведь и сам хочет, чтобы ты занимался его делом.

Отец долго смотрит на меня, словно пытается найти в моём лице следы неуверенности, колебания. Или хочет найти ещё аргументы против. Но он говорил с обвиняемым в больнице, и сам сказал мне, указав на то, что он уже мой подзащитный.

— Именно эта часть и пугает, потому что он просит не меня…

Папа тяжело опускается в кресло, проводит рукой по лицу.

— Ты всегда была упрямой. С самого детства.

Он вздыхает, снова смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не только гнев, но и страх.— Хорошо, — наконец, произносит он: — Выбор невелик, ты останешься. Но на моих условиях. Никаких самостоятельных встреч со свидетелями, никаких визитов в места, связанные с делом. Поняла?

Киваю, ещё не понимая, как реагировать. Потому что с одной стороны, отец вроде бы принял. А с другой, я же сама не приняла мысль о плотной работе с Аскеровым…

И как он получил добро от отца? Этот вопрос сейчас буквально крутится на языке, но пока я, пожалуй, его придержу.

— И ещё, — добавляет папа, поднимая палец. — Всё, что ты узнаешь, ты будешь сообщать мне. Без исключений. И если я скажу «стоп» — мы останавливаемся. Без споров.

— Обещаю, — говорю я, подхожу ближе и кладу руку на его плечо. — Всё будет хорошо, пап.

Он накрывает мою руку своей, сжимает.

— Только не заставляй меня жалеть об этом решении, Лиза. Аскеров — не тот человек, с кем можно играть в Нэнси Дрю.

Он специально вспоминает мой любимый мультфильм и игры детства.

— Я буду осторожна, — обещаю я. — Честно.

Хоть у самой такой уверенности пока нет, но то, что я докопаюсь до правды — это точно.

Глава 10

— Глеб, впервые отец готов на большее, чем просто перебирать бумажки…

В сотый раз я пытаюсь достучаться до него. Я уже как несколько часов дома, а мы только и делаем, что обсуждаем варианты, как оставить меня без работы.

— Тебе недостаточно денег? — поворачивается он, держа руки на поясе. — Ну конечно, нет, — в придачу качаю головой, потому что ну даже думать об этом глупо. — Тогда, может быть, у тебя много свободного времени?