Риола

— Не пустота. Не темнота. Место, которое волны обходят, — продолжал Гвард, направляя взгляд Джови.

Риола смотрела молча. Гвард видел её боковым зрением: она не дёргалась, не щурилась. Глаза двигались медленно и точно, будто она читала горизонт слева направо, строчку за строчкой. Ветер шевелил её волосы, и они то закрывали, то открывали лицо, а она не убирала их — просто смотрела сквозь.

— Они как камень в потоке, — продолжал Гвард. — Только камня нет. Волны идут вокруг. Там другой остров.

Долгая пауза. С полей Метаморфоз потянуло ветром, и ветер этот был тёплый и влажный. Гвард почувствовал, как волосы на затылке приподнялись. Это был биологический страх перед лицом чего-то бесконечно большего, чем человек. Пахло озоном, сырым камнем и той же сладкой гнилью, только гуще, ближе. Этот запах был предвестником приближающегося перехода.

Джови вдруг подался вперёд, вцепился пальцами в собственные бёдра. Он наконец нащупал взглядом то, что искал.

— Да. Я вижу.

Сколар покосился на него.

— Не может быть. — Старик не верил, что новичок может так быстро освоить искусство видения полей Метаморфоз.

— Вон. Там. — Джови вытянул руку, указывая не пальцем, а всей ладонью, как показывают на что-то очень далёкое. — Узоры вокруг расходятся. Будто… будто место сухое.

Он описывал аномалию покоя в океане хаоса.

Гвард посмотрел туда, куда он указывал. Там, среди медленного половодья света, было пятно. Не тёмное. Скорее, никакое. Узоры огибали его, как вода огибает подводный камень, и в этой огибающей дуге было что-то до тошноты правильное. От этого правильного веяло холодом. Это была «дверь» в другой мир, холодная и равнодушная.

— Одна, — сказал Гвард.

Риола чуть повернула голову. Её взгляд встретился со взглядом Гварда, и в этом обмене информацией было больше правды, чем во всех словах.

— А вон другая. — Она нашла свою цель с легкостью хищника, выслеживающего добычу.

Риола не подняла руку. Показала взглядом — Гвард проследил за направлением её глаз и нашёл второе пятно, чуть правее, почти у самого края видимого. Он кивнул, не глядя на неё.

— И третья, — сказала она после паузы. — Левее зелёного разрыва.

Сколар встал, кряхтя, отряхнул колени, недовольно сощурился в горизонт.

— Где левее? — Его зрение, некогда острое, начинало сдавать, и это злило его.

— Там, где зелёные линии будто обрываются, — подсказал Джови. Он был горд тем, что теперь может помогать самому Сколару.

— Они везде обрываются. — Сварливость старика была его защитой от осознания собственной немощи.

— Нет, — Риола не отрывала взгляда от горизонта. — Там они возвращаются.

Она видела циклическую природу узоров, скрытую от других.

Сколар долго смотрел. Он не щурился уже — просто смотрел, и ворчание сходило с его лица, как пыль под дождём. В его глазах отразилось осознание правоты Риолы.

— Я тоже вижу, — сказал Сколар.

— Точки фиксации… — Сколар произнёс это не им, а себе, еле слышно. — Проклятье.

Он осознал простую истину, которая ускользала от него.

Сколар задумался и в этой паузе рождалось понимание их будущего пути.

— Я видел их, но считал помехами. Как же я… — Он винил себя за слепоту, за годы, проведенные в неведении у самого порога спасения.

Сколар не закончил. Гвард видел, как у старика шевелятся губы, будто он перебирает невидимые числа. Сколар снял шапку, провёл ладонью по седым волосам, снова натянул её на лоб. Это был жест человека, который нашёл ошибку в собственном старом расчёте и теперь не может понять, как её пропустил. В его душе боролись разочарование и научный азарт.

— Сейчас по горизонту острова их семь, — сказал Гвард.

Джови заозирался, пытаясь найти все разом. Голова у него дёргалась, как у птицы. Он пытался объять необъятное, рискуя потерять рассудок от избытка противоречивой информации.

— Семь неподвижных мест среди движения. Семь направлений. Каждое ведёт к отдельному соседнему острову. — Гвард объяснял структуру их вселенной, состоящей из редких обломков тверди в океане хаоса.

— А если их станет меньше? — спросила Риола.

— Значит, какой-то путь закрылся. И остров ушёл дальше.

— Острова двигаются? — выдохнул Джови. Эта мысль была для него слишком грандиозной и пугающей.

— Всё двигается, — сказал Сколар. Он всё ещё смотрел на горизонт, и голос у него был ровный, почти сонный. — Просто кое-что слишком медленно, чтобы мы успели испугаться.

Гвард обернулся к нему.

— Куда идти, Сколар? — Он возвращал старику право решающего слова, признавая его авторитет.

Старик не ответил сразу. Он взвешивал шансы, анализировал риск каждого из семи путей.

Он стоял, и ветер шевелил седые волосы, выбившиеся из-под шапки. Потом медленно повернулся вокруг себя. Не как человек, который осматривается. Как человек, который слушает. Только слушает не ушами.

Первый круг. Джови следил за ним с растерянностью, открыв рот. Для парня это выглядело как странный шаманский обряд.

Второй круг. Риола стояла неподвижно, и только глаза её ходили вслед за Сколаром, как у кошки.

Сколар остановился. Его тело замерло, указывая в определенную точку, как стрелка того самого сломанного компаса.

Перед ним был один из неподвижных провалов в движении узоров. Почти незаметный — Гвард сам едва его различал. Волны Метаморфоз обтекали его мягко, без всплеска, без разрыва, как вода обтекает камень, который лежит на дне уже тысячу лет. Это было самое стабильное место в этом бушующем океане.

Сколар поднял руку и ткнул пальцем прямо перед собой.

— Сейчас туда.

Никто не возразил.

Гвард посмотрел в указанном направлении. Там ничего не было — только то самое «ничего» среди света. Это было направление в неизвестность, требующее абсолютной веры.

— Почему именно туда? — Он хотел знать логику, стоящую за выбором, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне.

— Объясню, когда окажемся там. — Сколар уклонился от ответа, сохраняя свою таинственность до конца.

Гвард кивнул.

— Хорошо. — Он принял условия игры, зная, что у них нет другого выбора.

Свет Метаморфоз становился ярче — не потому, что светлело, а потому, что вокруг сгущалась темнота. Краски делались гуще, насыщеннее, и от них начинало резать глаза, как от слишком близкого огня. Гвард прищурился. В голове, где-то на самом дне, зашевелилась знакомая тяжесть — предчувствие перехода, которое он научился распознавать. Оно походило на тупую боль в костях перед переменой погоды, только глубже и безнадёжнее.

— Темнеет, — сказал он. — Отправимся завтра утром.

Он отсрочил неизбежное на несколько часов, давая им время на последний отдых.

Из глубины площадки раздались шаги. Неспешные, шаркающие, но ровные — так ходит человек, которому уже некуда торопиться. Гвард узнал их раньше, чем увидел Марен. Она вышла из-за груды старых ящиков у дальней стены, и фонарь в её руке качнулся, отбрасывая на камень белое пятно света, которое не ложилось, а висело отдельно, как будто свет сам не знал, куда ему падать.

Марен остановилась в нескольких шагах от группы. Она замерла между ними и тропой к поселению.

— Гвард, — сказала она. В её голосе слышался свинец всех принятых ею решений.

Он обернулся. Остальные замерли. Джови так и не опустил руки, которыми всё ещё держался за бёдра, будто боялся потерять равновесие. Они все ждали её приговора или благословения.

— Если ты прав — мы будем ждать, — сказала Марен. — Сколько потребуется.

Она перевела взгляд на мешки, собранные под навесом. — Не ради чуда. Просто ждать — это всё, что остаётся тем, кто остаётся. Если ошибся — нам останется только держаться, пока камень не рухнет.

— Я не прошу благословения, — сказал Гвард.

— Я его и не даю.

Пауза.

— И прощения тоже.

Она смотрела только на него. Фонарь в её руке качался, и белое пятно света ползло по земле, как бледная клякса. Гвард встретил её взгляд и не отвёл. В глазах Марен не было ни страха, ни надежды — только та особая пустота, которая приходит к людям, слишком долго отвечавшим за других.

— И не забудьте попрощаться со своими близкими, — сказала Марен, уже совсем тихо.

Гвард сжал лямку рюкзака чуть сильнее. Кожа скрипнула под пальцами. На секунду из внутреннего кармана показался белый край фотографии, но он не поправил его. Это был его молчаливый ответ на её призыв.

— У некоторых их нет.

Марен посмотрела на Джови. Потом сказала — мягче, чем всё, что говорила до этого:

— Тогда с теми, кто запомнит, что вы ушли.

Она развернулась и пошла к поселению. Тусклый фонарь качался в её руке, и пятно света плыло над камнем, пока не растворилось среди теней, ржавого света и изгибов старой кладки. Шаги стихли не сразу — они ещё долго шуршали по каменной крошке, то тише, то снова ближе, будто звук никак не мог решиться, остаться ему или уйти.

Все молчали. Даже Джови не произносил ни слова. Гвард слышал, как у него сбивается дыхание, как парень то вдохнёт, то забудет выдохнуть. Напряжение достигло своего апогея, став почти физически ощутимым.

Потом Риола тихо застегнула свой мешок. Щёлчок застёжки прозвучал в тишине слишком громко, как выстрел. Все вздрогнули, кроме неё. Это был сигнал к окончанию подготовки и началу ожидания.

Гвард смотрел в темноту. Над горизонтом снова вспыхнула молния, и на секунду узоры Метаморфоз показались живыми — будто дышали, поднимались и опускались, как грудь спящего зверя. Он слышал этот несуществующий вдох и выдох, и в голове у него, как всегда, в последнюю ночь перед переходом, зашевелилась одна и та же мысль: он не знал, вернётся ли. Не потому, что боялся. Просто поля Метаморфоз не давали никаких обещаний.

Он принял неопределенность как единственный путь к возможной свободе.

— Собираем до конца, — сказал Гвард. — Узлы проверить дважды. Завтра всё должно быть на своих местах — когда начнётся переход, времени на перекладывание не будет.

Он возвращал их к рутине, чтобы не дать сойти с ума от осознания будущего.

Они вернулись под навес.

Поели прямо среди собранных мешков: по куску сухой лепёшки и нескольку глотков воды. Джови проглотил свою долю первым, но за добавкой не потянулся — Риола уже завернула остатки и убрала их. Следующий привал мог оказаться нескоро.

Риола первой вернулась к работе. Джови молча подтянул к себе мешок с флягами. Сколар взял моток троса и начал перематывать его заново — медленно, виток к витку. Гвард слышал, как старик что-то бормочет под нос — не слова, а обрывки расчётов, которые он гнал от себя, но они возвращались.

Под навесом снова началась тихая работа. Ремни затягивались. Карабины щёлкали. Трос ложился ровно. Фляги расходились по разным мешкам.

Четверо не смотрели друг на друга, но двигались в одном ритме.

За краем острова снова вспыхнула молния.

Глава 6. Прощание.

Настоящего утра здесь не бывало.

Ночь просто становилась менее тёмной. Предметы медленно возвращали себе очертания, а лица — цвет, но ощущения пробуждения не возникало. Мир не просыпался. Он лишь продолжался.

Небо Метаморфоз не светлело — оно выцветало, как старая ткань, которую слишком долго продержали на солнце. Ржаво-зелёные разводы поднимались выше, медленно, толчками, будто их кто-то тащил за невидимые нити.

Охристый свет ложился на камень, на грубые стены поселения, на кромки навесов. Он ничего не согревал. Только обозначал, что прошло какое-то время и день снова начался.

На востоке не появлялось ни полосы рассвета, ни солнечного диска. Там только сгущалась мутная желтизна, похожая на старый синяк. Иногда в ней проступали тёмные прожилки, изгибались, расползались и исчезали прежде, чем глаз успевал проследить их путь.

Тянуло ветром со стороны границы. Холодно, влажно. Вода нигде не стояла, не текла, не капала, но воздух был сырой, как над колодцем, как будто сам ветер нёс в себе невидимую влагу и оставлял её на коже, на камне, на губах.

От этой сырости одежда казалась тяжелее, волосы липли ко лбу, а металлические застёжки покрывались тонкой мутной плёнкой. Стоило провести по ним пальцем — оставался чистый след, который через минуту снова затягивало влагой. Ветер словно медленно метил всё, до чего дотягивался.